Кошачья мята

В дорогу они собрались через два дня. За это время Чанёль успел прикинуть, что может понадобиться в длительном пути и собрать вещи, а также попросить Бэкхёна сделать то же самое. Брать слишком большой багаж было опасно и глупо, с ним не скрыться от погони, да для лошади и хозяина это только лишняя тяжесть. Поэтому в дорогу они отправились налегке, при наличии денег все необходимое можно было купить в перевалочных пунктах, а на пути у них встречалось несколько деревень. Официально освобожденный от учебы Бэкхён взволнованно сновал по дому с самого утра, раздражая Пака своим напряженным видом. Альфа предпочитал относиться к поездке как к обычному заданию, не хотелось лишний раз переживать и трепать себе нервы из-за прихотей короля, а если это и была последняя его дорога, волноваться в любом случае не было смысла. Бэкхён же впервые отправлялся в такой длительный путь, поэтому все никак не мог угомониться, по несколько раз проверяя сумку и пересчитывая монеты в мешочках. Перед отъездом они плотно позавтракали и еще раз обсудили подробный план «путешествия», как его любил называть омега: ехать до места назначения было неделю, учитывая остановки на ночь, но на пути им могло встретиться что угодно, поэтому Пак в теории растягивал дорогу максимум до девяти дней. Задерживаться больше было опасно, потому что обратный путь занял бы еще больше времени из-за змеиного глаза. Чанёль в красках мог представить, как любая живая тварь в радиусе километра готова будет отгрызть ему руку, лишь бы только заполучить артефакт. Перспектива быть под прицелом любого жителя пустыни его не радовала, но деваться было некуда, поэтому свою сумку Чанёль забил в основном ножами и прочими видами оружия, которыми можно было воспользоваться быстро и без особых усилий. Первые четыре дня они могла ночевать в гостиницах и борделях, на пути подобные заведения встречались часто, потому что находились вблизи населенных объектов и с радостью готовы были принять любого, кто заплатит за койку положенную сумму. Дальше, Пак предупредил сразу, ночевать придется в лесу и поле. Никаких жилых объектов рядом с непроходимым лесом не находилось, а чем ближе они подходили к пустыне, тем безжизненнее становился пейзаж вокруг. Плотно затворив двери и окна и в последний раз оглядев комнату, Чанёль вышел во двор, встречаясь взглядом с омегой, который повязывал сумку на своего коня. В отличие от Пака, Бэкхён почти не взял оружие — он неплохо метал ножи, но в ближнем бою терялся и в основном больше защищался, чем атаковал, поэтому его сумка служила пристанищем медицинских принадлежностей, одежды и личных вещей. Завидев готового Чанёля, он взобрался на коня и подождал, пока Пак уместит свои вещи и оседлает лошадь. — Никакой самодеятельности, — напомнил Чанёль, кажется, в тысячный раз, когда они направились к выезду из города. Он всерьез беспокоился о том, что Бэкхён начнет геройствовать или теряться в непредвиденных ситуациях, поэтому строго приказал всегда находиться рядом и беспрекословно слушаться альфу, особенно когда они окажутся в области леса. Среди высоких мрачных деревьев можно было легко потеряться или встретить неприятных попутчиков, начиная от ядовитых пауков и заканчивая оголадалыми дикими волками. — Помню, — Бэкхён кивнул, и Чанёль сделал вид, что успокоился, хотя на краях подсознания понимал, что омега может выкинуть любую глупость, только повод дай. Он до сих пор не понимал, сделал ли правильное решение, взяв Бэкхёна с собой, да и воспоминания о его просьбах уже не казались такими слезливыми и душераздирающими, однако отправлять омегу обратно было поздно. Через несколько часов, когда они выехали из города, Бэкхён привычно заболтал то ли от волнения, то ли от безделья, но Пак был благодарен маленькой тарахтелке поблизости — поменьше приходилось думать. Бэкхён привык, что на некоторые свои реплики он может не получить ответ, но в этот раз альфа активно поддерживал разговор, шутя и рассказывая истории из жизни. Проводить с Бэкхёном столько времени вдруг оказалось странно. Дома каждый из них был занят своими делами и разговаривали они в основном по делу или просто потому, что омеге хотелось выговориться. Теперь же Пак самому приходилось искать темы для разговора и не давать диалогу сойти на нет. Чанёль с ужасом понимал, что боится молчания Бэкхёна. Мелодичный голос отвлекал его от мрачных мыслей и не оставлял места неловкости, которую Бэкхён порой будто специально сам себе надумывал, краснея из-за нелепых глупостей или искоса глядя на Чанёля таким взглядом, будто хочет ему сказать что-то важное, но сомневается. Первый день дороги прошёл гладко и быстро, к позднему вечеру они добрались до первой точки на карте и остановились в небольшой гостинице. Так как было довольно поздно, в главном зале сидело всего два полуночных друга, которые мучили бармена, желающего уже вздремнуть на диванчике в углу, новыми заказами. Сдав лошадей, Пак снял комнату на двоих на первом этаже и послал Бэкхёна в купальню, пока сам заказал принести еду в спальню. Ночью Бэкхён, с чистой совестью попритворявшись пятнадцать минут, что не может заснуть в своей постели, перелез к Чанёлю на кровать, прижимаясь сзади и сжимая в ладони ткань чужой рубашки. Пак уже был в полусне и слишком устал, чтобы спорить, тем более за столько лет совместного проживания он успел привыкнуть к тому, что настырный омега не станет слушаться и придумает миллион отговорок, чтобы добиться своего. Мягкий хвост ненавязчиво перекинулся через пояс альфы, соприкасаюсь с его ладонью, и Чанёль сам не заметил, как заснул. Наутро он проснулся первым и сразу спустился вниз, заказав завтрак. Как бы ни хотелось тревожить умилительное лицо спящего омеги, им нельзя было валяться в постели допоздна, поэтому, вернувшись, Чанёль сразу растолкал сонного подростка и сказал умываться и спускаться вниз на завтрак. Как и вечером накануне зал не особо пестрил посетителями, их стол обслуживала полная добродушная женщина лет пятидесяти, которой, видимо, было слишком скучно работать в полупустой таверне на краю королевства, так что она не упустила случая полюбопытствовать «кто это такой хорошенький», завидев ушастого Бэкхёна. Подросток тут же слегка смутился, не понимая, как стоит ответить на вопрос, но женщину это не беспокоило, она и без его ответа продолжила: — К нам недавно захаживала такая приятная девушка, ну просто чудо! И тоже ушастенькая, — женщина хихикнула, — не твоя родственница случаем? Бэкхён замер, так и не успев отправить ложку с рисом в рот и остановив ее у полураскрытых в удивлении губ. В их краях нэко встречались очень редко, многие из них предпочитали жить ближе к северу, но большинство были либо истреблены, либо порабощены. Бэкхён за свою жизнь не встречал ни одной, Чанёль лишь парочку, не включая омегу. Поняв, что дело пахнет жареным, Пак попросил упаковать завтрак с собой, чтобы быстрее покинуть гостиницу, пока непонятная история не успела заинтересовать Бэкхёна. У них не было времени на поиски его родительницы или дальней родственницы, Чанёль не мог позволить им удлинить путь. — Вряд ли это была твоя мать, — осторожно сказал Пак, когда они остановились на холме, чтобы пообедать остатками завтрака. Всю дорогу от таверны омега был молчалив и задумчив, Чанёль пытался его отвлечь, но Бэкхён почти сразу возвращался к своим мыслям, поэтому проще было сейчас поговорить про это вместе, чтобы подросток не занимался самокопанием. — Нэко здесь сроду не видали. — Но ведь та женщина видела, — тихо ответил омега, уткнувшись взглядом в собственные брюки. — Ей могло показаться, но даже если нэко и правда тут была, она не ушла далеко и мы сможем найти ее позже, — предложил Пак. — Раз уж даже старуха запомнила, то кто-то из местных точно знает, куда она отправилась. — Как думаешь, моя мать может быть жива? — вдруг спросил Бэкхён, резко поднимая полный надежды взгляд на альфу. Чанёль не знал, как отвечать, да и не понимал толком, почему Бэкхён спрашивает об этом именно его. Пак никогда не знал женщину, но со слов Бэкхёна мог предположить, что ребенок ей был не нужен или напоминал не о самых приятных событиях жизни. Примерным родителем ее назвать было нельзя, да и сейчас Бэкхён наверняка был ей чужим человеком. Чанёль не осуждал, но и приятными чувствами к женщине не пылал, предпочитая лишний раз не думать о том, какие незаслуженно равнодушные родители попались чувствительному омеге. Они редко говорили про семью Бэкхёна, к отцу он испытывал чистую ненависть, а мать почти не знал. Чанёль думал, что его привязанность к ним давно прошла, но теперь было понятно, что неразрешенные вопросы до сих пор терзают подростка: почему его бросили? Почему отец так ненавидел? Почему ему пришлось расти не в кругу семьи, а с отстраненным грубым альфой рядом? Сам Пак был неблагодарным ребенком, мать никогда не слушался, отца ни во что не ставил, с мачехой и вовсе постоянно скандалил. Когда он остался один, не нашлось ни одного человека, готового ему помочь, только постоянное чувство одиночества и собственной никчемности, а еще огромный груз вины на плечах. Поэтому он пытался приучить Бэкхёна всегда полагаться лишь на себя, и сам же в противовес этому носился с ним как курица с яйцом. Просто для Чанёля семейные узы были чем-то очень далеким и непонятным, чувство ответственности и ясное желание заботиться казались ему гораздо более настоящими. — Я не знаю, — честно ответил Пак, — но это вполне возможно. Бэкхён только кивнул, возвращаясь к еде.

***

На пятый день нормальная тропа кончилась, сменяясь ухабистой дорогой, ведущей к чаще леса, и лошади начали задерживаться. Конь Чанёля привык к кочкам и неровным поверхностям, но с Бэкхёном были проблемы. Сам омега устал и вымотался, иногда он засыпал прямо в дороге. Дома Бэкхён привык много спать, иногда мог весь день провести в постели, нежась в лучах солнца, теперь же ночного сна ему категорически не хватало, и если Пак не отвлекал его разговорами, омега моментально прикрывал глаза и кренился набок, вот-вот готовый слететь с лошади. Чанёль нашел выход: перевесил все сумки на коня Бэкхёна и привязал его к своему, а омегу пристроил впереди себя, позволяя ему беспрепятственно дремать на чужой груди. Казалось, Бэкхён забыл о том, что сказал ему женщина в таверне, и речи про маму больше не заводил, возвращаясь к своей привычной тактике разговора: болтать без умолку часа два, а затем заваливать Чанёля каверзными вопросами и выспрашивать у него интимные подробности личной жизни, краснея как рак. Чанёль в отместку все пылал желанием уведомить омегу о том, что он не глухой и стены в их доме не настолько толстые, чтобы по вечерам скрывать томные вздохи и тихий скулеж из спальни Бэкхёна, но боялся, что это будет как-то слишком. У омеги и так все привязанное к сексу до сих пор ассоциировалось с чем-то стыдным, грязным и по принуждению, так что естественное изучение собственного тела и способов доставить ему удовольствие было большим прогрессом. Прислонившись к чужой груди, Бэкхён умиротворенно прикрыл глаза и слегка повернул голову, укладываясь рядом с чужим сердцем. Уставший омега за неимением достаточного количества энергии болтал уже не так много, поэтому большую часть дня они ехали в тишине, иногда подъедая запасы продуктов. К ночи они уже были в глуби леса. Едва на небе завиднелась луна, из гущи послышался волчий вой, но по звуку становилось понятно, что животные были слишком далеко и вряд ли их почуяли. Чанёль нашел небольшой навес под скалой, который в случае чего защитил бы от непогоды, и осторожно снял сонного омегу с лошади, привязав животных к дереву поблизости и оставляя их кормиться свежей травой. До безумия хотелось развести костер и погреться у горячего огня, но лишние шумы и запахи могли бы привлечь незваных гостей, поэтому когда Бэкхён окончательно очнулся, они на скорую руку расстелили импровизированную постель и улеглись рядом друг с другом. Привыкший спать под звездным небом Пак заснул почти сразу же, но чуткий Бэкхён долго возился на земле, укутанный в несколько слоев одежды и покрывало. Ему чудились морды волков в чаще и очертания человеческих тел, а вдали что-то будто мигало неприятным, режущим глаза светом. Заснуть ему удалось только через несколько часов и с большим трудом, почти вжимаясь лицом в грудь альфы. Чанёль по инерции перекинул теплую руку через чужое тело и прижал омегу ближе, не чувствуя, как крепко чужой хвост держится за его пояс. Следующие ночи давались Бэкхёну так же сложно. Чанёль видел, что он устал и боится, но старается держаться и не жаловаться, хотя с каждым днем выдерживать дорогу становилось все труднее. Поэтому Пак взял за привычку тихо заговаривать Бэкхёну зубы по вечерам. Даже когда он был измотанным по самое не хочу, старался хоть о чем-то, но поговорить с омегой, чтобы немного отвлечь того и успокоить. Возня Бэкхёна под боком и ему мешала спать. — Как тебе замок короля? — спросил однажды Пак, когда они привычно лежали на покрывале друг напротив друга. Бэкхён отстраненно игрался с хвостом, думая о чем-то своем, но услышав вопрос, отвлекся и с интересом посмотрел на альфу, на несколько секунд задумавшись. — Мне там очень понравилось, — в конце концов честно ответил омега. Чанёль слегка разочарованно выдохнул, расстроенный тем, что Бэкхёна так увлекала роскошная жизнь, наполненная сердечными волнениями. Он и сам таким был, но из вредности хотелось, чтобы подросток был на его стороне, потому что самому Паку нахождение в замке претило — создавалось впечатление, будто кто-то вот-вот выпрыгнет из-за угла, чтобы кинуться на него с ножом. — Но Его Высочество такой… пугающий, — признался Бэкхён через пару секунд, — мне сложно находиться с ним рядом. Однако замок такой огромный и красивый, а сад!.. — Бэкхён звучал так восторженно, словно отчаянно хочет вернуться туда прямо сейчас, и у Чанёля что-то неприятно затрещало в груди. — Сад — самое потрясающее место во дворце. Хань так хорошо ухаживает за ним. — Знаешь, Сехун предложил мне тебя продать, — вдруг выпалил Пак прежде, чем подумал. Бэкхён, собирающийся до этого сказать что-то еще, только пораженно замолчал, глядя на него широко распахнутыми глазами. — В смысле?.. — растерянно спросил омега, когда Чанёль не продолжил. — В прямом, — отрезал альфа, — видимо, в замке стало скучно, двух омег под королевским боком теперь недостаточно. Я отказался, — поспешил сказать Пак, когда глаза Бэкхёна обидчиво вспыхнули. — Но, кажется, зря. Если ты хочешь, можешь остаться там, когда вернемся. Молчание в ответ взбесило альфу еще больше. Идея взять Бэкхёна с собой в поездку показалась самой глупой в мире. Чанёль понимал, что он слишком раздражен и измотан, чтобы вести сейчас такие разговоры, в случае вспышки гнева Бэкхён не выдержит его ярости и крепко обидится. Да и он не должен был ничего Паку, подумал альфа. Разве он сам не мечтал когда-то сбагрить Бэкхёна подальше? Нежелание омеги отвязаться от Чанёля было отличным предлогом держать его рядом, но когда нарисовалась невеселая перспектива расставания, внутри неприятно засвербело. — Я не хочу жить в замке, — тихо ответил омега через несколько долгих секунд, переворачиваясь к альфе спиной. — Слишком долго думаешь, — огрызнулся Пак скорее по привычке. Хвост Бэкхёна предупреждающе задергался, прилично залепив Чанёлю по бедру. — Ты пытаешься поругаться? — недовольно бросил подросток через плечо. — Расстроился, что лишил тебя мечты всей жизни, — буркнул Пак в ответ. — Отвали от меня, — рявкнул Бэкхён, с головой накрываясь покрывалом. — Срывайся на своих шлюхах, если у тебя плохое настроение, — вдруг злобно прорычал он так, что в тишине леса Чанёль едва его услышал. — При чем тут они? — альфа нахмурился. — Когда плохое настроение у тебя, первый под раздачу попадаю я. И следи за языком, — напомнил Пак. — Ладно, найду себе альфу, чтобы выносить ему мозг, — Бэкхён резко спрятал хвост под одеяло и превратился в один обиженный нахохлившийся комок. Ну и правильно, найди, подумал Чанёль, я веду себя как идиот и, кажется, схожу с ума. Пак несколько минут рассматривал чужой понурый силуэт, затем сокрушенно откинулся на спину и прикрыл глаза, вслушиваясь в шум листьев поблизости. Осознание того, что подростка в пубертатном периоде напоминал сейчас именно он, а не омега, неприятно било по самооценке. Хотелось окунуть голову в ведро с холодной водой и надавать себе оплеух, чтобы прочистить мозги. Несмотря на то, что раньше они редко так долго находились столь близко друг к другу, Чанёль не ожидал от себя такого срыва. Он привык считать себя тем, кому было в целом плевать на все на свете, и даже подростковые всплески негатива от Бэкхёна он привык терпеть и игнорировать, а теперь сам назло провоцировал ссору только из-за того, что ему не понравился чужой ответ, и что Бэкхён задумался над вопросом, хочется ли ему жить в замке, что, разумеется, означало бы оставить альфу. — Я задумался, потому что мне сложно быть с тобой рядом, — вдруг неуверенно произнес омега, когда Чанёль уже почти заснул. Голос Бэкхёна слышался словно сквозь слой ваты, и Пак с трудом разлепил глаза, все еще наблюдая перед собой чужую спину, по плечи закутанную в покрывало. — Почему? — просто спросил он, когда смысл чужих слов с усилием дошел до уставшего мозга. — Не знаю, — выдохнул Бэкхён будто на грани плача, — я хочу, но иногда сложно и… я не понимаю, как сказать, чтоб ты понял, — сдался он, — просто это все как-то неправильно. То, что со мной происходит. Я ужасный человек. Чанёль чувствовал, что сейчас омега говорил именно о том, о чем всегда хотел сказать в те редкие моменты неловких взглядов, но не мог донести. Пак не знал, что ему мешало, но из оборванных фраз и каши в голове омеги он не мог собрать что-то конкретное, а догадаться было почти невозможно. Или он просто не пытался? — Ты лучший человек, которого я знаю, Бэкхён, — ответил Пак через несколько минут полной тишины. Глаза закрывались сами собой, но он нашел силы, чтобы дотянуться до чужой макушки, торчащей из-под вороха ткани. Уши Бэкхёна прижались, послушно принимая ласку и подставляясь под прикосновения. Чанёль прикрыл глаза и вскоре провалился в беспокойный сон, упустив полный разочарования взгляд нэко, подобравшегося ближе.

***

На следующее утро они привычно собрали постель и позавтракали тем небольшим количеством продуктов, которые не портились в длительной дороге. Бэкхён потихоньку начинал жаловаться на голод, и к вечеру Чанёлю пришлось пристрелить и зажарить фазана прямо посреди леса. О том, что произошло ночью, они не говорили. Чанёль даже не вспомнил об этом утром, а позже и вовсе не мог понять, приснился ли ему неразборчивый шепот Бэкхёна или нет. Омега же не поднимал тему сам, коря себя за то, что чуть не испортил их и без того шаткие отношения еще больше. После плотного ужина настроение Бэкхёна значительно улучшилось, и он снова привычно втянул Чанёля в разговор, излучая довольную энергию. По подсчетам альфы им оставался всего день дороги, что несказанно радовало обоих. Да, путь до колдуна нельзя было считать даже половиной выполненного, но все же они поскорее хотели оказаться дома. Тихая спокойная дорога альфу напрягала. Чем ближе они подбирались к месту назначения, тем тревожнее ему становилось. По пути пришлось придушить нескольких змей, но даже те не успели покусать ни путешественников, ни лошадей. Чанёль не считал себя суеверным человеком, но начинал беспокоиться, как бы все тяготы дороги не выпали им на обратный путь — с дорогим и смертельно опасным артефактом под боком разбираться с ворами и загипнотизированными мимо проходимцами будет гораздо сложнее. Бэкхён же с уверенностью утверждал, что они просто достаточно удачливы для того, чтобы без проблем справиться со сложным заданием, и заслужили спокойной дороги после всего, что с ними произошло. В конце концов, бремя змеиного глаза — не их забота, со всеми последствиями пусть разбирается его будущий хозяин. Чанёль согласно хмыкал, но старался оставаться на чеку. Последний день дороги дался им сложнее всего. Ночью поднялся безумный ветер, который едва не унес все их немногочисленные, но довольно важные пожитки, и уснуть вышло с огромным трудом, а Чанёль и вовсе до утра ворочался из стороны в стороны, вот-вот ожидая западни. Утром, стоило подняться солнцу, стало душно и невыносимо жарко. Приходилось потеть под плотной одеждой, чтобы укрыться от ветра и солнечных ожогов. Истощенного Бэкхёна Пак усадил на лошадь, пока сам направлял животных по карте, координаты на которой становилось различать все сложнее. Вода кончилась уже в середине дня, а дом колдуна пока даже не маячил на горизонте. К вечеру Чанёль понял, что они заблудились. В пустыне ориентировочных точек было очень мало, и какую-то из них он умудрился пропустить за ветром и жарой. Пришлось будить плохо соображающего Бэкхёна и заставлять его вспоминать дорогу. Пак наивно надеялся на то, что животное чутье и внимательность не подведет омегу, но подростка для начала надо было привести во вменяемое состояние. Стало ясно, что жару Бэкхён переносил даже хуже людей, наверное, поэтому все его сородичи предпочитали бежать на север, подальше от жгучего солнца и душного ветра. Кое-как сумев разбудить омегу, Чанёль выспрашивал, что Бэкхён видел по дороге, и тот на счастье сумел вспомнить невзрачное ободранное дерево, которое они прошли еще часа два назад. Пришлось разворачиваться. Ближе к ночи Бэкхёну стало лучше, и он почти со скандалом заставил Чанёля поменяться с ним местами. Теперь альфа ехал на лошади (второй, потому что первая выдохлась), а омега управлял их небольшим караваном. За столько дней пути Бэкхён научился ориентироваться по карте, да и судя по отмеченным координатам до дома колдуна им оставалось пару часов. Несмотря на ярые сопротивления, Пак мгновенно заснул, оказавшись на коне. Бэкхён аккуратно поправлял съезжающее седло и внимательно всматривался в горизонт, стараясь не пропустить ни одну мелочь по дороге. Груз ответственности немного взбодрил его, хотя бы немного избавляя от сонливости и усталости. Приятно было наконец самому заботиться о Чанёле, который никогда не позволял этого раньше. Он и собственную заботу в большинстве случаев проявлял только под предлогом, а уж чтобы кто-то возился с ним… О таком и речи не шло. Даже если он болел, что случалось довольно редко, Бэкхёна отсылали в другую комнату, «чтобы не заразиться», а если омега приносил лекарство или еду ворчали, чтобы он не мешался под ногами. Теперь Бэкхён мог беспрепятственно дотрагиваться до альфы, поправлять полы чужого плаща, постоянно оглядываться на умиротворенное лицо спящего Пака, который иногда хмурился во сне от порывов ветра. Не искать предлогов для касаний было почти до дрожи хорошо. Не жаться к полусонному телу, которое просто от усталости не стало бы сопротивляться, не дергать неловко чужую руку, переживая, что Чанёль из вредности ее вырвет, не подглядывать исподтишка за чужими движениями, а делать все без повода. Бэкхён старался не переживать, если уж вдруг Чанёль был слишком груб с ним. Он понимал, что альфа долго был один и к адекватному проявлению эмоций не привык, а Бэкхёну и так позволялось слишком много. За годы совместной жизни стало проще понимать, когда можно обнять или лечь рядом, а когда стоило оставить свои привязанности при себе. И все равно внутри все переворачивалось с оглушительным набатом сердца, если альфа позволял чуточку больше. Запала омеги на долго не хватило: разбираться с мерзкими гадюками самостоятельно он не решался, зная, насколько те опасны, поэтому через несколько часов разбудил Чанёля. К удивлению обоих, по пути им попался караван. Напрямую спрашивать о доме колдуна было слишком опасно, поэтому Чанёль прикинулся обычным заблудшим путником, а Бэкхён и вовсе притворился спящим, чтобы люди лишний раз не заинтересовались его природными особенностями. — Через час или полтора набредете на дом, если будете идти на запад, — сказал один из мужчин, когда Пак спросил, где поблизости есть хоть какой-то населенный пункт. Он также добродушно поделился бутылкой воды и пожелал заблудившимся беднякам удачи, когда Чанёль отказался присоединиться к каравану. До дома колдуна они в итоге добрались через два часа. Сверившись с картой, Чанёль позволил себе облегченно выдохнуть, убедившись, что они в правильном месте. Как раз вновь начинала подниматься песчаная буря, и воздух наполнился неприятными мелкими песчинками. Вспомнив слова Сехуна, Пак ровно три раза постучал по двери, прислушиваясь к шуму за стеной. Домик перед ним был довольно старым и ветхим, уже успевшим покоситься от сильного ветра и истощающей духоты. Каменные стены наверняка до жути нагревались днем, однако сейчас от них исходила приятная прохлада. Уставший Пак облокотился лбом об один из камней в ней, терпеливо ожидая, пока дверь рядом с ним распахнется. Бэкхён продолжал спать на лошади, лишь изредка двигая ушами или хвостом, когда рядом слышался шум. — Долго будешь стоять? — вдруг раздраженно спросили альфу, заставляя резко распахнуть глаза. Усталость брала свое, и удерживаться на ногах становилось все сложнее, а при соприкосновении с холодной поверхностью камня и вовсе хотелось забыть обо всем на свете и уснуть. Повернув голову, Чанёль заметил на пороге невысокого худого старика, который недовольно поглядывал на медленно соображающего альфу. — Мы от короля. Надо лошадей напоить, — брякнул Пак первое, что пришло в голову и, надо заметить, самое важное. Без верных животинок под боком вернуться в город им было бы в два раза сложнее, а те как раз были на последнем издыхании. — Себя напои, — буркнул дед, сойдя с порога и подходя к животным. — Снимай, — он указал кивком головы на спящего омегу, и Чанёль поспешил осторожно снять Бэкхёна с коня, растерянно глядя на то, как старик сдергивает с лошадей их сумки и закидывает их на костлявые плечи. — Чего стоишь? Заходи в дом, не видишь, буря начинается? — снова хмуро сказал колдун. Чанёль ощущал себя в прострации. Дед наверняка злился, что его потревожили на ночь глядя, но вместе с тем вел себя так, как будто давно был осведомлен о том, что к нему должны приехать, и все это время ждал путников. Удобнее перехватив Бэкхёна под коленками, Чанёль занес омегу в дом, укладывая на старенький, но привычно выглядящий диванчик. Внимательный ко всем изменениям, происходящим рядом, подросток до сих пор спал, что начинало беспокоить альфу, но как только он уже собирался разбудить его, дверь позади шумно хлопнула, оповещая о том, что хозяин вошел в комнату. — Лошади в загоне, вода есть, — сердито проинформировал старик, бесцеремонно кидая у ног альфы их сумки. Поведение деда уставшего Пака начинало раздражать. Он хотел напиться воды, лечь спать и проваляться в теплой постели до позднего утра, а не иметь дело с вредным старикашкой. Тот даже не обратил на возмущённое лицо альфы внимание, скрываясь в соседней комнате, дверь которой была настежь распахнута. Сквозь проём можно было наблюдать, как колдун недовольно бормочет что-то себе под нос, копаясь на освещенном свечой столе, заваленным всевозможным мусором, начиная от огрызков яблока и заканчивая вдоль и поперек исписанными листами. Заводить знакомство он определённо был не намерен, а рыться в чужом доме Чанёль не мог, опасаясь гнева ненормального хозяина, поэтому пришлось изображать дружелюбие. Когда было нужно, Пак умел прикинуться хорошим. — Меня зовут Пак Чанёль, — представился альфа, останавливаясь на пороге чужого кабинета. Дед кинул на него косой взгляд со своего полуразвалившегося стула и проигнорировал немой вопрос о собственно имени. — Со мной омега, — продолжил альфа, когда понял, что отвечать ему никто не собирается. — Он устал и обезвожен, вы можете дать воду? — Прямо по коридору и направо, — ответил хозяин, указывая рукой на длинный коридор с противоположной стороны комнаты, которая служила одновременно как прихожая и гостиная. Чанёль проигнорировал желание выбить старому зуб и поспешил скрыться на кухне. У окна, в которое бился песчаный ветер, стояло несколько глубоких чанов с водой и несколько фляг поменьше. Взяв одну из них, альфа вернулся в комнату и присел на диван рядом с Бэкхёном, осторожно приподнимая чужую голову и прислоняя горлышко фляги к сухим губам. Почувствовав влагу во рту, омега резко распахнул глаза и жадно вцепился рукой в чужую ладонь, как будто Чанёль вот-вот собирался забрать у него воду. Успокаивающе сжимая чужую шею, Пак ждал, пока Бэкхён напьется, а затем утер мокрый рот омеги, убирая пустую флягу в сторону. — Мы уже приехали? — спросил подросток, растерянно оглядываясь по сторонам. — Как я не заметил? — Ты уснул, я не стал тебя будить, — объяснил Чанёль, только сейчас замечая, насколько сухо у него самого во рту. Собственный голос звучал так грубо и хрипло, что его с трудом можно было узнать. — Пойду попью, — предупредил альфа, поднимаясь, — можешь спать. Бэкхён беспокойно посмотрел ему вслед, но через пару секунд устало откинулся на подушке. Когда Чанёль вернулся, рядом с омегой на диване сидел старик, разглаживая на чужом лбу мокрую ткань. — Как можно было так замучить ребенка, — недовольно прохрипел дед, заставляя Пака закатить глаза. Только советов от незнакомых разваливающихся старикашек ему не хватало. — Сам напросился, — коротко бросил Чанёль, садясь на пол около омеги и откидывая голову на край дивана. Глаза закрывалась сами собой, но альфа не позволял себе окончательно погрузиться в сон, прислушиваясь к шевелению рядом. Старик поднялся и затопал в сторону кухни, пока Чанёль провожал его внимательным взглядом слегка прикрытых глаз. Когда дед скрылся за дверью комнаты, альфа обратил внимание на стену напротив, разглядывая витиеватые рисунки и непонятные заклинания. В центре комнаты висел потрет черноволосой девушки, слишком худой и бледной, чтобы думать, что картина несла в себе какое-то положительное значение. Она выглядела больной и истощенной, весь ее вид показывал, насколько безразлична ей судьба мира и ее собственная жизнь, и только тоскливый взгляд просил протянуть ей руку помощи. — Спать придется на полу или вдвоем на диване, — вдруг сказал старик, проходя мимо. Чанёля слегка пугала его способность так бесшумно передвигаться по старым скрипящим половицам. — Глаз отдам только после того, как поможете мне набрать воды и собрать травы, — поставил условие хозяин. Чанёль по памяти пытался вспомнить, где ближайший оазис, но мозг упорно отказывался работать, а спрашивать что-то дальше не хотелось, да и сил не было. Пак прикрыл глаза, наблюдая за худой спиной старика за столом соседней комнаты, а затем погрузился в беспокойный сон, где тяжелые волны океана утаскивали его на дно.

***

Утром он проснулся позже всех. Стоило ему открыть глаза, как в поле зрения попала чужая тонкая щиколотка. На сгибе шеи и плеча Чанёль чувствовал теплую шерсть, которая в успокаивающем жесте прижалась к вспотевшей коже. Бэкхён неподвижно лежал на диване, но не спал, альфа понял это, когда слегка повернул голову и увидел внимательно наблюдающий за ним взгляд. — Доброе утро, — коротко улыбнулся Бэкхён, подбирая ноги под себя и убирая хвост с чужой шеи. Чанёль едва смог разогнуться, принимая нормальное положение и отталкиваясь от дивана. После длительного сна в неудобной позе все мышцы затекли и голова раскалывалась. — Доброе, — прохрипел он, опираясь на край дивана, чтобы встать. Снова посмотрев на притихшего омегу, он заметил, что тот сменил одежду и выглядит гораздо более бодрым, чем вчера, даже искупаться успел. Стоило ему открыть рот, чтобы узнать, где хозяин, как дверь дома распахнулась, и на пороге появился насупленный старик. Заметив проснувшегося Чанёля, он еще больше помрачнел. — Вам помочь? — вдруг спросил омега, заметив, как колдун тащит пустые чаны. В свете дня Чанёль смог получше разглядеть его лицо, старое и покрытое морщинами. Узкие, глубоко посаженные глаза напоминали Паку крысиные. — Ну что ты, отдыхай! — ответил дед так добродушно, что Чанёль даже не успел скрыть удивление, слыша рядом смешок омеги. — Чанёль, — окликнул его колдун гораздо более холодным тоном, — позавтракай и иди за водой. — Пак глянул в окно, отмечая, что буря улеглась, но солнце палило нещадно. Перспектива тащиться непонятно куда ему не улыбалась, но хотелось поскорее свалить от неприятного старикана, поэтому альфа молча поднялся и поспешил на кухню, слыша, как позади него хлопают по полу голые пятки Бэкхёна. — Что ты с ним сделал? — прищурившись, спросил Чанёль, с подозрением разглядывая тарелку риса на столе. — Еда не отравлена, — поспешил заверить Бэкхён. Чутьё у него было хоть куда, но Пак все равно пару раз принюхался просто для спокойствия. — Я просто проснулся, а он тут как тут… Предложил искупаться и показал наши вещи. Сзади дома есть небольшой самодельный душ, только там вода уже, наверное, нагрелась. Чанёль знал, что все было не так просто. Либо Бэкхён не договаривал или вовсе врал, либо у деда были скрытые мотивы «подружиться» с омегой. Сидящий рядом Бэкхён строил из себя невинную овечку. Паку было бы проще знать, что подросток применил свое природное обаяние или пустил в ход свои кошачьи фокусы, манипулируя стариком, но тот не признавался, поэтому приходилось додумывать все самому, нехило сгущая краски настоящей ситуации. — Он сказал что-то про глаз? — Что отдаст только после того, как мы ему поможем. Он уже старый, и ему сложно носить воду и искать нужные ингредиенты для зелий и настоек, — задумчиво ответил омега. — Вот черт, и сколько нам тут торчать? — недовольно спросил Пак, покосившись на закрытую дверь. — До ближайшего поселка два часа езды. Там пустыня кончается, — сказал Бэкхён, усаживаясь на стуле по-турецки. Чанёля всегда удивляло, как он умудряется удерживать равновесие на таком маленьком пространстве. Стоило тонкой фигурке слегка покоситься, как хвост омеги тут же схватился за локоть Чанёля, и Бэкхён выпрямился. — Смотри не грохнись, — предупредил Пак, продолжая завтракать. Омега неловко кивнул и уселся поудобнее. — И суток не прошло, а старый дед мне все нервы вытрепал. Чтоб он сдох в своей пустыне, — злился Чанёль. Ему только на побегушках у наглого старика не хватало быть, времени же навалом. Впереди ждала длинная и сложная дорога, а его заставляли таскать воду и искать никчемную траву, потому что деду лень было выходить из дома. — Письмо о нашем приезде Сехун прислал птицей только пару дней назад, — сообщил омега с чужих слов, — наверное, он не ожидал нас так скоро принять. Может, если ты ему поможешь, он подобреет и даст нам подсказки насчет змеиного глаза. — Он подобреет, если ты перед ним на задних лапках скакать будешь, — заметил Пак, вспоминая странную смену настроения колдуна. — Будь осторожнее. — Он все равно безвреден, — с полным спокойствием сказал Бэкхён, пожимая плечами. Читать нотации с тура пораньше не хотелось, и Чанёль нутром чувствовал, что омега знает, о чем говорит. Поднявшись из-за стола, Пак убрал тарелку и залпом выпил гигантский стакан воды. — Со мной пойдешь? — спросил Чанёль, на ходу скидывая грязную рубашку. Бэкхён следом за ним вошел в гостиную и улегся на диван, задирая ноги на спинку. — Можно я тут побуду? Не охота по жаре тащиться… Если Бэкхён и притворялся, что устал, то выходило у него вполне убедительно, поэтому вытаскивать его из дома, даже несмотря на неприятного хозяина, Пак не стал. Одевшись и еще раз уточнив у колдуна, где точно находится поселение и ближайший ручей, альфа поторопился в указанном направлении. Бэкхён тем временем прикладывал все возможные усилия для достижения своей цели, раскрывая в себе поразительный дар убеждения и манипуляции.

***

Когда Чанёль вернулся, уже вечерело. Перед отправкой старик вручил ему старую телегу, которую загрузил пустыми чанами, кувшинами и флягами для воды, и список с нужными травами. Чанёлю пришлось облазить ручей, три поля и рынок, чтобы достать все необходимое, а потом еще терпеть придирчивый взгляд колдуна, пока тот рассматривал содержимое телеги. Наконец, после едва заметного удовлетворенного кивка Чанёль скрылся в доме, чтобы увидеть Бэкхёна. Тот выглядел даже более уставшим, чем когда Чанёль оставлял его днем. Омега, закутавшись в чужую рубашку, спал на диване, бледный и измотанный. Чанёль не решился будить его, однако перед тем, как уйти в душ, посидел немного рядом, вслушиваясь в мерное дыхание над ухом. Струи пусть теплой, но свежей чистой воды позволили расслабиться и смыть с себя все переживания ушедших дней. После душа Паку стало гораздо легче, а в гостиной уже нашелся проснувшийся Бэкхён, бережно укладывая их постиранные и высушенные вещи в сумку. Старик тоже был в доме, привычно застряв у своего стола. — Что с тобой? — тихо спросил альфа, поймав отстраненный взгляд омеги. — Просто устал, — отмахнулся Бэкхён, не отрываясь от своего занятия, — мне плохо на жаре. А днем пришлось стирать. У тебя все хорошо? Чанёль пытался найти в чужих словах хоть какую-то зацепку, но омега не предоставил ему такой роскоши. Пак непроизвольно начинал подозревать, что в его отсутствие старик Бэкхёна обидел или испугал, но сам подросток не проявлял никаких признаков неприязни к хозяину дома, а даже наоборот, старался помочь и вел себя очень учтиво, в отличие от Чанёля, который с трудом скрывал, насколько сильно его раздражает поведение господина Чхве, как его звал Бэкхён. — Вы отдадите глаз? — спросил Чанёль, когда они все втроем сидели за столом на кухне, ужиная. За окном снова поднималась буря, и ехать в дорогу сейчас было слишком опасно, что означало, что им придется провести у колдуна еще один день. Господин Чхве удостоил его кивком головы и после завершения трапезы позвал к себе в кабинет. До этого момента Чанёль не предавал особого значения тому факту, что старик был колдуном, для него большинство из них являлись шарлатанами и вымогателями денег, однако в кабинете господина Чхве царила такая гнетущая жуткая атмосфера, что кто угодно мог поверить в его способности приготовления ядов, лишь только взглянув на вычищенные черепа животных и людей, а также замоченные органы. Старик дрожащими руками открыл один из многочисленных ящиков огромного шкафа и достал из-под второго дна маленькую бархатистую коробочку белого цвета. При взгляде на артефакт внутри кто-то бы вряд ли подумал, что тот хранит в себе такую могущественную силу — глаз выглядел как обычная брошь в форме змеи, и только маленькая изумрудная точка на ее морде свидетельствовала о том, что перед ними было не простое украшение. Вместе с этим господин Чхве также передал Бэкхёну небольшую золотую цепочку, которая должна была защитить его от воздействия глаза. — Подождите-ка, — вдруг прикрикнул старик, резко присаживаясь за стол и кладя перед собой лист чистой бумаги, — нужно написать письмо королю. В его руках окажется могущественное оружие, которое может сгубить его, если он не будет знать, как с ним обращаться. Я сто пять лет хранил этот предмет по поручению его деда. Чанёлю находиться в темной мрачной комнате не хотелось, но раз уж письмо нужно было написать в срочном порядке, пришлось разглядывать скелеты мышей и плавающие в банках заспиртованные мозги. Бэкхён сначала неловко помялся рядом, а затем отошел к противоположной стене, разглядывая полку с книгами. Чтение Пака не интересовало, поэтому он откинулся на стену, скрестив руки и прикрыв глаза. В голове потихоньку встраивался план их дороги домой. Чанёль размышлял, какие места лучше обойти, а какие лучше включить в путь, и подумал о том, что надо переложить оружие из сумки в чехол на поясе. — Не трогай! — вдруг резко послышалось рядом так оглушительно громко, что Чанёль аж подскочил от неожиданности. Он даже не знал, что старик может так кричать. Первым инстинктом сразу же было поглядеть на Бэкхёна, и не зря. Омега испуганно убрал руку от одной из склянок и стыдливо спрятал ладонь за спину, как будто пытался сделать вид, что ничего не трогал. — Ты разве не знаешь, скольких твоих сородичей погубила кошачья мята? — с упреком спросил старик. Бэкхён растерянно оглянулся на альфу, теребя собственный хвост. — Наркотик, — кратко пояснил Чанёль. Вдаваться в подробности он не хотел, про кошачью мяту ходили пугающие слухи, и, насколько Пак знал, ее запретили использовать в пределах королевства еще тридцать лет назад. — Это не просто наркотик, это смертельная отрава! — возмущенно добавил колдун. — Одна ее капля, и ты потеряешь волю, память и сознание. Станешь послушной игрушкой в чужих руках. Для людей она безвредна, но на кошачьих гибридов влияет безотказно. Целые поколения были порабощены с помощью кошачьей мяты. — Это было давно, — поспешил заверить Пак, замечая, с каким ужасом Бэкхён смотрит на склянку. — Сейчас она запрещена на территории королевства. — То, что она запрещена, не значит, что ее не используют, — продолжал разглагольствовать господин Чхве, — если бы вы только знали, сколько заказов я получаю на эту дрянь… Все хотят выловить себе нэко. После этих слов в комнате повисла напряженная тишина, и старик вернулся к написанию письма. Чанёль пытался уловить перемену чужого настроения, но Бэкхён обернулся к нему спиной, притворяясь, что разглядывает что-то на стене, и словно сжался в комок, пытаясь избежать чужого внимания. Иногда, очень редко, у Пака создавалось впечатление, что Бэкхён воспринимает его точь в точь как остальных альф раньше — как чужого, пугающего, потенциально опасного. Сейчас происходило то же самое. Через несколько долгих секунд Бэкхён молча проскользнул к выходу, но Чанёль решился идти следом только после того, как получил в руки письмо. Омега нашелся на чердаке, и Пак в жизни бы не догадался, что он будет там, если бы не знакомый запах. Уж его-то Чанёль мог узнать из тысячи. — Пошли спать, — сказал альфа, увидев бесцельно уставившегося в окно Бэкхёна. Омега его проигнорировал и еще сильнее вцепился ладонями в собственные коленки, подобранные у груди, как будто боялся, что Пак соберется его насильно стаскивать вниз. Вздохнув, альфа прошел дальше, немного нагибаясь, чтобы не задеть лбом низкие балки крыши, и присел рядом. Бэкхён покосился на него из-под блестящей под луной челки и тут же отвернулся. — Кошачью мяту активно использовали для отлова нэко лет, наверное, пятьдесят назад, — начал Чанёль, откидываясь на ладони позади себя, — ее действие было недолговременным без постоянного увеличения дозы. От последствий мяты, которая превратила гибридов в нестабильных озлобленных животных, пострадало больше работорговцев, чем самих нэко. Сейчас ее не использует, уж в пределах столицы точно, поэтому тебе ничего не угрожает, — закончил Чанёль, теперь открыто глядя на внимательно слушающего Бэкхёна. — Как будто я единственный, — тихо ответил омега, избегая чужого взгляда, — ты всегда говоришь только обо мне, но в мире еще куча нэко, и они все страдают из-за вас. Ты и твой род этого никогда не поймете, но мне невыносимо жить, зная, что большинство людей воспринимает меня как игрушку или домашнее животное. Хотя я почти ничем не отличаюсь от тебя, — Бэкхён уткнулся лицом в коленки, бормоча: — Если бы ты знал, что иногда говорят обо мне в академии… Почему вы нас так ненавидите? Чанёль не знал, что отвечать. Он не мог говорить за всех и причины ненависти, а точнее дикого желания заполучить себе хоть одну «зверушку» для него лежали на поверхности: сородичи Бэкхёна зарекомендовали себя как жестокие убийцы, а позже как наглые захватчики территории. Большую часть существования гибридов их пытались поработить просто потому, что боялись, а потом хотели проверить способность человека доминировать над остальными существами. Позже появилась кошачья мята, которая превращала нэко в податливых, на все согласных и ничего не соображающих зверей. На многих омег она действовала как провокатор течки, только под воздействием яда сознание полностью отключалось, не позволяя даже правильно интерпретировать желания собственного тела. Альфы и вовсе теряли рассудок или слабели до той степени, что не могли двигаться самостоятельно. Через тридцать лет про яд узнали во всех столицах и провинциях, кошачья мята распространялась как чума, и в специальных местах можно было найти бордели, в которых обслуживающим персоналом были исключительно гибриды. Люди, владеющие наркотиком, становились безмерно богатыми, просто продавая нэко, а альфы готовы были платить заоблачные суммы за одну ночь с гибридом. На севере, в соседнем королевстве, кошачью мяту запретили почти сразу после ее появления, но в их местности дело дошло почти до полного истребления сородичей Бэкхёна, пока наркотик оказался под запретом. В настоящее время за использование кошачьей мяты взымали большой штраф, а за хранение могли посадить в темницу, однако в их землях встретить нэко и так уже было большой удачей. Иногда, очень редко их можно было увидеть в городах королевства, но люди, отвыкшие от давних соседей, опасались взаимодействовать с ними напрямую, а столица и вовсе относилась к ним как к интересной заморской диковинке и не более. — Я тебя не ненавижу, — в конце концов, медленно и с расстановкой ответил альфа. При звуке его голоса Бэкхён плотно прижал уши к макушке, как будто боялся, что его могут начать гладить, хотя обычно тактильный контакт его успокаивал. — И не знаю ни одного человека, кто бы делал это исключительно из-за твоего происхождения, не беря в расчет твоего придурка папашу. В мире полно плохих парней, которые хотят обогатиться за чужой счет, от них страдает не только твоя раса. Но так уж вышло, что вы попали под раздачу больше остальных. Это не значит, что все вокруг желают тебе зла, Бэкхён. Это значит, тебе надо быть осторожнее и вдумчивее. Как и всем остальным людям. Даже если вдруг что-то подобное произойдет… Я не дам никому тебя обидеть. Если ты мне позволишь, конечно. Бэкхён едва заметно благодарно кивнул, не поднимая головы от коленок, и Чанёль осторожно провел ладонью по изгибу спины омеги, успокаивая чужую дрожь. — Я буду внизу, — сказал он в итоге, понимая, что Бэкхёну нужно время побыть одному. Спускаясь по ветхой деревянной лестнице, он крепко зажмурился, пытаясь выкинуть из головы чужой жалобный скулеж, донесшийся ему вслед.