Кошачья мята

Жить в доме было непривычно, но гораздо удобнее, чем в борделях и тавернах. Все, что требовалось, всегда было под рукой, и пусть все дорогие сердцу вещи либо хранились в другом месте, либо давно были сожжены и выкинуты, в доме с каждым днем становилось все уютнее, но это в большей степени была заслуга Бэкхёна, который даже невзрачные цветы со двора оформлял в красивые аккуратные букеты и ставил их в маленькие стекленые вазочки на подоконниках. Чанёль не привык заполнять свое место жительства лишними предметами, которые не приносили никакой материальной пользы, но со временем даже он стал приглядываться на рынках к теплым пледам или маленькой фарфоровой статуэтке кота. К тому же первое время после убийства господина Мина Чанёль не высовывал носа из посёлка, и на это было несколько причин. Во-первых, в городе все стояли на ушах из-за убийства крупного чиновника, приближенного к королевскому двору, Кенсу собирал улики вместе с комиссаром, понятия не имея, что фактически сам запустил убийцу в свой дом. Во-вторых, после бесконечно дождливых и ветреных ночей, которые Бэкхён провел под открытым небом, сначала ожидая, когда его запустят в дом, а затем добираясь вместе с Чанёлем до посёлка, омегу сразила лихорадка. Пару дней он только лежал в постели, капризничая и постоянно что-то хныча себе под нос, а на третий день Чанёль все-таки спросил у хозяина, который прощался с ними навсегда, можно ли в посёлке найти лекаря. Вечером он привел в дом старушку из крайнего дома с небольшим сундуком под мышкой. Новые соседи были ей любопытны, она старалась выведать у Чанёля все на свете: откуда они, кем друг другу приходятся, почему решили переехать. Альфа терпеливо отвечал привычной ложью, наблюдая, как бабушка мельком обследует Бэкхёна, а затем варит что-то мерзко пахнущее на кухне. Омеге было приказано пить настойку два раза в день, утром и вечером, соблюдать постельный режим и хорошо кушать. Настойку и сон Бэкхён «принимал» по расписанию, а вот с едой дела обстояли хуже — кулинарные навыки альфы оставляли желать лучшего, болеющий омега постоянно вредничал и отказывался от пищи, однако на помощь пришли вездесущие любопытные соседи. Едва узнав от целительницы, что она была в доме новых жильцов и лечила больного омегу, неравнодушие дамы тут же устремились на помощь. Некоторые действительно по доброте душевной, другим же хотелось собственными глазами посмотреть на молодого красавца альфу, которого так ярко описывала старушка. В любом случае при каждом новом стуке в дверь Чанёль вежливо улыбался и принимал гостинцы, настойчиво уверяя соседей, что им ничего больше было не нужно. Бэкхён с удовольствием лопал зажаренную говядину и пироги с ягодами, вертя носом при виде неудачных супов альфы, и только сваренные им яйца всмятку по утрам глотал залпом. По вечерам Чанёль вытряхивал омегу из потных рубашек, игнорируя вялые протесты и краснеющие от жара щеки, и вел в купальню, чтобы уложить его спать чистым и сытым. У болеющего Бэкхёна сил было не особо много, поэтому, как только голова его касалась подушки, он моментально засыпал, чем избавлял Чанёля от вечерних пререканий по поводу одной кровати на двоих. Когда Бэкхёну стало чуть лучше, он начал больше времени проводить на улице, играясь с соседскими кошками и с довольным личиком принимая комплименты от местных. Жители довольно быстро с ними познакомились, но тянулись в основном к Бэкхёну — тот был маленьким и милым, к тому же с такими необычными в здешних краях атрибутами в виде ушей и хвоста. Чанёль сразу приказал никуда не ходить и обо всех подарках и гостинцах докладывать ему — люди в этом посёлке жили давно, в город выезжали не все и не часто, а значит, были до ужаса пугливыми и суеверными и на закромах сознания все равно воспринимали омегу либо в качестве опасности, либо как наживу. Бэкхён при подобных разговорах всегда моментально грустнел и обидчиво поджимал губы, но уж лучше пусть он расстроится сейчас, чем попадет в неприятности позже. Через неделю Чанёль выбрался в город. Чонин должен был отдать ему оставшуюся часть денег, к тому же нужно было проверить обстановку в столице и закупиться продуктами. Бэкхён просился с альфой, но тот побоялся вывозить ушастого нэко за пределы поселения — мало ли кто мог знать и видеть то, что произошло в ночь убийства. Пак не собирался постоянно держать омегу в захолустье, да и Бэкхён бы не стал сидеть в четырех стенах, однако раньше времени ему все равно нечего было делать в городе. Чонин при встрече с Паком выглядел так, словно всю прошедшую неделю ни на минуту не сомкнул глаз. Чанёль бы посоветовал ему пойти напиться и проспаться, но Ким был таким нервным, что за подобные советы можно было получить кулаком в глаз, а у альфы и так нос все еще заживал после драки в особняке чиновника. Чонин сразу же отдал деньги и без подробностей рассказал, что в городе настоящая паника — кто-то пустил слух о том, что всех местных чиновников будет друг за другом по одному убивать какой-то ненормальный псих. Чанёль только посмеялся, представляя, как тревожно теперь спать по ночам этим богатым ублюдкам. — А что же с Кенсу? — спросил Пак, когда Чонин уже собирался уходить из пивнушки, через силу запихнув в себя чашку риса. — Я его пока не видел, — выдохнул Ким, но тут же поправился: — точнее, не разговаривал с ним. Значит, следил, сделал вывод Чанёль и кивнул головой, прощаясь с другом. Он сильно сомневался в том, что мечта Чонина о счастливой совместной жизни с возлюбленным сможет осуществиться, но ему наверняка и от избавления от старого идиота на сердце было легче. Когда Чанёль вернулся на лошади, нагруженной тяжелеными мешками с рынка, Бэкхён возился на кухне, пытаясь состряпать что-то съестное к приезду альфы, но не совсем удачно, а точнее — едва не спалил котелок. Пак, едва не наорав на омегу за глупость, одернул себя, когда понял, что нэко стыдливо и испуганно пятится к двери. Он сразу прекратил отчитывать мальчишку и показал, как правильно зажигается и регулируется огонь в печи. Бэкхён понятливо кивал, неловко прикусив губу и прижав уши к самой макушке. Чанёль так до конца дня и не смог извиниться, да и Бэкхён, кажется, забыл о том, что произошло днем. В их двор начали прискакивать кролики, и омеге гораздо интереснее было с ними. Паку Бэкхёна было жаль. Дети в деревне были совсем маленькими, играть ему было не с кем, а в школу он наотрез отказывался ходить. Общаться со сверстниками он не умел, огрызался и скалился, если ему что-то не нравилось, даже к Чанёлю привык настолько, что стал откровенно наглеть, пока на него не гавкали. С виду Бэкхён был самым милейшим ребенком на свете, но в голове у него творилось черт знает что, и Чанёль не хотел и не знал, как распутывать этот злосчастный клубок. С одной стороны он прекрасно видел, как Бэкхён считает его единственным близким человеком — и рассказывает все, и доверяет, и ластится — и в общем-то было в этом что-то приятное, наверное, давно забытое и потерянное чувство нужности, однако с другой стороны Бэкхёну необходимо было находить свои связи, он не мог всю жизнь общаться с друзьями Чанёля, которые были его старше в два раза, к тому же с другом-ровесником говорить о сердечных переживаниях было бы гораздо проще, нежели с Паком, а Бэкхён как раз подходил к возрасту, когда сердечных переживаний становилось в два раза больше. Поэтому пришлось омегу ставить перед фактом. В очередной раз выезжая в город, Чанёль заглянул в академию. Учебный год начинался через неделю, Бэкхёна начальство сначала наотрез отказывалось принимать в класс одногодок, однако Пак примерно мог прикинуть, какую истерику устроит омега, если в своем возрасте попадет еще и в класс с малышами, поэтому решил все самым простым и надежным способом — взяткой. Директриса несколько минут смотрела на красный бархатный мешочек, сомневаясь, однако чистый звон золотых монет убедил ее принять чужие условия. Чанёль попросил, чтобы Бэкхёна обязательно записали в музыкальный класс, и госпожа Ли, тяжело вздохнув, кивнула головой, пообещав, что сделает все, что возможно. Школа нужна была не только для общего развития омеги, но и для его же безопасности. Чанёль пару раз заглядывал на черные рынки, и доски перед ним ломились от заказов на убийства и работорговлю. В общественном месте вроде гимназии до омеги было сложнее добраться недоброжелателям, у него был бы свой мир, тот, в котором Чанёля не было, который был безопаснее и честнее. К тому же Пак не хотел, чтобы Бэкхён круглыми сутками проводил время дома без возможности отыскать что-то близкое сердцу и найти себе приятное дело. Пару дней альфа не мог решиться сказать Бэкхёну о школе. Тот все что-то ворковал себе под нос как обычно, и ему даже не важно было, слушают его или нет, главное — рассказать. Чанёль кивал, слушая вполуха историю про их соседку, а сам думал, как сказать омеге, что со следующего понедельника он начинает учиться. В итоге как обычно вывалил все без предисловий и подготовок, просто поставив Бэкхёна перед фактом. Тот сначала растерянно разинул рот, прерывая последовательность мыслей в маленькой ушастой головке, а затем категорично заявил, что в гимназию ходить не хочет и не пойдет, чем сразу же взбесил Пака. — Да мне плевать, что ты хочешь, а что нет, — рыкнул альфа, бросая расстроенного омегу одного на кухне, а сам отправился во двор рубить дрова, чтобы хоть немного выплеснуть злость. Непривычно было сдерживаться и не решать все ором как обычно. Крики альфы Бэкхёна пугали и сразу же доводили до слез, видимо, что-то очень неприятное из прошлого запускало спусковой крючок, которой предупреждал о том, что скоро либо ударят, либо сделают что-то настолько же плохое, но для Пака крик был всего лишь криком и способом выразить чувства. Кажется, Бэкхёну тоже было плевать, чего хотел или не хотел Чанёль, потому что от криков пришлось отказаться почти сразу — видеть чужие неконтролируемые рыдания было до мучительного неприятно. Бэкхён по-настоящему обиделся. Никаких разговоров, пожеланий доброго утра, объятий и неловких держаний за руки — только злой взгляд из-под отросшей челки и полное игнорирование. Поведение подростка раздражало до зубного скрежета, но Пак старался не слетать с катушек, а вымещать злость на чем-то другом. Он уже взял себе небольшой заказ на понедельник, который прекрасно сочетался с планом из нескольких пунктов: отправить Бэкхёна в гимназию, съездить в соседнюю деревню, чтобы забрать у подозрительной шаманки яд, вручить его заказчику и к вечеру уже вернуться домой с деньгами. Больше всего хотелось все бросить, запереть омегу дома и целую ночь провести в объятиях непривередливой незнакомки, но все еще опасно было оставлять Бэкхёна на целую ночь одного, да и подобное поведение как-то не вязалось с достойными методами воспитания. Не то чтобы Чанёль пытался из себя корчить примерного родителя, но и ломать омеге психику из-за своих тараканов было как минимум жестоко, а зная, как тяжело теперь нэко переносил одиночество, это действительно могло серьезно навредить. К тому же Бэкхён как раз был в таком возрасте, когда все вокруг казались предателями, злодеями и вот-вот ждали момента, чтобы испортить омеге жизнь. Вечером накануне понедельника Бэкхён показательно до двух ночи шатался по дому, хотя прекрасно знал, что ему вставать в семь утра — Пак заранее предупредил за несколько дней. Чанёль из принципа ничего ему не говорил, успокаивая себя мыслью о том, что утром омега сто раз пожалеет о том, что не уложился спать в десять вечера. Поведение Бэкхёна его и злило, и расстраивало, потому что он сам же себе вредил. Чанёль хотел как лучше, а в итоге получал недовольную моську и игнорирование в ответ. В прошлом омега был очень спокойным, милым и покладистым, пусть иногда вредничал и творил мелкие неприятности, однако тянулся к альфе и понимал, что хуже ему не сделают; теперь же он превратился в маленькую бестию, и Чанёль всерьез начал ожидать, что ночью Бэкхён ему устроит настоящий разнос или подставит при любом удобном случае. Утром сам альфа проснулся с восходом солнца, прекрасно помня, что у него сегодня куча дел, сделал завтрак и проверил двор, а вот Бэкхён до последнего валялся в кровати, пока Пак не вошел в спальню. Недавно они смогли купить омеге подходящую по размерам кровать, теперь он полностью в ней помещался и уютно кутался в мягкое одеяло по самые уши. Чанёль обычно не врывался в комнату без стука, во-первых, потому что в принципе редко там бывал, во-вторых, потому что детская спальня была исключительно зоной Бэкхёна, у Пака же была собственная комната в огромной кроватью, и заставать мальчишку за неловкими действиями или вовсе голым альфе не хотелось. Однако в этот раз, когда после настойчивых стуков в дверь, ему никто не открыл, Чанёль психанул и сам вошел в спальню, замечая сонного омегу в ворохе одеял. Кажется, он действительно не проснулся от шума, а теперь потерянно тер глаза, пытаясь понять, что в его комнате делает Чанёль. — Вставай и собирайся, — приказным тоном обратился к нему альфа, открывая шкаф и вытаскивая наружу шелковую рубашку и светлые тонкие брюки, которые они с Чонином купили в прошлый раз. Аксессуары и прочую белиберду омега мог подобрать себе сам, но одежду Пак показательно кинул на спинку стула, чтобы Бэкхён понял, что все серьезно и сопротивляться бесполезно. — Не пойду, — зло прошипел омега, ныряя под одеяло с головой. — Если через десять минут не встанешь, поедешь прямо в пижаме, — пригрозил Пак и вышел из спальни, тяжело хлопая дверью. Целых десять минут, чтобы подумать и принять правильное решение, для Чанёля это была настоящая благодать, но вредный омега принципиально остался в постели даже через пятнадцать минут, когда разъяренный мужчина снова ворвался в комнату. Он сразу же содрал с возмущённо вскрикнувшего Бэкхёна одеяло и скинул его на пол, дергая омегу за руку и заставляя сесть на простыни. — Не пойду! — тут же крикнул омега вновь, вырывая руку, да так сильно, что Пак побоялся, что выдернет ему сустав, если не отпустит. — Вставай сейчас же! — снова приказал Чанёль, крепче сжимая чужое запястье. Омега вцепился второй ладонью в его кулак, пытаясь разжать, а позже и раскорябать руку. — Ах ты паршивец, — прорычал альфа, чувствуя, как когти впиваются в кожу настолько сильно, что по костяшкам стекает тонкая дорожка крови. Он разжал руку, и Бэкхён тут же потерял равновесие, свешиваясь с кровати и почти сталкиваясь носом с полом. Он тут же уцепился хвостом за столбик у изголовья и попытался подняться, но Чанёль уже схватил его за пояс и содрал с кровати. — Ты совсем обалдел?! — кричал альфа, тыча раскорябанной рукой Бэкхёну в лицо. — А что вы меня дергаете?! — огрызался омега в ответ, однако Чанёль уже видел по дрожащим губам и стеклянному взгляду, что тот вот-вот расплачется. — А какого хрена ты мне тут устроил спектакль? Я тебе что, мамка, чтобы с тобой сюсюкаться и тебя уговаривать ходить в школу? Я за тебя заплатил бешеные деньги, вставай сейчас же и собирайся, иначе я тебя поволоку связанным, ты меня понял? Бэкхён вдруг всхлипнул и тут же завыл, накрывая намокающее от слез лицо руками и рухнул на пол, воя так, как будто Пак его убивать собирался. Чанёль ошарашенно глядел на чужую истерику, не понимая, что за панику развел омега на пустом месте, еще и драться с ним вздумал. — Ты что устроил? — прорычал Пак, приседая рядом и пытаясь отнять чужие руки от заплаканного лица. Бэкхён голыми коленками уткнулся в холодный пол и рыдал крокодильими слезами, не желая слушаться и только громче всхлипывая. Через несколько минут безуспешных попыток успокоить омегу Чанёль понял, что приказами и ором ничего не добьется, и Бэкхёна действительно придется прямо в пижаме волочить до города. — Что не так? — сдался Пак, отнимая руки и накрывая ладонями чужие вздрагивающие плечи. Бэкхён в своих рыданиях уже задыхаться начинал, но продолжал всхлипывать и кричать куда-то в центр ладоней. — Почему ты не хочешь идти? Бэкхён что-то провыл себе в руки, но Чанёль ни слова не понял из его задыхающихся всхлипов, поэтому просто поднял омегу на руки и усадил на постель, а сам присел на корточки возле чужих коленок. — Говори давай, — вздохнул альфа, пытаясь успокоить мальчишку поглаживаниями по голове. Бэкхён под его руками ощущался как натянутая тетива лука: одно неверное движение, и снова раздастся оглушительный вой. — Не хочу, — раздалось неразборчивое и приглушенное в ответ. — Что ты заладил своё «не хочу», раз не хочешь, объясняй, почему. — Чанёль уже готов был уступить, только чтобы побыстрее закончить эту нелепую ссору, но оставлять все без ответов было нельзя: у омеги в голове полная каша, а у Пака она хотя бы немного разбросана по полочкам. — Меня все ненавидят, — наконец прохрипел Бэкхён, отнимая руки от мокрого лица. Начались в деревне танцы, мрачно подумал альфа, уже сейчас понимая, что все свои проблемы омега себе придумал сам. — Кто такое сказал? — Я сам знаю, — всхлипнул нэко. Отец постарался, догадался Пак, вспоминая неуверенные рассказы Бэкхёна о прошлой семье. Глава семейства почему-то испытывал крайне жестокую ненависть по отношению к омеге; перед тем, как сдать его в бордель, он убедился в том, что Бэкхён на многие годы вперед останется сломленным зажатым ребенком, готовым получать побои при любом удобном случае. Чанёль не понимал, в чем была проблема, но догадывался, что началось все еще с мамы Бэкхёна. — Ничего ты не знаешь, — вздохнул альфа, мягко соскользнув рукой на чужую шею. Омега по инерции подался к руке, тут же себя останавливая, но Чанёль уже и так увереннее сжал ладонь, разминая чужую кожу. — В классе с тобой никто не знаком, все дети твои ровесники, учебный год только начинается. К твоему внешнему виду они скоро привыкнут, а если будут задирать, раскорябай самому смелому лицо, и сразу перестанут. Ты красивый, милый, с тобой точно кто-то захочет дружить. — Я не умею дружить, — расстроенно уронил голову Бэкхён. На руку Чанёля, которая сжимала чужую худую коленку, снова закапали слезы. — Ты за этим туда и идешь, котёнок, — Пак потрепал тонкую шею, — чтобы научиться. Не только дружить, а вообще всему. Я не могу тебе все на свете показать, рассказать и объяснить, а в школе именно этим и занимаются. — Все будут говорить, что я сирота, — скривил лицо омега. — А чего тут стыдиться? Отец твой скотина, мать непонятно где, это не твоя вина, — аргументы Бэкхёна не убедили, и он сгорбился под ладонью альфы еще сильнее. Для Чанёля проблема казалось самой глупой на свете, ну сирота и сирота, кому какая разница, однако для Бэкхёна общественное мнение, особенно когда он один на один с коллективом, было очень важным. — Все равно твоих документов в школе нет, никто не знает, сирота ты или не сирота, директриса толком не поняла, кто я тебе, потому что я просто дал ей взятку. Придумай себе идеальную семью или меня назови, кем хочешь, чтобы не обзывали или чего ты там боишься. Мне все равно, правда, главное, чтобы тебе нравилось учиться. Бэкхён поднял голову и в конечном итоге кивнул, прикрывая мокрые глаза. Ресницы сразу слепились от влаги, и Пак мягким движением стер слезы с чужих щек. — Горе луковое, — выдохнул альфа, последний раз сжимая чужую шею, и поднялся с корточек, бросая взгляд на часы. — Пойдешь сегодня? — Бэкхён неуверенно кивнул и тоже поднялся, направляясь к стулу с одеждой. — Тогда одевайся скорее, а то опоздаешь на первый урок. Чанёль тактично вышел из спальни, ощущая себя так, как будто из него разом выкачали всю энергию. Голова пухла от мыслей, тело едва ощущалось, самому хотелось взвыть. Бесконечные дни напряжения и злых взглядов в итоге вылились в опустошающую истерику, радовало только то, что Бэкхён в итоге успокоился и согласился поехать. Чанёль до сих пор не мог понять, зачем омега его попытался покарябать, еще и расплакался так сильно и выл так громко, что в ушах звенело. Через несколько минут Бэкхён, умытый и собранный, показался на кухне. Пак торжественно вручил ему кожаный портфель и поторопил на выход. Все происходящее вдруг и для него начало ощущаться чрезвычайно важным. Бэкхён все еще выглядел угрюмым и обиженным, глаза его покраснели и опухли, но у Пака уже не было сил успокаивать его снова, к тому же, альфа справедливо предположил, что пока Бэкхён сам лицом к лицу не столкнется со школьной действительностью, то не сможет полностью угомониться. По дороге Бэкхён задремал немного у него на груди, но в этот раз они доехали быстро, даже не опоздав. Возле гимназии одна за другой сменялись лощеные кони и богатые кареты, из которых выскакивали шумные веселые дети и торопящиеся по делам взрослые. Бэкхён потерянно глядел на толпу школьников, тонкими длинными пальчиками сжимая новый рюкзак. — Все будет хорошо, — сказал альфа, спешиваясь и беря омегу за руку, чтобы довести его до дверей. Некоторые дети, которые уже окончательно проснулись и не клевали носом, кидали в их сторону любопытные взгляды, и Чанёль с неожиданным облегчением понял, что Бэкхён на их фоне выглядит ничуть не хуже — свободная шелковая рубашка с узором на воротнике идеально подходила его тонкой фигурке, светлые брюки красиво подчеркивали длинные худые ноги, от природы волнистые волосы слегка трепал утренний ветер, и в целом нэко выглядел как омега из состоятельной успешной семьи. Он притягивал взгляды скорее потому, что был завораживающе красив, нежели из-за своих ушей. — Уроки заканчиваются в четыре, я заберу тебя, — пообещал Пак, подводя омегу к дверям. Сам он был одет в строгие брюки, черную рубашку и короткий камзол, в общем ничем не отличаясь от родителей других детей. — Так долго? — испуганно оглянулся на него омега. — У тебя дополнительный час музыки, поэтому так, — пожал плечами альфы. При упоминании любимого занятия Бэкхён немного заинтересовался и повеселел, но времени на дальнейшие обсуждения у них не было. На прощание помахав альфе рукой, Бэкхён скрылся за широкими высокими дверьми гимназии. Чанёль пару секунд постоял на гигантском каменном пороге в виде лестницы из шести ступеней и коротко улыбнулся, разворачиваясь. Он знал, что преподаватели и начальство не будет доставлять им проблем — денег, которых Чанёль заплатил за обучение омеги, было достаточно для того, чтобы ему прощали пропуски, неуспеваемость или плохое поведение, пока оно не выходило за рамки дозволенного. Вернувшись к лошади, он взобрался на нее и устремился к главной улице, куда стекались торопливые родители школьников, спешащие на работу.

***

Путь до соседней деревни занял у альфы гораздо больше времени, чем он планировал в начале, и в итоге к концу занятий Бэкхёна он опоздал. Сначала из-за размышлений об омеге и обо всем, что произошло утром, Пак отвлекся и перепутал поворот, затем целый час ждал, пока шаманка найдет яд, так что отдать заказ и освободиться ему удалось впритык к четырем. Чанёль уже ждал, что увидит поникшего омегу чуть ли не со слезами на глазах, но нэко терпеливо устроился на лестнице с самого края и разговаривал с незнакомой девушкой примерно его возраста. По его лицу и общей позе было заметно, что омега немного напряжен, но в общем и целом он старался улыбаться и проявлять дружелюбие, хотя его дёргающийся хвост то и дело сдавал хозяина. Стоило Бэкхёну заметить знакомого коня и спешившегося альфу, как он облегченно выдохнул и тут же соскочил со ступенек, напоследок помахав новой знакомой ладошкой. — Заказ затянулся, — объяснил альфа, когда нэко схватился за его ладонь, взбираясь на лошадь. — Ничего, я не долго ждал, — весело пропел Бэкхён, устраиваясь поудобнее. Чанёль с подозрением покосился в его сторону и оседлал коня, направляя того к дороге, ведущей загород. — Как прошел день? — осторожно спросил Пак через пару минут, и на него тут же обрушился получасовой монолог о новой школе омеги. Бэкхён будто только и ждал этого вопроса, потому что сразу после него вывалил Паку все до последних мелочей: у него было шесть уроков, больше всего понравилась музыка, меньше всего география, самая хорошая учительница по письму, а самая злая — по той же географии, в его классе пятнадцать человек, из них восемь альф и семь омег, все глазели на него словно на восьмое чудо света, но к концу дня перестали обращать внимания, в столовой им дали булочку и молоко, а Бэкхёну еще и рыбный суп в качестве презента для «особого ученика», с ним пытались познакомиться несколько человек, но все до странного подозрительные и любопытные. Омега трещал почти всю дорогу до дома, и когда они наконец приехали, даже начал слегка хрипеть. — Ну и надо было устраивать сегодня утром истерику? — не удержался альфа от напоминания, помогая Бэкхёну спуститься. Он обычно не был таким настойчивым и серьезным, но с омегой по-другому не получалось. Наверное, именно поэтому его так злили всезнающие взгляды Чондэ и Чонина, которые видели, что при Бэкхёне альфа отбрасывает привычную беззаботность, граничащую с глупостью, и нелепые смешки. Омега тут же стыдливо отвел глаза и покраснел, пробормотав что-то себе под нос. Чанёль «смиловался» и отправил его в дом, а сам разгрузил лошадь, свешивая мешки с овощами и мясом, которые они по дороге приобрели на рынке. Бэкхён слезно уговаривал купить ему булочку с курицей, и теперь сидел на диване в гостиной, уплетая ее за обе щеки и запивая все сладким чаем. — Что учителя сказали? — громко спросил Пак из кухни, распихивая мешки с овощами по шкафам. Чанёль знал, что у омеги пробелы в чтении и письме, но вот считал он неплохо. — После урока госпожа Хан сказала, что мне нужно подтянуть чтение, — подтвердил догадки альфы Бэкхён. — Она мне дала книгу, которую нужно было прочесть за лето. — Будем читать, значит, — вздохнул Чанёль, доставая с полки топор для разделки мяса. Бэкхён проскользнул в кухню с пустым стаканом из-под чая и заглянул ему за плечо. — Мне некогда, — предупредил альфа, когда чужие ладони мягко скользнули на его пояс. Бэкхён только самодовольно хихикнул ему в шею, прижимаясь ближе к чужой широкой спине. Чанёль вздохнул, откладывая топор, и повернулся к омеге лицом, не размыкая кольцо чужих рук. — Ну чего тебе? — спросил Пак, накрывая рукой чужой затылок. Бэкхён тихонько прижался крепче, а из его груди по телу начало разноситься чуть вибрирующее мурчание. Тактильный голод, который развился за несколько дней глупой обиды, срочно нужно было ликвидировать, и Чанёль догадался, что сегодня ночью спать одному ему не дадут. Омега под его руками плавился словно глина, а пушистый хвост привычно заменил ему пятую конечность, осторожно обвиваясь вокруг чужого колена. Пак нервно засмеялся от щекотки, но сам не мог позволить себе расслабиться, пока Бэкхён жался так непозволительно близко, а рука альфы на его спине прожигала тонкую бледную кожу огнем. Чанёль в подобные моменты до ужаса боялся, что омега выдаст что-то вроде «я вас люблю» или еще подобную слезливую чушь, на которую он понятия не имел как реагировать, но пока Бэкхён просто нуждался в ответной ласке. Вечером, как и предсказывал Пак, омега попросился к нему в кровать, и Чанёль, немного поворчав, согласился. Проснулся он, как и всегда после сна рядом с нэко, в отвратительном состоянии, зато Бэкхён бодренько скрылся в своей комнате и через несколько минут за завтраком лучился энергией и желанием грызть гранит науки. В подобном темпе и прошла вся первая неделя обучения омеги. Чанёль взял еще один заказ на целый день в среду, поэтому после школы Бэкхён отправился к Чондэ и там пробыл до самого вечера, пока Чанёль не забрал его домой. Дорога до посёлка теперь казалась в два раза короче, потому что была изучена вдоль и поперек. Пак научился сокращать путь и знал теперь каждый камешек и ветку, что попадались по дороге. О работе Чанёля они не говорили, Пак не посвящал омегу в детали и большие заказы на выезд пока тоже не брал, перебиваясь мелкими поручениями. Бэкхён учился, иногда через силу, иногда с удивительным желанием, но в общем вполне неплохо, а по выходным упражнялся с Паком в ближнем бое и учился метать ножи. От природы он был смышлёным и склонным к любопытству, в школе его потребность в изучении нового восполняли сполна, теперь он чуть меньше болтал дома и вообще стал спокойнее. Со временем о всем происходящем в школе он тоже перестал рассказывать, потому что дни начали походить один на другой. Омега, который привык каждый день выживать и мечтать дожить до завтра целым и невредимым, теперь погрузился в рутину, которая состояла из ранних подъемов, учебников и тетрадок. Чанёль спокойно чувствовал себя, зная, что Бэкхён в школе, и ему ничего не угрожает. Омега завел несколько не то друзей, не то знакомых, но в основном именно с ними проводил время, пока ждал альфу у ворот, а однажды даже отпросился в субботу погулять по набережной с близнецами из его класса. Через несколько недель Пак заметил, что Бэкхён начал больше времени торчать у зеркала по утрам. Теперь он тщательно выбирал одежду и украшения, которые носил в гимназию, обязательно повязывал что-то на шею, а иногда и на уши, в магазинах косился на стенды с яркими пигментными сыворотками для губ, глаз или лица, и однажды даже попросил купить дымчатый темный порошок, которым подводили глаза. Чанёль сомнительно покосился на приветливо улыбнувшуюся продавщицу, в красках расписывающую все достоинства товара, но подводку все же купил. Бэкхён взрослел, и Чанёль менялся вместе с ним. Раньше все вокруг казалось простым и легким, альфа привык жить одним днем и беспокоиться только о том, где бы поспать и поесть, теперь же мир вокруг него усложнился раз в десять. С едой и местом для ночлега проблем как раз не было, однако обеспечивать быстро растущего омегу было не так просто, особенно когда миссия включала в себя не только материальный аспект. С Бэкхёном нужно было разговаривать, следить за ним, объяснять на пальцах, что хорошо, а что плохо. Невозможно было влезть ему в голову и понять, о чем он сейчас и думает, и как это предотвратить, а ведь Пака пару раз даже вызывали к директрисе — сначала после драки Бэкхёна с альфой из параллели, затем после того, как набравшийся матерных выражений от своего опекуна омега гордо, красноречиво и на весь коридор заявил, куда именно стоит пойти людям, считающим, что его место в борделе. После подобных инцидентов Чанёль всегда пытался как-то выстроить план беседы, которая в основном состояла из обвинений мелкого капризного нэко в неподобающем поведении, однако он обычно просто приходил к выводу, что Бэкхён и так поступил правильно, и Чанёль на его месте сделал бы как раз то же самое, еще, может, подложил бы гвозди вредной географичке на стул. Омегу не за что было отчитывать, потому что Пак сам научил, что кроме кулаков и унижений его защитить ничто не сможет, и Бэкхён эти уроки усваивал очень хорошо. Однажды в будний день из-за ворот школы показался не довольный окончанием школьного дня омега, а злобный краснеющий помидор, который даже на приветствие отреагировал жалким кивком головы. Раньше бы Чанёль проигнорировал плохое настроение мальчишки: мало ли, что могло произойти в гимназии. Но теперь он знал, что любое неверное слово или движение повлечет за собой целую череду событий, которая либо приведет его в кабинет директрисы, либо к дверям орущего из своей комнаты Бэкхёна, который оглушительным визгом прикажет альфе убираться прочь и никогда не появляться ему на глаза. Да, такое тоже бывало, Чанёль даже не знал, что Бэкхён может настолько громко кричать, видимо, уроки музыки не проходили мимо него. Поэтому первым делом, когда они приехали домой, Пак спросил, что случилось. Бэкхён грубо сбросил рюкзак с плеча и швырнул его в угол коридора, игнорируя чужой вопрос и запинывая осенние ботинки под шкаф. — Эй! — прикрикнул Пак, наблюдая, как небрежно нэко обращается с вещами, на который зарабатывал вообще-то альфа. — От меня воняет? — вдруг резко спросил Бэкхён, злобно сверкая глазами. Чанёль даже растерялся, так и застыв посреди порога. Любой ответ мог стать фатальной ошибкой, поэтому вместо прямого «да» или «нет» он спросил: — Это вообще к чему? Разумеется, у Бэкхёна пробился запах. По выходным он валялся до обеда в постели, ел за троих, скаканул в росте и прибавил в весе, организм посчитал, что это идеальный момент для взросления. — Мне сегодня так в школе сказали, — прорычал Бэкхён, скидывая кожанку на диван и заваливаясь сверху. — Мебель не дери, — напомнил Пак, замечая, как от злости омега вцепился ладонями в обивку дивана. — Не воняет от тебя. Обычный омежий запах. — Фу! — сразу крикнул Бэкхён, стыдливо накрывая лицо ладонями. Чанёль закатил глаза, уже предугадывая, что придется снова читать лекцию, только пока непонятно, на какую тему. Главное было не начать орать, потому что тогда Бэкхён сразу начинал рыдать, но орал в ответ, и весь разговор превращался в сопливо-визжащую какофонию. — Что не так? Чанёль предполагал, что так будет. Точнее, Чондэ подсказал, что Бэкхёну сложно будет входить в период зрелости, потому что он привык быть неприметным ребенком без запаха и за своими действиями не искать второго дна. На похотливые взгляды и замечания альф он реагировал яростными ругательствами и агрессивно виляющим хвостом, все, что было связано с сексуальным интересом, вызывало у него отвращение на почве вполне очевидных неприятных воспоминаний. Даже к Чанёлю он стал ластиться гораздо меньше, а на одной кровати спал строго на своей половине, только к утру оказываясь под чужим боком. Все это было так запутано, что Пак даже не пытался разбирать эту тему, предоставляя Бэкхёну возможность самому справиться со своими проблемами, ведь он сам себе противоречил, выряжаясь как принц в гимназию и по полчаса крутясь у зеркала по выходным. — Это противно, — рыкнул Бэкхён в свои же ладони, прижатые к лицу. Чанёля раздражала его привычка прижимать руки ко рту и с ними разговаривать, когда ответа требовал альфа, а не его пальцы. Однако дергать мальчишку в этот раз он не стал, в первую очередь потому, что начинал чувствовать, что разговор предстоит неловкий, особенно для альфы. — Что противного? У всех омег есть запах, ты — омега, все логично, — коротко и ясно донес Пак, облокачиваясь ладонями на стол напротив дивана и пытаясь заглянуть подростку в глаза. Бэкхён упорно отказывался отнимать от лица руки и глядел на него сквозь щели между пальцами. — А я не хочу, чтобы у меня был запах. — Я тоже много чего не хочу, а приходится. — Бэкхён проигнорировал его мудрое изречение, шумно пыхтя себе в руки. — Нормально говори, — все-таки приказал альфа, не сумев ни слова разобрать из чужого бормотания. — Это мерзко! — крикнул Бэкхён, резко отнимая руки, и весь вытянулся как струна, покраснев. — Адекватно объясняй давай, а то я из твоих шарад ничего не понимаю, — попросил Пак, вздохнув. Он оттолкнулся от стола и скрестил руки на груди, ожидая, когда омега соберется и соизволит объяснить свои переживания. Однако Бэкхён упорно молчал и только начал шмыгать носом, кривя лицо. Через пару секунд по щекам потекли слезы, и изо рта омеги раздался тихий обиженный вой. — Скоро течка, значит… — бормотал Бэкхён неразборчиво, захлебываясь в собственных слезах и всхлипах, — я не хочу… все будут чувствовать, это плохо, будет больно… — Купим тебе таблетки, или порошки, или что там еще, проспишь всю неделю и даже ничего не почувствуешь, — пообещал Чанёль, однако омега отрицательно покачал головой, кривясь еще сильнее. Пак шумно сглотнул, догадавшись, о чем именно говорил Бэкхён. — Никто тебя не тронет, я не позволю и сам уйду. И… это не всегда больно. Однако Бэкхён видел только когда было больно, противно и ради денег, Чанёль знал. Но рано или поздно ему в любом случае пришлось бы столкнуться с тем же, что и все омеги, и чем раньше он научится с этим справляться, тем меньше проблем доставит им обоим. Пак бы соврал, сказав, что никогда об этом не думал, естественно, если живешь с взрослеющим за соседней стеной омегой, рано или поздно начинаешь задумываться, что будет, если… Если Бэкхён приведет похотливого ухажёра под маской благородного джентльмена и запрется с ним в комнате; если начнет стонать просяще прямо из своей спальни; если ночью приползет и накапает на постель таким сладким запахом, что нос забьет и голова закружится. Обо всем этом Чанёль думал и боялся этого, наверное, больше, чем сам омега. И к собственному сожалению, постоянно приходил к выводу о том, что в любой ситуации снова и снова поставит на первое место безопасность и комфорт этого глупого маленького кота, наплевав на любые свои принципы. — Это унизительно, — всхлипнул Бэкхён, однако уже больше не воя и не заливая школьные штаны солеными слезами. Чанёль знал, течки ломали не только кости, а все внутри — гордость, самодостаточность, независимость. Превращали в скулящее просящее нечто, но поделать с этим ничего было нельзя, потому что терпеть одному — пытка, ложиться под кого-то, еще и чужого — совсем мерзко. Однако Бэкхёну это надо было объяснить так, чтобы всей серьезности ситуации он не понял, хотя и видел, как ломало и выворачивало омег в борделе. — Всего три дня потерпеть, — нашел выход альфа, — никто чужой тебя таким не увидит, а вообще… Нет в этом ничего унизительного, это твоя природа. — Я себя ненавижу, — прохрипел Бэкхён, тычась глазами в пол. У Чанёля резануло внутри так сильно, что дыхание перехватило. — Не говори так, — попросил Пак, сдерживая злость и панику. Он все делал, чтобы у Бэкхёна была достойная жизнь, образование как у всех, красивая одежда, близкий человек под боком. Дошел до того, что даже после секса с другими омегами какое-то время шатался по городу или валялся в борделе, не желая показываться омеге на глаза — учует же. Пил только после самых тяжелых заказов, когда Бэкхён показательно дулся, что альфа пропадет на три дня, а вонь трупов его как будто не смущала. — Твое тело тебя любит, о тебе заботится, вот и ты его люби, — Чанёль сам не понимал, что за околёсицу несет, но Бэкхён наконец поднял глаза, смотря измученным взглядом. — Это же хорошо, что запах и течка… Значит, ты здоровый, сильный. С тобой все хорошо. Необязательно же… с кем-то… Ты и сам справишься. С тобой не случится ничего плохого. Но вообще… я же сказал уже, это необязательно больно, в основном приятно, надо просто доверять и чтобы не насильно, но ты же… — Я понял, — смущенно прервал его Бэкхён, видимо, устав слушать, как альфа пытается собрать мысли в кучу и не умереть со стыда. Он глубоко вздохнул, успокаиваясь, и Чанёль почувствовал, как с плеч рухнул камень весом в тонну. — Нормально все? — уточнил альфа, наблюдая, как Бэкхён методично пропускает бахрому пледа сквозь тонкие пальца, глядя куда-то в сторону. Омега кивнул и слабо улыбнулся, сгребая куртку в охапку и поднимаясь с дивана. Он будто хотел еще что-то сказать или сделать, но так и неуверенно застыл с вещью в руках, жуя между зубами соленую губу. Чанёль только через несколько секунд догадался, что его порывались обнять, но что-то помешало. — Извините, я… Не получается, в общем, спасибо большое, — промяукал Бэкхён, застенчиво дрожа ушами. Течка подобралась вплотную, чувствительность зашкаливала, запах Пака сбивал с толку. — Да понял я, иди. Бэкхён шмыгнул в свою комнату, а вечером уже вел себя как обычно, хлебая якобы невкусный суп альфы за обе щеки, заедая его рыбным пирогом от соседки, которая не оставляла надежд стать Бэкхёну «мамой». Чанёль пару раз оставался у неё на ночь, но ничего серьезного между ними не было, и омега делал вид, что ничего не замечает, хотя разговаривать с сюсюкающей его соседкой после подобных ночей хотелось все меньше, а если точнее, не хотелось вообще. Зато готовила она и правда вкусно, а Бэкхён от еды никогда не отказывался. На выходных Бэкхён должен был выступать на благотворительном концерте в городе. Учитель музыки написал длинное хвалебное письмо «опекуну» (Бэкхён не стал скрывать, что живет с не родными родителями) и в конце просил отпустить Бэкхёна как ведущего вокалиста выступать на центральной площади. Омега уже до этого от восторга Чанёлю все уши прожужжал о том, что он наконец будет петь на сцене, а не в школьном классе, поэтому Паку ничего не оставалось, как дать свое согласие. В воскресенье Бэкхён также попросил позвать Чонина, Минсока и Чондэ, и никто не нашел сил отказаться от приглашения обрадованного омеги. На площади собралось довольно много народу, хотя день в городе был отнюдь не праздничный. Бэкхён идеально выступил со своей партией, смущенно принимая нестройные аплодисменты и одобрительный взгляд учителя. А Чанёль с подбирающимся испугом осознавал, как быстро летело время, глядя на стройного, улыбающегося во все тридцать два омегу. После концерта они с друзьями посидели в местном баре, и Бэкхён расцвёл пуще прежнего, выслушивая комплименты и похвалу от альф и Минсока. Бэкхёну нравилось нравиться, когда это оставалось на уровне приятных улыбок и дружеских похлопываний по плечу. Через час Чонин вежливо извинился и, оставив Бэкхёну подарок в виде маленьких аккуратных сережек, сообщил, что у него дела и пора отправляться восвояси. Чанёль знал, что он снова встречается с Кенсу. Все в его внешнем виде кричало о том, что он вновь рядом с любимым омегой, пусть и непонятно, надолго ли. К вечеру и Минсок с Чондэ отправились домой, ссылаясь на кучу заказов. Бэкхён допил свой лимонад и попросился погулять по набережной. Чанёль согласился на недолгую прогулку, потому что на улице холодало, и к королевству подбирались заморозки. — Я и забыл, что сегодня траур, — тихо сказал Бэкхён, когда они переходили мост. Люди с берега пускали по воде кораблики с зажжёнными свечками, а с площади тянулся тоскливый хор. — А вы знали принцессу? Дань уважения отдавали именно ей, маленькой черноволосой девочке, всегда открыто улыбающейся и до безумия милой — совсем непохожей на своего внешне холодного и серьезного брата. — Да, — Чанёль кивнул головой, пока перед глазами проносились отрывки воспоминаний — маленькое безжизненное тело на кафельном полу дворца, мокрое и задохнувшееся, синее от холода озера, с глубокими мрачными кругами под глазами, оглушительный визг королевы и шокированные глаза Сехуна. — Да, — Чанёль повторил вновь, невидящим взглядом смотря на мрачно возвышающийся на холме королевский дворец. — Я ее убил.