Житель маленького ада.

Вадим не соврал и подобрал Глебу музыкантов. Клавишника Костю, одного из молодых талантов, участвующих в прежних проектах Вадима, и барабанщика, а по совместительству директора, Диму, с которым у него уже раньше были дела, причём, не очень хорошие, расстались они в прошлый раз с довольно натянутыми отношениями. Гитариста Глеб нашёл сам. Но внешностью этот гитарист напоминал Вадима в прежние годы: кареглазый брюнет с длинными волнистыми волосами. -Глеб, нам скоро выступать с первым концертом, а названия нет. Надо подумать. Предложения есть? -Я не единственный участник, вы тоже в группе, вот и думайте. -Так мы надумаем такое, вдруг тебе не понравится – скабрезно хохотнул Дима, переглянувшись с Костей. -Мне всё равно – Глеб курил, глядя в никуда – главное, чтоб в названии было Глеб Самойлоff &, причём off именно английскими буквами, остальное на ваш откуп, сами же себя называете. Углубляться в подробности Глеб не стал и просто ушёл от ответа из комнаты. Он не хотел пояснять, что уже в названии зашифровал отчуждение от своей предстоящей группы, отделение от неё, что он не её часть, а нечто инородное рядом. Да и это off больше напоминало отключение от группы, от мира, от жизни – от всего, даже от себя, это было желание уйти от всего этого прочь. Тур «эпилога» проходил в нервной обстановке. С самого начала написания песен Самойловы разбрелись по своим углам и практически не общались, лишь на публике создавая видимость счастливой семьи. Каждый притащил на взаимное растерзание по двенадцать песен, из которых после долгих, но вялых споров было выбрано по шесть штук. Каждый сделал аранжировку по своему вкусу, точно так же раздельно проходили и записи. Даже те две песни, которые было решено сделать совместными, записывали порознь – настолько сильным было взаимное напряжение. Вадим, уставший от постоянных истерик и требований Глеба, был уже согласен на всё, лишь бы получить спокойствие, Глеб, обиженный связью Вадима с Сурковым, переживал внутри себя боль и пытался склеить кусочки разбитого сердца. Но Вадим старался, как мог, смягчить расставание для Глеба, потому что в глубине души чувствовал вину за то, что променял брата на новую любовь. Вадим взял в группу нового клавишника и барабанщика с условием, что они будут заниматься делами Глеба после распада группы, сам же даже не задумывался, захочет ли кто-то из команды техников и работников сцены остаться с ним, ведь уходил он в откровенное никуда. Прощальный тур уже шёл полгода. Народ расхватывал билеты, но до сих пор не верил, что группа может распасться. А в группе уже намечался фактический развал до хронологического окончания. Вадим особо сблизился со своим личным техником Саней, который стал ему в поездках нянькой, другом, жилеткой и человеком, который спасал его долгими ночами от одиночества, накатывающего противными липкими волнами. Вадим любил Саню как преданного друга, но сердцем продолжал разрываться между Глебом и Славой, которые оба владели его помыслами и не хотели уступать свои территории. Саня отвлекал Вадима от тяжких раздумий о том, так ли было нужно разрывать отношения, он доказывал, что жизнь есть и без «Агаты», и она может быть даже интересней. Очередной концерт в очередном городе, один из долгой вереницы, которых должно быть ещё много. И снова они на сцене, и снова рвут себя на части, внешне показывая лишь стоическую выдержку. В этот день Глеб почему-то особенно истошно кричал на «никогда», словно речь шла не о лирическом герое, а о его собственной беде, с которой он не может никак справиться. Но закончилось выступление, и они снова разошлись по углам, даже не взглянув друг на друга. До отъезда оставалось ещё пару часов и всю группу пригласили на небольшой фуршет, где все быстренько дошли до кондиции и перешли в неформальную обстановку. Вадим решил немного проветриться и вышел на улицу, чтоб спокойно покурить и обдумать непонятки с одним из последующих городов. Он уже курил третью сигарету, как услышал за спиной знакомый ехидный голос: -Что, братец, совсем один остался, все тебя бросили? – Глеб неуверенно стоял на крыльце и держался за стену. -Глеб, не приставай, иди лучше к своим ребятам – отмахнулся Вадим, не желая снова начинать ссору. -Воооот, ты сам это сказал – язвительно хихикнул Глеб – к своим. У меня есть свои, а у тебя? Вот кто есть у тебя? Ты же останешься одиииин. -Тебе не кажется, что это не твои проблемы? – Вадим понимал, что его брат пьян, поэтому не хотел спорить с ним. -Не мои, совершенно не мои. Но только потом, когда все от тебя отвернутся, когда твой Славочка бросит тебя, ты приползёшь ко мне. Ты хоть понимаешь, зачем ты ему нужен? Он хочет иметь красивую популярную куклу, а как твоя известность пройдёт, так и тебя он бросит. -Глеб, не начинай – Вадим, хоть и старался держать себя в руках, начал вскипать. -Не указывай, ты мне теперь никто – огрызнулся Глеб – лучше закурить дай. Вадим обречённо вздохнул и поднялся со ступенек, доставая зажигалку. Он повернулся и протянул руку в сторону Глеба, который отошёл от двери и начал спускаться вниз, но не удержался, запнулся за свои же ноги и кубарем полетел прямо в руки брата. Вадим успел сориентироваться и подхватил Глеба за пояс, крепко прижав его к себе, и уткнувшись ему в шею. Глеб так же схватил брата, инстинктивно стараясь вжаться в него, чтоб не упасть. При помощи Вадима Глеб спустился с лестницы, но не спешил разомкнуть объятия, точно так же не отпускал его и Вадим. Братья замерли в нерешительности и полной растерянности. Вадим слегка отстранил голову и посмотрел в глаза Глеба, между ними словно проскочила искра, озаряющая всё то, самое лучшее, что было между нами. Вадим, словно спрашивая разрешения, осторожно прикоснулся к губам Глеба и почувствовал от того осторожный трепетный поцелуй. И вот уже руки начинают скользить по телу, поцелуй становится более требовательным и настойчивым, как раздался голос Димы -Глеб, где ты шатаешься? Нам собираться пора, а то опоздаем. Самойловы, тяжело дыша, отскочили друг от друга. -О, ребята, вы оба тут? Что за совещание в неурочный час – спрашивал Дима с усмешкой, но таилось в его голосе что-то зловещее, ощущалось, что он был недоволен увиденным. -Да так, ничего важного, просто курим. Вадим протянул руку к Глебу и щёлкнул зажигалкой, Глеб автоматически закурил и отвернулся. -Ладно, я пойду, а то действительно опоздаем. Вадим развернулся на каблуках, взбежал по лестнице и скрылся в дверях. К отбытию поезда успели вовремя. Музыканты даже успели разобрать вещи, когда состав тронулся с вокзала. Глеба сразу утащили к себе Костя, Дима и один техник из сочувствующих. На столике появились виски, закуска, и веселье полилось широкой рекой. Но Глебу было неспокойно, он помнил тот поцелуй, помнил тепло рук Вадима, его дыхание на своей шее и никак не мог успокоиться. Его начала раздражать компания и глупые разговоры, голова кружилась от накуренного воздуха, и Димины глупые шуточки начали выводить. Самое странное, что даже алкоголь уже не брал, и начало приходить мрачное протрезвление. В конце концов Глеб не выдержал и встал, направляясь к выходу из купе. -Глебыч, ты куда? – всполошился Костя. -Не отрывайся от коллектива, Самойлов – пьяно хохотнул Дима и дёрнул Глеба за руку – куда пошёл? -Да отвалите, я поссать – огрызнулся Глеб, вышел в коридор и хлопнул дверью. По пути в туалет его никто не встретил, чему он был несказанно рад. Глеб сделал свои дела, перешёл в тамбур, достал сигарету и стал курить, выпуская дым в открытое окно. Он вспоминал происшествие после концерта и всё больше понимал, что не сможет так жить, как говорил Вадиму. Он не сможет жить без него. Слишком прочно и глубоко сидел в его сущности брат, слишком сильно он от него зависел. Вопрос тут был даже не в больной любви, а в том, что брат всегда был его данностью, как рука, нога, воздух – Глеб не мог представить, что будет время, когда они будут не вместе. Это было слишком больно. Последующее решение далось Глебу тяжело, но он решился снова поговорить с Вадимом. Дойти до нужного купе оказалось несложно, но постучать сразу Глеб не решился и собирался силами пару минут. И вот он уже нерешительно протянул руку, чтоб постучать, когда из-за двери раздались два мужских стона в унисон, один из которых Глеб узнал бы в любом состоянии – он слишком хорошо его знал. Не став стучать, Глеб развернулся и ушёл в свое купе, где его радостно встретили собутыльники. Вадим разложил вещи в купе, переоделся и решил уже лечь спать, но сон не шёл. Он вспоминал поцелуй с Глебом, и понимал, что не сможет так просто отпустить этого взбалмошного ребёнка, каким он его всегда считал. Слишком долго и тесно они были вместе, чтоб вот так разбежаться навсегда. Вадим любил Славу, но и Глеба он любил, поэтому не мог отказаться ни от одной из частей своей души. Надо что-то придумать и переубедить этого идиота разбегаться. Прощальный тур – ерунда, люди всё воспримут за рекламную акцию, да даже если и нет, то всё пустое, главное лишь их отношения, их жизнь. В этот момент в дверь раздался тихий стук. -Кто там? Заходите. В купе проскользнул симпатичный черноволосый молодой человек и тут же запер за собой двери. -Вадик, ты чем-то расстроен? – Саня сел на полку рядом с лежащим Вадимом. -Всё нормально – ласково улыбнулся Вадим своему личному технику и взял его за руку – почему ты так решил? -Я видел, как ты садился в поезд, да и ко мне ты не зашёл, хоть и собирался. Что произошло? Вы снова поругались? -С чего ты взял? -Только он может тебя вывести из себя – Саня осторожно скользнул по обнажённой груди Вадима и прикусил губу – я переживаю за тебя, пойми. -Всё нормально, поверь. Вадим подмигнул своему фавориту и дёрнул его за руку, заставляя упасть на себя. Саня рассмеялся и подчинился, когда Вадим повернулся, подминая его под себя и начал целовать. Саня отдавался любимому начальнику и подчинялся всем его прихотям, в одном лишь желании, доставить ему удовольствие. Кончали они одновременно – Вадим не забывал о своём партнёре и всегда держался до тех пор, пока не чувствовал, что его любовник подходит к финалу, только тогда позволяя себе блаженство. Так было и в этот раз, но только Сане показалось, что в стоне начальника он услышал протяжное «Глееееб», хоть и не мог поклясться в этом. Вадим нежно гладил своего любовника, расположившегося у него на плече и успокаивал после постельной схватки, тот рассказывал ему какие-то гастрольные глупости, что-то предлагал про использование аппаратуры, но Вадим его не слушал – мыслями он упорно возвращался к Глебу и к их встрече. Так долго продолжаться не могло, и Вадим осторожно выскользнул из постели, заверив Саню, что скоро вернётся, натянул спортивные штаны и вышел в коридор, намереваясь зайти поговорить к брату. Но по пути он наткнулся на купе Димы и Кости, дверь в которое была приоткрыта. -Глебыч, ты пойми, твой братец только мешает нам. Он же крысятничает, неужели ты не видишь? -Дим, но Вадик всегда вёл наши дела, и всё было честно, он никогда группу не обирал. -Значит сейчас начал. По моим прикидкам он половину оплаты где-то шкерит. Не верю я ему. Всяко орги ему отстёгивают больше. Он же не дурак, он понимает, что после развала «агаты» останется на мели, вот и набирает себе подушку. Ты автор песен «Агаты», ты свои ещё напишешь, у тебя уже группа есть, мы же репетируем, а что у него? Бездарность. -Скурвится он без меня, точно, так пусть и получит по-полной – внезапно зло бросил Глеб. Вадим ошалел от таких слов и сжал кулаки до побелевших костяшек. Его не столько разозлил лживый наезд Димы, сколько слова Глеба, с которым он только что хотел мириться. -А как же? Поэтому гнать его надо. Я ведь давно тебе предлагал вышвырнуть твоего баздарного брата и докатать тур без него. С оргами я договорюсь, ты меня знаешь, деньги поделим честно, и потом будем королями, утрём ему нос. Вадим не стал проявлять своё присутствие, впрочем, как и дослушивать до конца пьяные бредни, он просто вернулся в своё купе, и попросил Саню остаться с ним на всю ночь, но не для секса, а просто остаться с ним рядом. В первый раз. На следующее утро Вадим объявил, что тур «эпилога» прекращается, вчера было последнее выступление, а уже записанные песни альбома будут перезаписаны – партию ударных исполнит бывший техник, а теперь барабанщик – Рома Баранюк. Дмитрий Хакимов был уволен в этот же день. Несмотря на прекращение тура и гигантские неустойки, Вадим не отменил запланированное прощание группы на «нашествии». Так случилось, что «Агата» стала для Вадима даже не делом жизни, а самой жизнью. Он не понимал и не осознавал себя вне группы, вне этой стихии, похороны самого дорогого детища оказались равносильны тому, что Вадим убивал себя, а для него это именно так и происходило. Он убивал себя, свои мечты, свои чувства, свою жизнь. В момент, когда было решено о распаде, Вадим не мог даже представить , что будет так больно, но время фестиваля приближалось, боль усиливалась, но держалась она в самой глубине души, ведь его проблемы – лишь его проблемы, и знать о них никто не должен. Именно поэтому Вадим и хотел похоронить старушку агату достойно, при большом скоплении народа под бурные аплодисменты, как она того и заслуживала. Почти с момента прекращения тура Дима начал обработку Глеба, чтоб тот отказался от фестиваля, но тот неизменно уходил от разговора, давая понять, что это не его ума дело. Примерно за месяц до последнего выступления Хакимов налетел с прежней темой. -Глеб, нам надо аппаратуру для выступлений нормальную достать. -Ты же говорил, что всё можешь устроить. Да и прошлые концерты мы на чём-то играли. -Мы не можем постоянно побираться по знакомым, нам нужны свои инструменты. -Так купи. Ты же директор – пожал плечами Глеб. -Ты обалдел? Это таких денег стоит! Мы и половины не заработали ещё. -А я тебе чем помогу? У меня ничего нет. -Почему ты не забрал из «агаты» свою часть техники? Инструменты так же твои по праву. Почему ты их оставил Вадику? -Он продолжает работать на них. Да и «Нашествие» скоро будет, зачем таскать лишний раз? – отмахнулся Глеб, он не мог сказать, что до сих пор надеется на то, что Вадик откажется от развала группы, а тогда действительно глупо таскать инструменты и технику с места на место. -Глеб, зачем тебе это надо? Разбежались и разбежались, зачем ворошить прошлое и соглашаться на фестиваль? -Дима, я тебя просил отвалить от меня с этим разговором? Просил. Что тебе не понятно? Отвали! – раздражённо отмахнулся Глеб. -Ты пойми, Вадик вышвырнул тебя, как щенка, а теперь снова зовёт выступать. Я знаю, что он попал на большие бабки, вот и лезет к тебе, чтоб выступить, он же использует тебя, как ты не понимаешь – настаивал Дима, пытаясь убедить Глеба ласковым тоном – у тебя новая группа, мы начали гастролировать, я договорился с новыми выступлениями, а ты бежишь к нему по щелчку. Просто брось его, пусть выкручивается, как хочет, пусть поймёт, что ты и без него имеешь значимость! -Если ты хочешь и дальше работать со мной, ты больше не затронешь эту тему, понятно? – голос Глеба был ледяным и совершенно без эмоций, но в нём сквозило что-то настолько страшное, что Дима предпочёл заткнуться и, не говоря ни слова, продолжить репетицию, лишь Глеб остался стоять и молча смотреть в окно, не обращая внимания, что группа ждёт только его. И вот наступил день прощания. Репетиций почти не было, что очень необычно для Вадима, но он старался свести общение с Глебом до минимума, а Глеб и не настаивал. К месту фестиваля они подъехали порознь, каждый со своей командой и разбрелись по своим палаткам, даже не поговорив. Встретились они только на сцене. Выступление давалось Глебу очень трудно. Он думал, что справится, что достойно встретит похороны группы, но боль оказалась слишком сильной. Глеб пытался двигаться как обычно, но движения были слишком дёргаными, улыбка не получалась, а в горле стоял комок, который просто душил. Глеб не мог нормально петь и постоянно сглатывал и крепко сжимал губы, боясь скатиться в истерику. Его периодически душили слёзы, поэтому приходилось отворачиваться от зала и задирать голову вверх. Безумно хотелось курить, но в начале выступления не было сил даже зажечь сигарету. Рубашка душила и не давала вздохнуть, поэтому приходилось её дергать, но облегчения это не приносило. Глеб боялся даже взглянуть в сторону брата, как он делал это раньше, боясь сорваться. Постепенно стало становиться хуже, он, впервые за долгие годы, пожалел, что больше не употребляет наркотики, уж слишком плохо ему было, а он, как назло, был ещё и абсолютно трезвый. На «никогда» Глеба торкнуло так сильно, что он не смог исполнить свой коронный крик, а лишь сжал зубы, не в силах что-либо сделать, да и всю песню он слонялся по сцене неприкаянный, словно не мог никуда себя деть. На двух кораблях Глеб вообще перестал петь, даже не убедившись, поёт ли зал - Глебу становилось хуже, он хотел сбежать со сцены, забиться в самый дальний угол, сжаться в комочек, и ждать, чтоб его нашёл Вадик, нашел и не отпускал больше никуда. Но надо было продолжать петь. Коронное «нафига» получилось настолько удивлённым и жалобным, что Глеб сжался ещё сильнее, понимая, что палится нещадно, а на «и движения руки, хватит, чтобы нас спасти» почти со слезами, потому что Глеб именно это и чувствовал, что хватит всего лишь движения рука Вадима, чтобы спасти группу и их от катастрофы. На «вертолёте» Глеба пробило. Он периодически переставал петь, делая вид, что даёт это право залу, но молчание на куплете было странным, а на припеве он слишком сильно жмурил глаза, для безразличия. И в итоге метнулся к Вадиму, как в старые добрые времена, чтоб быть хоть чуточку ближе, и Вадим понял его. Вадим, как раньше, обнял, а потом лёг на брата, прижался к нему спиной и вернул секунду счастья. Всё кончается, даже пытка. Отзвучали последние аккорды, Самойловы ушли со сцены в разные кулисы. Агата была торжественно похоронена. Вадим сидел в своей палатке после концерта и принимал гостей. Музыканты, которые приехали на фестиваль и знали о тяжёлой ситуации Самойловых, приходили, чтоб поддержать друга, который только что перевернул последнюю страницу жизненной главы. Все понимали, что это определённый рубеж, и он требует определённых сил. Поэтому все хотели сказать слова поддержки, но говорили их Вадиму, а не Глебу. Окружение Самойловых решило, что Глеб полностью в новой группе, поэтому и распад «Агаты» ему безразличен. Глеб долго ждал окончание этого паломничества к брату и, едва дождавшись, когда уйдёт последний визитёр, рванул в палатку Вадима. Вадим был уже слегка датый, он курил и даже не сразу отреагировал на нового гостя. -Вадик, наконец ты один – запыхавшийся Глеб ворвался в палатку. -А, Глебка? Зачем пришёл? Наши дела кончены и ты можешь идти к своей «матрице». Она, кажется, так называется? – Вадим снял концертную рубашку и стал искать в сумках футболку. -Вадик, нам надо поговорить – Глеб постарался придать голосу максимальную уверенность. -О чём? Вот о чём нам с тобой говорить? Ты катаешь новый тур, я ухожу в отпуск, больше мы не имеем другу мозги и живём счастливо вне видимости друг друга. -Вот об этом и хотел поговорить – Глеб сел на стул и остановил взгляд на брате – мы с тобой сделали хорошую рекламу группе, а теперь пошутили и хватит, а? Сейчас самое время оповестить всех, что группа не распадается, а продолжает существовать, как и раньше, мы уладили все разногласия и садимся за новый альбом. -Глебушка, ты с ума сошел – Вадим обернулся на брата и сочувственно на него посмотрел – группа распалась, всё. Ты же сам этого хотел. -Не хотел я этого. Никогда не хотел – поморщился Глеб и отвёл взгляд в сторону. -А как же постоянные разговоры, что я тебе мешаю жить, что я порчу все твои гениальные песни своими аранжировками, что я душу тебя своими придирками? -Вадик, не начинай, и так тошно – Глеб почему-то начал теребить свою перчатку. -Родной мой, а ты не забыл, что я обирал тебя? Не забыл, что я крысятничал – Вадим резко присел на корточки перед дёрнувшимся как от пощёчины Глебом и посмотрел ему в глаза. -Я этого никогда не говорил – Глеб нашёл силы не отвести взгляд. -Но и не опроверг. Я прав? Праааав – на распев протянул Вадим и снова встал над терзаемым братом. Вадим наконец натянул на себя свою футболку и подошёл к столику. -Глебка, а давай, тяпнем с тобой за упокой новопреставившейся «агаты»? Ведь столько лет с ней вместе провели – Вадим налил два бокала и протянул один брату – за покойницу не чокаясь. Самойловы медленно цедили спиртное, каждый думал о своём. -Глебушка, тебе ведь действительно будет без меня легче, я много думал об этом – начал Вадим с такой потаённой грустью, что Глеба накрыло новой волной тоски – ты – очень талантливый, сейчас у тебя своя группа, и ты сможешь самореализоваться в большей мере, чем со мной. Пока был жив Саша, мы ещё могли быть единым целым, а сейчас мы лишь только отдаляемся друг от друга. Понимаешь, мы только сдерживаем друг друга. Ты не можешь петь песни, какие хочешь, я с администрированием группы совсем перестал писать. А ведь на «эпилоге» я вспомнил, как это классно, когда ты сам пишешь свои песни. Я был даже счастлив от осознания, что могу. Вадим немного помолчал и налил себе новый бокал. -Я понимаю, что тебе может быть плохо, что ты не понимаешь, что будет дальше, так и у меня точно так же, но впереди наша жизнь, только наша. Нам пришло время расстаться. И если мы не сделаем это сейчас, то не сделаем никогда, мы никогда не сможем стать собой, а не «этими из агаты». Глебка, дай мне стать собой. Глеб встал и подошёл к брату, тесно к нему прижавшись. -Хочешь распустить группу – распускай, но от меня не уходи – и Глеб, обхватив Вадима, прижался к нему поцелуем. Вадим резко откинул голову, крепко схватил Глеба за плечи и уверенно отстранил от себя. -Нет, Глеб, больше никогда. Я многое обдумал и принял решение, что вот этого у нас больше не будет. -Но почему? – Обескураженный Глеб не мог понять причину столь странной перемены в своём любовнике – ты меня бросаешь из-за него, своего кремлёвского попечителя? -При чём тут он? – поморщился Вадим – я принял решение, что трахаться с родным братом – нехорошо, поэтому между нами больше ничего не будет. Пожалуйста, не обижайся и пойми меня. Глеб издал низкий грудной стон, вырвался из рук брата и метнулся из палатки. Его только что отверг единственный человек, который был для него дорог. Зачем ему теперь группа, зачем песни и почитание поклонников, зачем ему жизнь, если теперь не для кого жить.