Кошачья мята

Дни в постели тянулись бесконечно долго. Вскоре после своего последнего визита Исин уехал, с радостью продав Чанёлю несколько жизненно важных скляночек и колбочек, и искренне пожелал ему скорейшего выздоровления. Перед тем, как покинуть их окончательно, он ненавязчиво позвал Бэкхёна проводить его, но Пак догадался, что то был всего лишь предлог. Секреты между омегами были обычным делом, так что выспрашивать подробности их разговора Чанёль не стал. Теперь все его утра протекали одинаково: он просыпался с неизменно теплым и мурчащим Бэкхёном под боком, ворочался в постели, стараясь не слишком шуметь, чтобы разбудить омегу, и изо всех сил пытался не расчесывать зудящую рану на боку. Благодаря лечению Исина и слюне Бэкхёна она стала выглядеть намного лучше, и ее более-менее приличным видом можно было даже оправдать тот ужас, который приходилось переживать Чанёлю каждый вечер, стоило Бэкхёну с невозмутимым лицом и огненными щеками присесть на корточки у постели. Сама процедура была не такой страшной, по крайней мере, омега в ней ничего из ряда вон выходящего не видел, а то, что творилось у Чанёля в голове, творилось только у Чанёля в голове, и в этом была вся проблема. Уровень извращенности мыслей варьировался по разным уровням; если он наблюдал за омегой, которого это наоборот смущало и злило, касания чужого языка можно было стерпеть, хотя вид Бэкхёна до невинного был очень далек, а вот стоило Паку прикрыть глаза, как в голове вспыхивали образы настолько неприличного содержания, что Чанёль пару раз даже не сдержал стоны. Настолько открыто и мягко его не касались очень давно, и в основном лишь потому, что он сам не позволял этого делать. Ему вообще не нравилось, когда к сексу примешивали лишние нежности и прелюдии, которые затягивались на час хотя бы потому, что это было неудобно. У него обычно не было столько времени на возню, которая ему лично не приносила особого удовольствия, ведь секс с незнакомым человеком для него был всего лишь одним из многих способов достигнуть физического удовольствия и легкой пустоты в голове, а не методом реализации своих чувств и эмоций, которых к одноразовым партнерам у него, разумеется, не было. Бэкхён же своими незамысловатыми движениями, сам того не понимания, пробуждал в теле странную потребность в ответной ласке, хотя само действие производилось вовсе не с целью доставить Чанёлю удовольствие. После подобного лежать в одной кровати было мучительно неловко. Даже Бэкхён, поначалу делающий вид, что не видит проблемы, со временем начал стесняться и уже не решался так открыто показывать привязанность. К счастью Пака, нарастающий поток недоговорок не успел дойти до пика — Чанёлю стало лучше, и однажды он просто попросил Бэкхёна больше не вылизывать его. Омега растерянно и как-то стыдливо поднялся с коленок, лишь молча кивнув и быстро направляясь в купальню. Можно было конечно ничего не говорить и продолжить их странные процедуры, но слишком многое стояло на кону, чтобы так просто позволять Бэкхёну играть с его мыслями в первую очередь потому, что неприятные последствия коснутся омеги. Чанёль не позволял себе распутывать клубок из мыслей, которые сплел в его голове нэко: было слишком страшно приходить к какому-то выводу. Он лишь понял, что омега до сих пор очень много прячет от него и недооценивать себя больше не позволит, да Чанёль и сам не станет, однако искать на пятую точку лишние приключения тоже не разрешит. По ночам Бэкхён в его руках ощущался таким маленьким и хрупким, что невозможно было понять, как он может одновременно вызывать столько хлопот и потом сам же их разрешать. Ранним утром, едва открывая глаза, Чанёль давал себе унизительные послабления, позволяя долго вдыхать запах чужих волос или чувствовать под пальцами тепло мягкого разнеженного тела. Ему повезло (или наоборот), что Бэкхён доверял ему достаточно для того, чтобы искать в его руках ласку и недостающее тепло, потому что в противном случае у Чанёля бы не было оправдания своим действиям. Он с неизбежной ясностью понимал, что как только они покинут это здание, чтобы вернуться в город, все станет как прежде, и его мозг больше не позволит ищущему что-то невесомо ускользающее между пальцами телу творить такой неуловимо нежный бред.

***

— Ты уверен? — спросил его Бэкхён, когда Пак заявил, что завтрашним утром они снова отправляются в дорогу. Несмотря на то, что омега сомневался, Чанёль видел, что тот и сам уже начинает потихоньку собирать вещи. У них в запасе оставалось чуть меньше недели, за это время им нужно было успеть добраться до города, а на пути могло встретиться все, что угодно, хотя Пак и надеялся, что судьба с ними достаточно наигралась, подкинув смертельный номер совсем недавно. К тому же Бэкхён беспокоился из-за течки, которая вот-вот должна была нагрянуть, о чем свидетельствовал его отстраненный порой вид и забивающий ноздри сладкий запах, который уже даже настойки, оставленные лекарем, не сбивали. Пак знал, что в случае чего сможет удержать себя в руках, но после всего случившегося хотелось всеми силами избежать подобного. С годами Бэкхён переносил течки все тяжелее. Почти постоянно находясь рядом со здоровым альфой, который не приходился ему кровным родственником, организм принимал запах Пака в качестве идеального партнера для сцепки, что приносило Бэкхёну необъятное количество неприятностей. Порой он сам не мог понять, его тянет к Чанёлю из-за подступающего эструса или чего-то глубже и серьезнее. Как-то раз, еще примерно полгода назад, весь день находясь в мучительных размышлениях, Пак все-таки попытался поговорить с ним и узнать, как можно помочь, скрепя сердце даже предложил попробовать найти альфу, но Бэкхён только разозлился и заявил, что со своим организмом разберется сам и уж тем более найдет на него управу без сторонних помощников. Чанёль был только рад, мысль о каком-то левом парне над омегой ему не улыбалась, а достойных на горизонте не маячило, однако и о мучительных болях Бэкхёна ему слышать было, мягко говоря, неприятно. Не хотелось за руку тащить омегу к врачу, так что Пак позволял ему самому справляться со своим телом, по крайней мере пока. Последний день в таверне Чанёль провел, наслаждаясь горячей ванной, вкусной едой и опостылевшим бездельем. Бэкхён, который все время был где-то поблизости, тщательно собирал сумки и прятался по углам, предчувствуя приближение ловушки от организма. Долгое время стоять на ногах он не мог и часто сворачивался клубком в кресле, поскуливая что-то в полусне, или булькал в горячей ванне, пока не вываливался наружу красный как рак. Теперь, когда Пак не испытывал таких невыносимых болей, как раньше, они вновь вернулись на прежние позиции: Чанёль заботился и помогал, как умел, а Бэкхён пыхтел и мурчал, ощущая под ноющей поясницей родные руки. Когда они собрались уезжать, Бэкхёну благодаря утренним настойкам стало легче и следовало ехать прямо сейчас, пока не стало совсем плохо. Перед течкой Бэкхён всегда странно себя вел, проявлял излишнее собственничество, вредничал и психовал больше обычного, но в этот раз удивил даже Чанёля. Пак сносил их сумки к лошадям, пока Бэкхён все еще был в их комнате, проверяя, ничего ли они не забыли в таверне. Когда альфа поднялся в комнату в последний раз, чтобы положить в сумку нэко мазь и спустить ее вниз, тот вдруг резко подлетел и вырвал ручку из его ладоней, отбрасывая сумку в сторону. Послышался звук ударившихся друг о друга стеклянных бутылочек, но, кажется, ничего не разбилось. — Ты чего? — ошалело спросил Пак, не ожидав от омеги удара такой силы. Бэкхён будто и сам не понял, что и зачем сделал, потому что тут же схватился за руку, которой толкал сумку, простонав от боли. — Я сам, — все-таки ответил он, поднимая мутный взгляд на альфу. — Сам сумку спущу. — Тяжело же. Бэкхён только покачал головой и, зажав ладонь между коленок, пропыхтел что-то под нос. — Как хочешь, — Чанёль примирительно пожал плечами и покинул комнату, решив дождаться омегу внизу. После этого странного инцидента Бэкхён вел себя как обычно и даже извинился, списав все на то, что от подступающей течки у него в голове туман. Только вот Чанёль все равно чуял, что ему не просто так не дали схватиться за чужую сумку, тем более, когда Пак собирался ее открыть. Наверняка омега не хотел, чтобы он увидел ее содержимое, однако почему, было непонятно. Все-таки у Бэкхёна должно было быть личное пространство, так что Чанёль не стал докапываться до правды, позволив омеге закрыть тему. Первым делом они отправились в лес, где Бэкхён закопал змеиный глаз. Помня, сколько неприятностей он им принес, Чанёль вешал брошь на рубашку почти с ненавистью, думая все это время о том, как приятно было бы плюнуть на нее перед тем, как вручить королю. До города они поехали самым дальним и безлюдным путем, который предполагал дорогу в четыре дня, но, загнав лошадей, им удалось добраться за три, несмотря на то, что Чанёлю пришлось терпеть боль от открывшейся раны, о которой он благоразумно умолчал, видя, в каком состоянии находится Бэкхён. Перед тем, как въехать в город, Пак переложил брошь в одну из маленьких сумок на лошади Бэкхёна, а самого омегу пересадил к себе. Без человеческого тепла артефакт почти не имел силу, и так для них было безопаснее, однако Чанёлю каждую минуту приходилось огладываться на коня в надежде, что никто не свистнул бесхозную сумку. До деревни они добрались поздней ночью, и кажется, Пак еще никогда не был так счастлив оказаться в их доме. Бэкхён ныл и стонал под ухом, пока Чанёль заносил его внутрь, умоляя дотронуться и помочь, но, к счастью, Пак был слишком сосредоточен на собственных мучительных болях в боку, что не дало наброситься на течного омегу. Уложив Бэкхёна на кровать, Чанёль сразу кинулся к своему шкафу, выгребая наружу рубашку и возвращаясь в комнату омеги, который при виде него снова начал скулить и выпрашивать ласки. Чанёль снял с него грязную одежду и запихнул в купальню, в приказном тоне говоря, что омега должен вымыться. В подобном состоянии, когда течка еще не до конца вошла в оборот и мозг не потерял способность обрабатывать информацию, Бэкхёном легко было манипулировать, стоило только пообещать, что Чанёль обязательно поможет ему после. Когда омега вывалился, дрожащий и укутанный в полотенце, в комнату, Пак вновь усадил его на кровать, морщась от боли и слабых попыток омеги уложить альфу на себя. Чанёль специально предварительно не стал ничего греть — холодная вода немного отрезвила нэко, и Пак выручил время, чтобы напоить Бэкхёна успокоительным и закутать в собственную рубашку, создавая иллюзию альфы рядом. Измотанный Бэкхён вырубился почти сразу, а вот Чанёль еще несколько долгих минут стоял над постелью, чтобы не разбудить омегу, вдыхая дурманящий аромат и удерживая руку на бледном обнаженном бедре. Ему стоило лишь немного сдвинуть ладонь вверх, и край рубашки задрался бы достаточно для того, чтобы открыть плавный изгиб ягодиц и тонкую скользкую дорожку на внутренней стороне бедра. Отдернув руку, Чанёль вылетел из комнаты, на ходу разматывая пропитавшийся кровью бинт и позволяя себе наконец прошипеть от колющей боли. Глотая воздух короткими урывками, он кое-как отыскал в сумке мазь и настойку, которые купил у Исина. Их оставалось не так много, но на один раз хватило бы. Плеснув на бок ковшиком ледяной воды, альфа залил рану шипящим раствором, сжимая зубы, чтобы не вскрикнуть, а затем дрожащими руками кое-как обработал края мазью, полулежа на диване. В доме было очень тихо, зато стук собственного сердца в ушах оглушал. Чанёль прикрыл глаза, обещая себе, что это лишь на минутку. Он перетерпит боль и усталость, поднимется и дойдем до домика соседки, чтобы попросить посидеть с Бэкхёном. Привычно заплатит небольшой мешочек серебряных монет и укатит в город ждать. Одна лишь мысль о том, чтобы покинуть привычный дом, мягкий диван под боком и сопящего за стенкой Бэкхёна казалась безумно выматывающей. Чанёль надеялся, что напряжение и возбуждение в штанах не даст ему окончательно выпасть из реальности, но усталость взяла верх, и через несколько минут он уснул, погруженный в отголоски боли и мысли о гладкой бледной коже под его ладонью.

***

Чанёль заерзал по дивану, чувствуя, как что-то двигается на его коленках и мешает перевернуться. Простонав что-то неразличимо возмущенное, он протянул руку вперед, пытаясь убрать преграду, но наткнулся только на край ткани, за который не успел ухватиться, а следом за этим по комнате разнесся звучный стон, заставляя альфу распахнуть глаза. Перед взглядом тут же возник раскрасневшийся, вспотевший и взъерошенный Бэкхён, смотрящий на него мутными и блестящими от слез глазами. За его спиной распушившийся хвост дергался из стороны в сторону, задранный под почти неестественно прямым углом, открывая свободный доступ к телу, и Чанёлю даже на секунду показалось, что такой слом может причинить омеге боль, но тот вовсе не обращал на это внимание, занятый попытками притереться ближе к альфе и избавить себя от мучительного возбуждения. Прежде, чем Пак заторможенным после сна сознанием успел понять, что происходит, едва соображающий омега на его коленках уже подался вперед, оказываясь на уровне паха, и прижался маленькими ягодицами вплотную к бедрам альфы, выдыхая что-то похожее на облегченный вздох. Чанёль по инерции схватил его за талию, пытаясь остановить, но было слишком поздно: Бэкхён вновь задвигался на нем, ерзая обнаженным задом по наливающемуся стояку и жалобно поскуливая себе под нос, будто уговаривая Чанёля перенять поскорее инициативу. Пак слегка приподнял корпус, съезжая жадными руками по талии омеге к подвздошным косточкам, а затем к широко расставленным бедрам, проводя ладонями по мягкой прохладной коже и вырывая из нэко очередной умоляющий стон. Он чувствовал, как Бэкхён пачкает его брюки, капая смазкой прямо на болезненно упирающийся в плотную ткань член, но до сих пор пытался удушить в себе сносящее крышу желание подмять омегу под себя и содрать с него этот раздражающий кусок ткани, так явно пахнущий самим Чанёлем. — Пожалуйста, — едва слышно прошептал Бэкхён, дрожащими руками хватаясь за его запястье и притягивая широкую ладонь меж своих ног. Пак выдохнул какой-то замученный сбившийся стон, утыкаясь носом в чужую шею, и до отметин сжал мягкое бедро под ладонью, почти не слыша болезненно-удовлетворенный писк Бэкхёна над своим ухом. Его рука скользнула выше, пальцы пачкались в липкой прозрачной смазке, пока омега, хныкающий от нетерпения, прикусил губу, прикрывая глаза и плотно прижимая дрожащие уши к макушке. Чанёль распахнул глаза, подскакивая на диване и глубоко дыша. В штанах было предсказуемо тесно, а рана на боку остро заныла от резкого движения, напоминая хозяину о своем присутствии. В комнате было тихо и пусто. За окном только светало, с улицы слышались первые крики петухов и лай неугомонных дворовых собак, и никаких свидетельств пребывания рядом Бэкхёна не нашлось. Чанёль, теперь уже гораздо более осторожно, поднялся с дивана и дошел до комнаты омеги, тихо отворяя дверь и заглядывая внутрь. Бэкхён распластался по постели, скинув с себя одеяло и сбросив с постели полотенце. Пак понимал, что ему было жарко, но к утру на улице становилось прохладно, а распахнутое окно в комнате омеги легко могло стать причиной простуды. Закрыв его, Чанёль как можно более незаметно пробрался к выходу и через несколько минут уже направлялся в гости к добродушной соседке. *** Домой он естественно не вернулся. И о странном сне тоже старался не думать, но лежа в одиночестве на диване Чондэ выкинуть из головы мысли о произошедшем было почти невозможно, особенно учитывая, что сон в такое время казался недостижимой мечтой — на часах было лишь девять вечера, весь день работающий с заказами Ким уже спал без задних ног, но Чанёль, который все это время только потягивал эль и оказывал Чондэ моральную поддержку, все еще не мог заснуть. Он и раньше возбуждался от запаха Бэкхёна, это было неизбежно и естественно — примитивная реакция тела и не больше, особенно когда поблизости течный омега. Чанёль относился к этому с привычным равнодушием и Бэкхёну советовал того же. Однако никогда еще нэко не заседал в его голове настолько плотно, что сон невозможно было отличить от реальности. Сейчас, с пугающей отчётливостью вспоминая мелкие детали той сладкой иллюзии, Чанёль ругал себя за глупость. Как он мог не замечать таких очевидных подсказок? Например, боли в боку, гладкой прохладной кожи омеги — когда на деле во время течки тело горело изнутри — абсолютно открытого, не стесняющегося ни на долю секунды Бэкхёна, которого на самом деле от смущения трясло как осиновый лист на ветру, стоило Паку его коснуться чуть более откровенно. Тело жаждало близости, но в голове омеги плотно засели страхи и предрассудки, поэтому даже во время течки он не стал бы подставляться так отрыто. Будь Бэкхён его омегой, Чанёлю бы пришлось для начала его успокаивать и убеждать, что секс — не плохо, а не набрасываться на неспособного различить желания тела и разума подростка. Пак вдруг приподнялся на кровати, ошарашенный собственными мыслями. Будь Бэкхен кем… в замешательстве подумал он? Одна ночь под дверью источающего сладостный аромат омеги и Чанёль уже представляет их вместе? И ведь он даже не уловил тот момент, когда мысль о Бэкхёне в качестве его омеги пришла в голову и показалась вполне естественной и логичной. Вновь откинувшись на подушку, Пак прикрыл глаза, привычным способом пытаясь избавиться от каши в голове, то есть игнорируя все мысли о Бэкхёне, переходящие грань такой привычной и безопасной зоны комфорта, в которой Чанёлю не приходилось разбираться с запутанными эмоциями и непонятными чувствами, в наличии которых он до сих пор здорово сомневался. Ему следовало беспокоиться вовсе не о Бэкхёне, который рано или поздно отправится в свободное плавание, а о том, что через четыре дня им надо было явиться к королю во дворец. Чанёль совершенно не хотел посещать бал, но выбора у него как всегда не оставалось. Раньше он часто проскальзывал на светские вечера, притворяясь сыном богатого чиновника или заморским купцом, а Сехун мог подыграть и прикрыть его перед строгими родителями, но сейчас они уже были не детьми и мысль об огромной зале, заполненной незнакомыми, притворяющимися кем угодно, только не собой, людьми не приносила никакого удовольствия, а навевала только смертную тоску и раздражение. К утру после бессонной ночи Чанёль понял, что сидеть без дела ему нельзя, поэтому принялся помогать Чондэ, который недовольно ворчал о том, что Пак только испортит ему все заказы. Чанёлю нравилось его раздражать и выводить из себя, краснеющий орущий Ким, что был ниже его на голову, в гневе смотрелся до безумия забавно, и за последние пару дней нелепая напускная злость Чондэ стала для альфа небольшой отдушиной и способом отвлечься после бесконечных дней в дороге и изматывающих размышлений об омеге под боком. Иногда к ним заглядывал Минсок, который за последние пару лет здорово вытянулся и сильно похудел, заставляя ворчащего Чондэ вечно выставлять на стол все вкусности, которые только были в доме. Единственная вещь, о которой Чанёль ни разу не пошутил, была привычка альфы покупать свежую выпечку в пекарне рядом, хотя сам Чондэ терпеть не мог сладкие булки. Паку это было до боли знакомо. Иногда сладости лежали на полке по несколько дней, и в такие моменты Ким становился особенно раздражительным и противным, однако стоило Минсоку заглянуть в день, когда горячее тесто еще не успело остыть, Чондэ светился от удовольствия и не упускал возможности ответить Чанёлю сотней колких шуточек на одну единственную, не такую уж и обидную. Однажды вечером Минсок вернулся с корзиной свежих овощей с рынка и привел за собой шлейф до головокружения знакомого, завораживающего запаха, который заставлял все внутри переворачиваться кверху дном. — Бэкхён просил передать, что ему уже лучше, и вы можете вернуться, — сообщил Минсок, раскладывая продукты на столе. — Наконец-то! — громогласно воскликнул Чондэ, обрадованный больше самого Пака. — Я бы не выдержал его еще один день. Чанёль на его напускные возмущения только усмехался. Своих друзей он знал вдоль и поперек и точно был уверен, что если бы потребовалось, Чондэ оставил бы его еще на неделю, месяц, полгода. Ворчал бы, конечно, но на улицу бы ни за что не выгнал. Это Пак бы никогда не позволил себе сесть Киму на шею, к тому же он с огромным трудом уживался с чужими людьми и совершенно не умел подстраиваться под соседей. В отличие от Чонина, который мог бы сойтись, наверное, с любым человеком в городе, будь это женщина или мужчина, ребенок или старик, альфа или омега. Он с такой виртуозностью менял обличия, что иногда непонятно было, где скрываются его настоящие мысли и желания. Он мог перенять манеру поведения и общения любого человека, но его истинные помыслы всегда принадлежали только ему одному и открыться он смог бы, пожалуй, лишь единственному человеку. Именно об этом думал Чанёль, пока они с Чонином и Бэкхёном находились в небольшой, но, по словам Чонина, очень модной лавке с одеждой у набережной. Они не сообщили альфе, зачем Бэкхёну новый наряд, но омега очень просил, и Пак как обычно не нашел причин отказывать, а Чонин как никто другой разбирался в новых веяниях моды в столице. Он и сам теперь был одет с иголочки как самый настоящий богач. Пока они ждали Бэкхёна, который переодевался в примерочной, Ким вскользь обмолвился, что теперь работает в парламенте, правда на самой низшей должности, но учитывая, что у него не было образования и полжизни он просто плясал на уличной сцене, подобная работа для него была огромным достижением, и Чанёль догадывался, что без помощи Кенсу тут никак не обошлось. И к новому наряду Чонина, его шикарной карете и излучающим лоск часам смышленый омега тоже приложил свою маленькую, но сильную руку, которая теперь поднимала альфу по карьерной лестнице, делая из него одного из самых богатых людей страны. Но до этого было еще далеко, и пока Чонин просто ходил между рядами бутика, придирчиво разглядывая шелковые ткани, позолоченные вышивки и алмазные украшения, приговаривая, что к двум часам дня ему уже нужно быть в здании парламента. — А как родители Кенсу относятся к тому, что ты теперь там работаешь? — Чанёль поднялся с дивана, на котором сидел, крутя в руках коробочку с новыми серьгами омеги. Вопрос не подразумевал под собой ничего плохого, и Паку правда было интересно, но Чонин почему-то все равно кинул на него обиженный взгляд. — Они об этом не знают, — только ответил альфа, откладывая широкий пояс на прилавок. Заметив скептичный взгляд Чанёля, Ким нахмурился. — А даже если и знают, это не их дело, — решительно заявил он. — Они продали своего сына как лошадь на рынке, вот пусть теперь и пожинают плоды. — Справедливо, — Пак убрал коробочку в карман и покосился на примерочную. — Ты выбрал себе что-то? — Чонин выжидающе повернулся к нему, желая поскорее сменить тему. Пак только растерянно оглянулся, мельком оглядывая вычурные костюмы. — Мне ничего не нужно. — Ты шутишь?! — возмущенно воскликнул Ким, распугав голубей за открытым окном. — В чем ты собираешься идти на встречу? — именно так Чанёль обозвал бал в присутствии Чонина. — У меня полно одежды, найду что-то, — отмахнулся альфа. — Да, знаю, какой одежды у тебя полно, — вновь упрекнул его Ким, — темной, чтобы кровь не было видно, и невзрачной, чтобы в глаза никому не попадался. Так не пойдёт. — Чего? — Не чего, а выбери себе что-то. На фоне Бэкхёна ты выглядишь жалко, — Чонин смерил его презрительным взглядом. — Не придумывай, — Пак закатил глаза. — Я вовсе не придумываю, ты себя в зеркало видел? — Чонин кивнул на отражение альфы в большом зеркале во всю стену, будто и правда хотел, чтобы Чанёль туда поглядел. — У тебя шикарная фигура, и на лицо ты просто красавец, но в таком виде мне бы тебя стыдно было даже на семейный ужин пригласить. Бэкхён выглядит как принц, а ты будто его сторожевой пес. Соответствуй уж, если так его балуешь, — с этими словами Чонин скрылся за очередной вешалкой, не дав Чанёлю возможности ответить, что он вообще-то не числится в любовниках у овдовевшего омеги одного из самых богатых людей города, чтобы «соответствовать». Однако при виде Бэкхёна, который наконец вышел в зал в новом костюме, все слова как-то разом растерялись. Омеге шли светлые, пастельные тона, но черный делал из Бэкхёна настоящего покорителя чужих сердец и моментально превращал его из нежного застенчивого подростка во взрослого амбициозного омегу, и это, на самом деле, подходило ему больше, чем вся эта цветочная лабуда, от которой у Пака уже начиналось в глазах двоится — все омеги города считали своим долгом следовать модным тенденциям, которые задавал королевский двор во главе с Ханем, и столица теперь пестрила цветами и светло-нежными оттенками королевского сада. — Не слишком… открыто? — только и смог выдавить из себя Пак, когда Чонин помог Бэкхёну поправить почти прозрачную темную рубашку, скрывающуюся под обтягивающим пиджаком, который при каждом чуть более резком движении оголял бледную кожу под невесомой тканью. Теперь оба альфы стояли по разным сторонам зеркала, в котором Бэкхён пытался со всех сторон разглядеть свое отражение. — Ну конечно нет, — моментально ответил Ким, вдруг расстегивая несколько верхних пуговиц на рубашке омеги и открывая кусочек гладкой светлой груди. — У тебя как раз тот возраст, когда можно носить все, что хочется! — обратился он к Бэкхёну, поправляя пояс на талии нэко. — Если неудобно, пиджак можно снять. — Ага, сейчас, — все-таки влез Пак, отталкивая руки незаметно улыбающегося Чонина от омеги. — Тебе нравится? — спросил он уже у Бэкхёна. Костюм и правда был красивый, прозрачная тонкая рубашка хоть и грозилась устроить Чанелю преждевременный инфаркт, но в сочетании с черным, сидящим как влитой, пиджаком и блестящим поясом на талии она смотрелась потрясающе, придавая Бэкхёну особую загадочность. Темные обтягивающие брюки идеально сочетались с пиджаком и были увешаны тонкими серебряными цепочками, что крепились к поясу. — А тебе? — все еще нерешительно мялся омега, слегка прикусив губу. — Тебе же носить, — вздохнул Чанёль, разглядывая завораживающее отражение нэко в зеркале. — Мне нравится, — в итоге Бэкхён кивнул и коротко улыбнулся, заставляя Пака спустить на наряд целое состояние. — Теперь займемся тобой, герой-любовник, — решительно заявил Чонин, когда Чанёль уже обрадовался, что на этом растраты на сегодня окончены.

***

В небольшом почтовом ящике, который бил кривовато прибит к одному из прутьев забора, приглашение на королевский бал лежало уже недели три как минимум, наверное, как раз с тех пор, как Чанёль и Бэкхён уехали из города. По возращении Пак видел торчащий из ящика кусок потрепанного жизнью и неблагоприятными погодными условиями конверта, но доставать его оттуда не спешил и тянул до последнего. Время, повод и место он и так уже знал, а читать чопорные указания королевских советников у него не было никакого желания, однако вечером перед балом он все же достал приглашение. Само торжество начиналось вечером, в восемь, днем проходил осенний турнир с рыцарями и кровопролитными драками, и являться туда без причины Чанёль не собирался. К назначенному времени они с Бэкхёном подъехали ко дворцу, куда их сразу же пропустили, стоило Чанёлю показать из окошка арендованной кареты маленькое аккуратное приглашение. Во дворе перед замком смешалась толпа торопящегося внутрь народа и выстроенные в стройный ряд упряжки с лошадями, куда отправили и их карету. Роскошно разодетые гости с любопытством разглядывали незнакомые лица, перешептываясь и дежурно улыбаясь на приветственные кивки. Чанёль наконец понял, о чем напоминал ему Чонин в магазине — среди находящихся в замке людей было полно тех, кто цеплялся в его силуэте за любую мелочь и смог бы заметить даже самую маленькую складку на камзоле, делая из нее нелепое посмешище. Однако такой возможности он гостям не предоставил, потому что этим вечером выглядел абсолютно безукоризненно — плотный черный костюм идеально сидел на мощной фигуре альфы, подчеркивая широкие плечи, сильные руки и высокий рост. Темные волосы, которые Пак обычно не утруждался укладывать, были убраны в ровный аккуратный пробор, подчеркивая выразительные черты лица и большие бездонные глаза, так бдительно следящие за омегой рядом. Бэкхён немного нервничал, впервые бывая на таком масштабном светском мероприятии, но Чанёль убедил его, что это первый и последний раз, когда он увидит этих людей, так что его волнения они не стоят. Омеге действительно не о чем было беспокоиться — кто-кто, но Бэкхён идеально вписывался в роскошную обстановку замка со своим изысканным костюмом и томными, подведенными темным карандашом глазами. Губы омеги влажно поблескивали в свете хрустальных люстр, а щеки слегка порозовели после того, как он выпил немного шампанского, которое им услужливо предложил один из прислуг. На них все смотрели, и Чанёль это чувствовал, но дело было уже даже не в том, что их никогда прежде тут не видели, и не в их потрясающих нарядах, а в мягких пушистых ушах Бэкхёна, которые от напряжения стояли торчком, дергаясь от каждого звука поблизости. Прежде, чем Чанёль успел успокоить его, на пьедестале, к которому вели две длинные закруглённые лестницы у стены напротив, показался Сехун, одетый в ослепительный праздничный камзол, под руку с королевой в красном платье с длинным пышным шлейфом. Галдящая публика тут же замолкла, музыканты отложили инструменты в стороны, и все присутствующие в зале словно замерли, с обожанием глядя на короля, который с наслаждением купался в лучах своей славы. Среди людей впереди Чанёль заметил светловолосую макушку Ханя в окружении придворных, которые так же приподняли головы, чтобы лучше видеть Сехуна. Как это, наверное, больно, думал Пак, глядя на затылок омеги, смотреть снизу вверх на человека, которого любишь, так еще и под руку с кем-то другим. Пока Сехун произносил благодарственную речь, шутил и рассказывал о своих впечатлениях о турнире, королева нежно поглаживала выступающий под дорогим платьем живот, со спокойной улыбкой глядя на гостей. Со стороны они казались идеальной парой, но Чанёль не представлял, что творилось в стенах замка, когда они оставались наедине или, что еще хуже, втроём. Когда Сехун закончил свой затянувшийся акт самолюбования, он вместе с Минджу спустился вниз, чтобы выпить и пообщаться с гостями приватно. До Чанёля очередь была далеко, а любопытные придворные уже улыбались ему во все тридцать два, давая понять, что вот-вот захотят познакомиться поближе. Прежде, чем это случилось, в зале вновь заиграла неспешная приятная мелодия, и Чанёль протянул руку Бэкхёну, увлекая его в медленный танец. Теплая, напряженная фигура под ладонями легко поддавалась его напору и позволяла вести, плавно двигаясь в такт альфе. Чанёль давно не танцевал, но тело хорошо помнило, как двигаться, когда под руками тонкая талия, а на плече маленькая теплая ладонь. Верхние пуговицы на рубашке Бэкхёна были расстегнуты, как и советовал Чонин, и Паку постоянно приходилось почти силком заставлять себя оторвать взгляд от фарфоровой кожи омеги. Бэкхён этого не замечал — он больше был занят разглядыванием гостей и других кружащихся в танце пар рядом с ними. Чанёль видел эту залу уже раз сто, поэтому ничего интересного в ней для себя не находил — те же огромные широкие окна, выходящие на горящий множеством ночных огней город, высокие белые потолки, украшенные изысканными рисунками и помпезными золотыми люстрами, элегантные фарфоровые статуэтки и хрупкие хрустальные вазы с букетами цветов, массивные длинные колонны, подпирающие тяжелый потолок — гораздо интереснее было наблюдать за немного растерянным, но любопытным Бэкхёном, так жадно разглядывающим все вокруг себя и впитывающим роскошь королевского дворца как будто это было для него так же естественно как дыхание. — Ты знаешь, — вдруг сказал омега, не глядя на Пака, так что Чанёль его еле расслышал, — я так рад, что мы тут, — тихо признался Бэкхён. Альфа немного наклонился, чтобы слышать его лучше, и наткнулся губами на чужие шелковистые волосы. — В смысле, не в замке, — поспешил объяснить нэко, — а что мы живы и… в общем, справились с заданием, — немного запнулся омеги. — В какой-то момент мне показалось, что все так и кончится — в том лесу. Я не представляю, как смог бы жить без тебя. Бэкхён будто разговаривал сам с собой — на Чанёля он не смотрел и говорил очень тихо, но Пак все равно расслышал каждое слово, и теперь растерянно замедлился, не зная, что отвечать на такое откровеннее. Бэкхён поднял взгляд и мягко улыбнулся, замечая его замешательство. — Не думай об этом, — опомнился Чанёль через несколько секунд, сильнее прижимая омегу к себе, — главное, что сейчас все хорошо. Когда музыка остановилась, возбужденные гости активно зааплодировали музыкантам, и к оттеснённым в сторону Чанёлю и Бэкхёну подобрался Хань. — Какая из вас получилась бы красивая пара, — улыбаясь, заметил королевский фаворит, держа в руках хрустальный фужер. Чанёль только кивнул в знак приветствия, а Бэкхён, заалев щеками, поблагодарил омегу. — Как вам вечер? — Скучно, — признался альфа, не утруждая себя соблюдением светского этикета. Вместо того, чтобы разозлиться, Хань вдруг рассмеялся, согласно кивая головой. — Надо, чтобы кто-то напился и устроил драку, — сказал омега, заставив наконец Чанёля коротко улыбнуться. — Бэкхён, не хочешь пройтись со мной? — внезапно спросил Хань. — А то Чанёль своим взглядом отпугивает от тебя всех потенциальных кавалеров. Пак мрачно глянул за спину собеседника, замечая ни на минуту не отрывающиеся от омеги глаза мужчин. Половина внимательно глазела на королевского фаворита, который упорно строил из себя самое дружелюбное создание в мире, а остальные пытались разглядеть за его спиной необычного мальчика с ушами. — А ты сватать его что ли собрался? — усмехнулся Чанёль, снимая с подноса мимо проходящего слуги фужер с шампанским. — Мы просто погуляем, — ответил Хань, — мне скучно с придворными, они так и ждут, что я им дам повод для новых сплетен. Почему вместо меня нельзя обсуждать то, как полнит королеву новое платье? — надулся омега. — А ты не завидуй, — брякнул Чанёль прежде, чем подумал, однако, казалось, его слова Ханя не задели. Он вновь беззаботно улыбнулся и взял Бэкхёна за руку. — У меня еще все впереди, — загадочно бросил он, — мы пошли, а ты найди себе собеседника, а то тебя все дамочки уже с ног до головы облизали, дам им хотя бы шанс. Бэкхён в последний раз цепко глянул в его сторону на последних словах Ханя, но все же утопал следом за омегой, скрываясь в толпе гостей. Чанёль нашел взглядом Сехуна, который беседовал с каким-то министром и, заметив нетерпеливого Пака, кивнул ему головой, как бы обещая, что скоро подойдет. Через несколько минут Чанёля уже облепили любопытные собеседники, желающие познакомиться с новым лицом. Пак вскользь отвечал на вопросы, вежливо выслушивая монологи альф и омег рядом, но мысленно находясь в другом месте. Он все думал, когда же Сехун соизволит уже подойти к нему и забрать такую жизненно важную для него вещь, ради которой Пак пришлось оказаться на волосок от смерти, однако король освободился только через час. — Развлекаешься? — усмехнулся Сехун, заметив, с каким восторгом на Чанёля глядит женщина поблизости, уложив ладонь на его плечо. При виде короля она немного встрепенулась, но ее присутствие Сехуна мало волновало. — Не оставите нас? — холодно предложил он. — Тоска смертная у тебя тут, — честно ответил Пак, облокачиваясь спиной на колонну позади, когда незнакомка, имя которой он не потрудился запомнить, слилась с остальными гостями. Сехун пожал плечами. — Мне весело, никто не орет и не капает на нервы, все делают вид, что у них прекрасное настроение, всегда бы так, — он залпом осушил стакан в руке, и судя по цвету жидкости, внутри было что-то крепче шампанского. — Где глаз? — Как быстро ты перешел от любезностей к делу, — заметил Пак, помня, как Сехун «мариновал» его в прошлый раз. — Ну так теперь мне тебя не надо ни в чем убеждать и уговаривать, — король пожал плечами, — и ты что-то тоже не спешишь со мной любезничать. — Ты ненавидишь лесть, — напомнил Чанёль.  — Мне нравится, когда мне пытаются угодить, — Сехун довольно усмехнулся, но улыбка была какая-то пустая, — но не когда врут близкие. Я не терплю лжи. Чанёль не стал поправлять: близкими людьми они не были уже очень давно, но Сехун знал Чанёля достаточно для того, чтобы понимать: льстить в угоду королю он не станет и унижения вроде лепетания перед кем-то вроде Сехуна терпеть не хочет. Пусть это будет уделом тех, кто действительно боится короля. Пак кивнул головой на окно напротив, и через несколько секунд на лице Сехуна наконец отразилось понимание, после того, как он растерянно оглянулся. — Ну так выйдем, — сказал он, желая поскорее ощутить в руках могущественный артефакт. Чанёль не решился заносить змеиный глаз в зал, это было слишком глупо и опасно, к тому же отдавать его при всех Сехуну было нельзя. Зато можно было еще днем, пока все желающие веселились на турнире, спрятать артефакт недалеко от замка, в королевском саду, где сейчас было тихо и пусто, как и рассчитывал Чанёль. В свете, льющемся из окон, Пак отыскал высокую вишню, а под ней — маленькую неприметную коробочку. Прежде, чем вручить ее Сехуну, он вынул наружу цепочку, которая защищала от воздействия артефакта, и письмо, написанное для короля колдуном. — Я до последнего думал, у тебя не выйдет, — признался Сехун, горящими глазами глядя на украшение в руках. Он вдруг стянул с себя замысловатое ожерелье и, найдя острый край одного из многочисленных камней, небрежно полоснул им по ладони, с напряженным лицом наблюдая, как на бледной коже выступает кровь. Чанёль чуть не выругался вслух, понимая, что Сехун хочет присвоить артефакт и заставить его работать прямо сейчас. Заметив его настороженность, король усмехнулся. — Успокойся, он не сработает сразу, нужно время. — Тогда зачем режешь сейчас? — Чтобы завтра к утру я уже был самым могущественным человеком в королевстве. После этих слов Сехун замолчал и сосредоточенно надавил на руку, заставляя выступить наружу еще больше крови. Струйками из пореза она побежала вниз по его ладони и закапала на брошь, заставляя ее слегка светиться в темноте. — Даже спасибо не скажешь? — хмуро спросил Пак, когда Сехун с непринужденным видом повесил украшение себе на грудь, куда оно идеально вписалось по цветовой гамме. — Спасибо в карман не положишь, — Сехун вдруг слегка наклонил голову, с интересом глядя на Чанёля, — у меня предложение. — Когда Чанёль не ответил и только с любопытствами приподнял бровь, Сехун продолжил: — Будь членом парламента. Станешь одним из министров, я помогу. Или простым чиновником, как захочешь. Чанёль нахмурился, не понимая, чем вызвано предложение короля. Неужели Сехун простил его и правда хочет снова сблизиться? Он всегда быстро привязывался к людям, особенно друзьям и родственникам, ценил их, старался во всем помочь, но между ними сейчас лежала такая пропасть, что предложение вызвало больше замешательства и недоверия, чем желания его принять. Чанёль хотел побыстрее избавить себя и Бэкхёна от постоянного положения в опасности, а приближенное к королю место ему бы в этом никак не помогло. — Мне не подходит такая работа, — уклончиво признался альфа через несколько секунд раздумий. — У меня нет нормального образования, и я ничего не смыслю в политике. — О-о, — Сехун рассмеялся так заразительно, будто Чанёль сказал какую-то шутку, и даже за живот схватился. Перепил, понял Пак. Может поэтому и делает такие странные предложения. Альфа что-то промычал себе под нос от смеха, но Чанёль так и стоял с равнодушным выражением лица, ожидая, пока Сехун успокоится. — Слушай, ты в курсе, чем сейчас занимает Чонин? — вдруг резко спросил альфа. Чанёль только кивнул, не решаясь говорить больше, чем нужно. — Напомни-ка мне, какое там у него образование. Он случайно не учился в академии естествознания? — Сехун разве что не хрюкал от смеха. — Наши ситуации все равно разные, — Пак покачал головой. — Ну да-да, — Сехун отдышался и встал прямо, задумчиво и с долей насмешки глядя на Чанёля. — И тем не менее, он работает в парламенте. Вполне успешно, кстати говоря. Он отлично знает город и прекрасно сходится с людьми. Может достать любую информацию. По крайней мере, мне так передавали. Но интереснее всего конечно же то, что его покровительством занимается До Кенсу. Прямо забавно вышло, что после таинственной смерти его мужа он сразу связался с Чонином. Как бабка отшептала. Он знает, пронеслось у Чанёля в голове. — Скажи, интересное совпадение? — Так и будешь ходить вокруг да около? — психанул Пак. Сехун будто намеренно выставлял его посмешищем, и это злило до зубного скрежета. Пьяного принца всегда было тяжело выносить, но раньше Чанёль хотя бы считал его другом, сейчас же он отвык от выходок Сехуна и не желал ему подыгрывать. — Видимо, кому-то очень понадобилась смерть твоего подданного. Как видишь, все вышло тебе на руку. Как и всегда. — Кому-то, — Сехун фыркнул, — я думал, Чонин до конца жизни будет хвост поджимать. — Между ними повисла напряженная тишина. Чанёль не хотел обсуждать Кима и то, как он оказался на месте, где был сейчас. Каждый выбирал для себя приемлемые способы достижения цели, и для Чонина это оказалась смерть господина Мина. — Ну так что? — Я не политик, — выдохнул Пак, — а убийца. — Чанёль, — Сехун в почти дружеском жесте положил ладонь ему на плечо, слегка наклоняясь ближе — ты даже не представляешь, какие отличные политики выходят из убийц, — прошептал король и через пару долгих секунд отстранился, внимательно глядя наёмнику в глаза. — Подумай, — бросил он напоследок, разворачиваясь, и направился в сторону выхода из сада. Как только силуэт короля скрылся за углом, Чанёль облегченно выдохнул и устало запустил ладонь в волосы, совсем забыв, что они уложены. Слегка растрепав прическу, он подышал воздухом, пытаясь прочистить голову и смириться с мыслью, что все кончено. Хотя Сехун в последний момент и сумел все испортить своим глупым нелепым предложением. Подумав, что Бэкхён, наверное, уже освободился от загребущих рук Ханя, он поспешил по направлению к замку. Некоторые гости наоборот стали тянуться на улицу, спасаясь от духоты в помещении, и среди множества чужих фигур Чанёль пытался узнать маленький силуэт омеги. Когда он поднимался по лестнице во дворец, Бэкхён вдруг сам налетел на него, поднимая расширенные в ужасе глаза. — Там Кенсу! — шепотом воскликнул омега, испуганно хватая Пака за руку. — Вот чёрт, — брякнул альфа, утягивая его прочь с дороги, по которой спускались люди. Конечно, теперь Кенсу мог посещать любые мероприятия, которые бы пожелал. Время траура кончилось, и молодой красивый любовник никого бы не удивил в их обществе. То, что этот молодой красивый любовник косвенно поучаствовал в убийстве его мужа в компании с Бэкхёном, тот скорее всего не знал, поэтому надо было уходить. — Тебя не будут искать? — только спросил Чанёль перед тем, как утянуть Бэкхёна во двор, получив отрицательный кивок. — А нам можно так уйти? — с сомнением спросил омега, залезая в карету. Задремавший кучер посмотрел на них в замешательстве, но Чанёль пока что не приказывал ехать. — Сехун пьян и вряд ли будет нас искать, пусть с ним возятся его прислуги, — Чанёль залез следом, легонько стукнув по крыше, и через несколько мгновений карета двинулась к открытым воротам. — Хань найдет себе других собеседников. Кенсу тебя не видел? — Нет, но, наверное, ему кто-то расскажет о том, что я был там, — Бэкхён опустил глаза. — Ничего страшного, — успокоил Чанёль, — все уже кончилось. Это было давно, к тому же он не станет тебя искать. Сейчас приедем домой, и все будет нормально. Бэкхён поднял на него грустные глаза и вымученно улыбнулся.

***

К тому времени, как они вернулись домой, на часах уже было за полночь. Кучер, получив оплату за вечер, быстро скрылся на проселочной дороге по направлению к городу, а Чанёль подошел к порогу, ловко проворачивая ключ в замочной скважине и пропуская внутрь слегка пошатывающегося Бэкхёна, которого после выпитого укачало еще в карете. Прихожая встретила их привычной тишиной и беспорядком — после течки омеги ни у кого из них не было временем заниматься уборкой. После всего произошедшего на балу Чанёль чувствовал небывалую легкость и поскорее хотел рухнуть в постель и заснуть, бардак в доме его совершенно не волновал, особенно сейчас. Бэкхён присел на узкий диванчик в кухне, пытаясь справиться с головокружением. — Воды? — усмехнулся альфа. Сколько же он успел выпить, что теперь не мог сориентироваться в собственном доме. Нэко слабо кивнул, подергивая ушами, и заскользил хвостом по полу, пытаясь удержать равновесие, когда уселся по-турецки. Чанёль протянул ему стакан и отправил в комнату, сам вновь отходя к чану с питьевой водой, чтобы самому заглушить жажду. Когда он направлялся на второй этаж, то увидел, что Бэкхён все еще стоит на лестнице, растерянно глядя на пол и облокотившись на скрипучие перила. — Зачем столько пил? — пожурил его альфа, мягко дотрагиваясь до чужого запястья. Бэкхён резко вскинул голову, будто только сейчас его заметил. Чанёль так и думал, что нельзя было бросать омегу Ханю на попечительство, но было уже поздно. — Это для храбрости, — пробормотал Бэкхён и осторожно вытянул руку из хватки альфы, выпрямляясь и говоря уже гораздо отчетливее и громче: — Мне надо тебе кое-что сказать. Чанёль вопросительно вскинул бровь, наблюдая за тем, как решимость быстро испаряется с чужого лица при прямом взгляде на альфу, как будто Бэкхён все еще раздумывает над своими словами. — И что же? — спросил Пак, когда молчание слишком затянулось. Сердце в груди застучало непривычно быстро, как будто предчувствовало, что следующие слова омеги перевернут его жизнь с ног на голову. Прежде, чем Бэкхён все-таки решился ответить, за окном, совсем рядом с ними раздался оглушительный лай сразу нескольких собак и протяжный скулеж издали, заставляя обоих вздрогнуть от неожиданности. Только вот в отличие от сразу же взявшего себя в руки Пака, стоящий на краю ступени Бэкхён от испуга дернулся назад, натыкаясь на край лестницы и спотыкаясь. От падения его спасла только быстрая реакция альфы, который успел поймать его за руку до того, как нэко полетел с лестницы. Из кармана брюк омеги выпал звенящий монетами мешочек, рассыпая все содержимое по ступеням. — Что им неймётся, — недовольно протянул Пак, отпуская чужую руку и наклоняясь за выпавшими деньгами. Он замер, присев на корточках и разглядывая одну из золотых монет, чеканка которой совсем не походила на ту, что делали мастера в их королевстве. — Откуда у тебя деньги с севера? — нахмурившись, спросил альфа, вскидывая взгляд на неожиданно испуганного Бэкхёна. На монетах явственно проступало изображение короля соседнего государства — Ву Ифаня. Такое качественное дорогое золото в их городе найти было очень сложно, а у Бэкхёна его был целый мешок. Такие монеты в основном находились в королевской казне, потому что правители часто путешествовали на соседние территории для политических переговоров или заключения союза. — Бэкхён? — в голосе послышалась отчетливая угроза, и омега в панике отступил на шаг назад, оказываясь на ступень выше. Чанёль схватил его за руку, если тот вдруг решит сбежать, но подросток только гулко сглотнул, глядя на него широко распахнутыми глазами. — И не смей соврать, — строго приказал альфа. — Мне Хань дал, — признался Бэкхён почти шепотом. — Зачем? — рука альфы на чужом плече сжалась, поторапливая с ответом. — Я ему принес кое-что, — неуверенно ответил омега, отводя глаза. — Говори полностью! — рявкнул Чанёль, заставляя его испуганно вырвать руку. — Бэкхён, что ты сделал? — альфа попытался снизить громкость голоса и говорить спокойнее, но он уже нутром чувствовал, что грядет катастрофа. — В прошлый раз… — начал омега подрагивающим голосом, — Хань попросил достать меня кое-что, настой, траву, я не знаю, что это было, называлось «альфиния», — заметив, как вытянулось и побледнело лицо Пака, Бэкхён замолчал, но Чанёль только кивнул, призывая продолжить, — он сказал, это очень сложно достать в городе, лекари больше не делают… такую вещь, но у колдуна наверняка есть. Он сам не мог поехать, конечно, и попросил меня. Перед этим он пообещал, что хорошо заплатит, только сказал, чтобы я тебе не говорил, а то ему будет стыдно… Я подумал, это что-то исключительно для омег, очень личное… И сегодня вечером я отдал ему альфинию. Пришлось долго уговаривать господина Чхве, но в итоге он согласился. Я… его убедил. Ввел в транс, загипнотизировал, заставил против воли сдать яд или что там еще Бэкхён делает своими глазами, с ужасом понял альфа. Он отвернулся, резко спускаясь по лестнице, и почти бегом направился к прихожей. Бэкхён в замешательстве кинулся следом и остановился посреди кухни, наблюдая, как альфа дергает тяжелый замок на входной двери. Они обычно не запирали ее так плотно, если Чанёль был дома, но в этот раз Пак затворил дверь на все три замка и приказал Бэкхёну закрыть окно на кухне. — Тебе в голову не приходило, почему Хань тебе дал деньги с севера? — медленно и с расстановкой спросил Пак, пытаясь не сорваться на разъярённый крик. Чувствуя давление, омега отошел дальше, быстро мотая головой из стороны в сторону. — Я не успел посмотреть, что было в мешке. — Бэкхён, — начал Пак, глубоко вздыхая, — альфиния — это яд, который используют омеги для того, чтобы вызвать выкидыш искусственным путем, он убивает плод. Его распространение запрещено на территории королевства, потому что вызывает множество побочных эффектов, которые могут привести к летальному исходу. — Глаза нэко в ужасе распахнулись. — Нет, слушай меня, — низко произнес альфа, когда заметил, что Бэкхён пытается что-то сказать. — Ты сегодня вечером убил либо первенца короля, если Хань хочет избавиться от наследника Минджу, либо, что еще хуже, его любимого ребенка, если Хань не хочет оказаться навсегда привязанным ко двору. В любом случае ты считаешься предателем короны и изменником, за такое четвертуют и отрубают голову. — Я же этого не знал, — помычал Бэкхён, закрывая лицо руками — от этой его отвратительной привычке при плаче невозможно было избавиться, и сквозь дрожащие похолодевшие ладони пробился первый обрывистый всхлип. — При дворе это никого не волнует, — равнодушно продолжал Чанёль, — Хань тебя использовал ради своей выгоды, его не казнят и накажут самым безобидным способом, когда Сехун узнает, что сделал его обожаемый любовник, а он уж узнает, поверь. Через некоторое время он, конечно, остынет, и они с Ханем будут жить припеваючи в своем роскошном дворце с кучей наследников, но у тебя такого сильного покровителя нет, и при первой же угрозе эта белобрысая стерва сдаст тебя охотникам за головами — отсюда и деньги из другого королевства. Надо уходить, пока не поздно. — Я этого не хотел, — прохрипел Бэкхён сквозь плач и неистово замотал головой из стороны в сторону — в какой-то момент Чанёлю даже страшно стало за его тонкую шею. Он подошел к омеге, накрывая чужой затылок ладонью, и с усилием отобрал руки Бэкхёна от мокрого лица, захлебывающегося в рыданиях. Проблемы подобного масштаба у Чанёля уже были, не впервой ему попадать в черный список королевской четы, но в этот раз он с точной вероятностью знал, что такое Сехун не простит ни Бэкхёну, ни ему, тому, кто был напрямую замешан в этом преступлении. Привычная тяжесть, сдавливающая горло, вернулась на прежнее место, вытесняя из легких кислород. Чанёль прижал омегу ближе, позволяя заглушить громкие всхлипы в ткани своей рубашки, и усталым взглядом оглядел такую привычную кухню, в которую им уже было не суждено вернуться. — Ну хватит, — через некоторое время Пак отстранил Бэкхёна от себя, утирая тому мокрые щеки и пытаясь заглянуть в заплаканные распухшие глаза. — Теперь уже ничего не поделаешь. Надо собрать вещи и уезжать из города. Не знаю, когда Хань решит использовать яд, но чем быстрее мы уедем, тем лучше. — Ты тоже поедешь? — вдруг удивленно спросил Бэкхён, поднимая взгляд. — Не бросать же тебя, — Чанёль вздохнул, не решаясь сказать, что без Бэкхёна все вокруг него потеряет смысл. — Иди поспи, утром будем собираться. Бэкхён закивал, зажмуриваясь и глубоко дыша, и Чанёль мягко погладил его за ухом в успокаивающем жесте. Место гневу и злости уступила неизбежная обреченность. Можно было конечно наорать на омегу и вновь объяснить, какую ужасную вещь он сделал, но глядя на его заплаканное расстроенное лицо хотелось только разрыдаться самому. Чанёль никогда не думал, что будет так тяжко прощаться с домом, который и родным местом-то особо не считал, но уезжая на рассвете из деревни, он чувствовал, как в груди все стягивает тоской, и думал только о том, что ему надо как можно скорее отвести Бэкхёна в безопасное место. *** — Чонин, тебе письмо, — вернувшись с улицы, громко позвал Кенсу, стягивая плащ в прихожей и направляясь в гостиную. Альфа оторвался от книги, отложив ее в сторону, и прежде, чем забрать конверт из чужих рук, поцеловал омегу, нежно обхватывая любимое лицо руками. Оторвавшись от зардевшегося Кенсу, который напускным возмущенным тоном удивился его нежностям с порога (даже несмотря на то, что Ким постоянно так делал), он забрал из чужих рук письмо. «Чонин, нам с Бэкхёном срочно придется уехать. Пожалуйста, присмотри за домом. Можешь найти хозяина и платить аренду или продать его, мне все равно. Документы будут внутри конверта. Если застанешь наши вещи, которые мы не успели собрать, забери к себе. И еще, предупреди директрису академии о том, что Бэкхён больше не будет учиться там, диплом и грамоту могут не выдавать. И ни за что не говори Сехуну, что мы с тобой недавно общались. Мы, скорее всего, больше не вернемся в город. Ответ не пиши. Спасибо за все. Пак Чанёль.» — Все хорошо? — осторожно спросил Кенсу, наблюдая за напряженным лицом Кима. Чонин оторвался от повторного чтения косых, неровных букв, написанных в спешке, и сложил письмо в исходный вариант, заменяя обеспокоенное выражение лица беззаботной улыбкой. — Старый друг написал, — просто ответил альфа, убирая письмо в ящик стола у окна. — Ничего важного. Поужинаем?