Житель маленького ада.

Отношения Самойловых переросли в какую-то садомазохистскую фазу, они совсем перестали лично общаться, только кусали друг друга в различных интервью, особо этим увлекался Глеб, который не упускал случая пройтись по брату. Если в самом начале тура «все суды» Глеб старался избегать с журналистами разговоров о Вадиме, лишь записывая обращения, то со временем стал цепляться за любую возможность поговорить, переводя все вопросы в балаган. Глеб словно всегда держал в мозгу установку на Вадима, переворачивая совершенно невинные вопросы в издёвку, как на нашествии, где неуклюжий вопрос про пару перерос в ответ про гомоинцест. Самым же интересным было то, что чем дальше длились суды, тем больше Глеб отвечал односложно на посторонние вопросы: не знаю, не помню, было давно, у меня маленькая оперативная память, и она забита – но очень тщательно отвечал на вопросы по судам, рассказывая про все пересуды и апелляции. Но это в начале. Со временем Глеб точно так же продолжал цепляться за темы, переводя их на Вадима, но он больше вспоминал детство и юность, в итоге даже начав благодарить Вадика, Сашу и Петю за то, что взяли его в «Агату». И вся эта эволюция проходила на фоне теннисного матча судами. Суды продолжались, комментарии со стороны Вадима становились более скупыми и официальными, а со стороны Глеба слишком одинаковыми и заученными, словно он уже давно играл роль. Но всё заканчивается, закончились и суды – их выиграл Вадим, но Глеб продолжал говорить мантру, что брат – подлец, но за судами он не следит. Стабильность поселилась в странном мире Самойловых, стабильность отчуждённости. Но виртуальное общение братьев-небратьев продолжалось. А с окончанием судов полной победой Вадима и это общение стало сходить на нет. На одной из пресс-конференций Глеб, которого уже совершенно достали вопросы о причине распада «Агаты», совершенно внезапно даже для себя, ляпнул, что группа распалась из-за того, что оба полюбили одну девушку. Причина была настолько неправдоподобная и абсурдная, что приятели Глеба ещё некоторое время после подкалывали его вопросом, кто же эта девушка. Но журналисты не были бы сами собой, если бы не пристали с уточнением причины к Вадиму, любителю пошло и остро пошутить. Зря они это сделали, потому что Вадим с вполне серьезным видом заявил, что причиной была не девушка, а парень, чем привёл публику в полный экстаз. На тот момент уже проступала тенденция, что Глеб радуется вопросам о Вадиме, но тот скорее уходил от них, перестав выносить их личные проблемы на суд публики, желая решать их только наедине. И это разделение ролей только продолжало усиливаться. На следующем «нашествии» вопрос по парня, развалившего группу, окончательно показал уровень взаимоотношения Самойловых. Глеб сперва отреагировал на имя Вадим настороженно, но услышав вопрос, расплылся в самой искренней улыбке, которой можно было осветить небольшой городок. Глеб снова вернулся в нетрезвую сумасшедшую молодость, где он от брата слышал больше солдафонские мужские шутки, а не пояснения по очередному суду. Это так приятно согрело душу, что последние часы подготовки к выступлению Глеб провёл в самом приподнятом настроении. Последующий концерт был великолепен. Глеб отдавался музыке и песням, даря себя публике, вспоминая, как это было раньше, когда он был не один. Он пел не для себя, а для своей памяти. И лишь внезапный дождь оплакивал потерянное прошлое, которое не отменить по приговору суда и не выдрать из памяти по своему желанию. Вадим пришёл на пресс-конференцию сдержанный, спокойный и слегка отстранённый. Он держал в руках большой пластиковый стаканчик и периодически что-то отпивал из него. Та же вереница обычных обязательных вопросов была разбавлена новой фишкой про парня, но вот реакция Вадима была неоднозначной – только при упоминании имени Глеба он поморщился и прижал стаканчик к виску, словно пытаясь прогнать головную боль. Озвученный вопрос не смягчил Вадима - он только отпил из стакана, словно отгораживаясь от журналистов. Он отвечал сдержанно, тускло и натянуто, всем видом показывая, что ему надоела эта тема родственных отношений, судов и прочей ерунды, что он предпочитает личные дела решать без публики, он закрыл для себя эту ситуацию и не поднимал в ближайшие полгода, когда Глеб сам его не вынудил. Но Вадим, как и в прошлые годы, продолжал слать Глебу приветы со сцены. Это было лучшим способом дать знать, что он всё же помнит, что прошлое в нём живо. Год близился к концу, афиша Вадима худела и не прирастала новыми выступлениями в следующем, а позднее Вадим и вовсе официально заявил, что следующий год будет отпускным и никаких гастролей не предвидится, разве только некоторые фестивали. И самым сладким десертом перед горькой пилюлей безгастролья от Вадима был «легендарный концерт», которым он хотел попрощаться со старой гастрольной программой. Буквально за пару месяцев до концерта появились афиши, и началась продажа билетов. Концерт обещал быть очень необычным, ведь в нем планировалось исполнить нехиты «агаты». Подготовка к концерту выдалась сумбурная, потому что гастрольный тур никто не отменял, а за месяц до выступления из группы ушёл клавишник, так что практически боевая обстановка продлилась до самого часа Х, да такая боевая, что Вадим, исполнявший гитарные и некоторые клавишные партии давно не звучащих со сцены песен, был вынужден петь некоторые песни по листочку. И вот концерт. Вадим, прошедший много различных выступлений, был на нервах, поэтому решил чуть расслабиться, и вышел перед публикой очаровательно бухой и обезоруживающе раскрепощённый. Он пел, скакал по сцене и заводил публику, которая млела от редких песен и привычной обстановки разудалого управляемого хаоса. Никто не ожидал, что это выступление принесёт хоть какие-то неожиданности, но зрители плохо знали Вадима, который в очередной, как выяснилось в последний раз, передал привет Глебу, пожелал ему здоровья, и вдруг запел песню «матрицы». Шок и непонимание, на мгновение охватившие зрителей, прорвались дикими криками поддержки, осуждения, восторга и полного непонимания. Вадим пел «под огнём». Он пел с такой отдачей, с таким надрывом, словно весь концерт и был затеян только ради этой песни, ради этого привета и воззвания, что жизнь медленно, но верно подходит к концу, что каким бы молодым или старым ты ни был, но она конечна, и за её пределом не будет ничего. Он пел, что они уже теряли своих близких, и сами умирали с ними, но в итоге потеряли свой, ведущий за собой, свет и блуждают впотьмах. Но самым важным было то, что Вадим частично изменил слова песни. Вообще, он поменял слова не в одной этой песне, он привёл их в тот первоначальный вид, какой они имели при написании. Вадим надеялся, что Глеб увидит его выступление, и поймёт, что он всё помнит и ценит, что он продолжает любить его. Однако это был один привет, а второй, прозвучавший именно в матричной песне, был тот, что Вадим, как и Глеб, когда-то исполнивший эту песню в вечере памяти погибшим в авиакатастрофе, в одном из припевов спел «отстрелиться». Ему было важно, чтоб Глеб услышал именно эти слова, принял от него именно этот посыл, когда-то звучащий для него. Этим концертом Вадим прощался с годом, прощался именно с этой юбилейной программой, прощался на время с гастролями, но так же он хотел оставить позади суды и войны с самым родным человеком, и прийти в мир покоя и умиротворения. Легендарный концерт проходил в Питере, а где-то далеко в Москве Глеб смотрел прямую трансляцию и хмурился от того, что Вадим так ловко перенял фишку с нехитами, которую он хотел использовать в своей «тёмной стороне». Глебу не нравилось, что Вадим снова пел его песни, и в некоторые опять вкладывал свой смысл. Глебу не нравилось, что рядом с Вадиком снова крутился Алик, который словно тень преследовал Вадима. Но самое главное, Глебу не нравилось, что Вадим поёт без него. Столько лет Глеб бежал от «агаты», столько лет пытался доказать свою самостоятельность, зачёркивал афиши и называл исполнение «тайги» проституцией, что сейчас, когда можно было отдать весь старый репертуар Вадиму, и наращивать новый, он просто ревновал к тому, что Вадим поёт его песни, и поёт один. А ещё Глеб вспоминал истории написания каждой песни и усмехался, какими странными лоскутными одеялами они были – в каждой было по кусочку от неосновного автора: то припев, то проигрыш, то часть куплета, да и трансформация слов была зачастую существенной. Вот и сейчас Глеб слушал песни с оригинальными словами и улыбался только от осознания, что Вадим помнил те первые неотшлифованные строчки, он их помнил и ценил, потому что Вадим никогда бы не спел то, что не лежит у него по душе. На грелках Глеб даже рассмеялся, потому что Вадим спокойно пел песни с матом, но целки так и не спел. Ещё в момент первой записи Вадим сопротивлялся этому слову, и теперь исправил его, как только добрался и больше никогда не пел. А тут такие замены текста! При первых аккордах ПО Глеб чуть не подпрыгнул на диване. Как? Как Вадим посмел исполнить лично его песню? Да, она была написана ещё в «агате», да, Вадим тогда встретил её довольно критично, но оценил её потенциал, но это официально была матричная песня! Значит, он тогда не ошибся, и Вадим хочет перетащить его репертуар себе? Но это же был стёб со стороны Глеба. Как так? А Вадим тем временем рвал душу на сцене, крича на весь зал про проёбанную смерть и отстрелившихся их. И Глеб окончательно оттаял, он проникся этим исполнением и своим внезапным непредсказуемым братцем. Всё же они действительно проебали и смерть, которая могла их сто раз забрать, и жизнь, которую они упрямо игнорируют. Им надо что-то менять, но как? Сейчас так трудно сделать первый шаг навстречу. После всего, что было сделано и сказано. И кто решится первый, если оба считают правыми лишь себя? Глеб рассмеялся над асбестовским распиздяем и выключил планшет, с которого смотрел трансляцию. Он принял вызов, и он ответит на него. На следующий вечер к нему без предупреждения ввалился Дима. -Глеб, ты в курсе вчерашнего скандала? – Дима развалился в кресле, закинув ногу на ногу – выпить дай, а то нервы сегодня ни к чёрту. -Что случилось? – поинтересовался Глеб, доставая из бара бутылку виски и бокал. -Опять односолодовый, не люблю его. Глеб, а другого нет? И почему один бокал? Ты разве пить не будешь? – не смотря на недовольство, Дима налил виски и тут же сделал внушительный глоток. -Какой есть. Не хочешь – не пей – пожал плечами Глеб и вернулся на свой уютный диван – а пить я действительно не хочу. -А я бы посоветовал, сомневаюсь, что ты спокойно воспримешь мою новость. -Дима, я не хочу в загадки играть. Либо говори, либо не отвлекай меня – начал раздражаться Глеб – если хочешь, пей, а я делом займусь. -Всё, только не нуди. Ты в курсе, что вытворил вчера Вадик? – ехидная интонация так и лилась из Димы. -Ты про легендарный? Вроде ничего страшного. Ну, бухой немного, и что? Он в худшем состоянии выступал, а я и подавно – Глеб закурил, понимая, в какую сторону клонит его директор. -Вижу, ты не те отзывы читал – откровенно глумился Дима. -Я не читал отзывы, я смотрел трансляцию. А что, фанаты остались недовольны? В зале я видел только восторженную реакцию. -Ты делал что? – напрягся в кресле Дима, подозрительно косясь на Глеба. -Смотрел трансляцию. Дима, у тебя со слухом плохо? -Ты всю ее видел? От начала до конца? -Врать не буду, первые песни четыре пропустил, а что там такого страшного и необычного было. -Глеб, ты не стукнулся головой? Вадик спел ТВОЮ песню! И ты так спокоен? – Дима перешёл на повышенные тона. -Дима, ты чего возбудился? Вадик уже почти пять лет мои песни поёт, даже я смирился… почти… а ты чего так реагируешь? -Я в курсе остальных твоих песен, но то была «агата», а я про матричную песню! Матричную, понимаешь? -Не кричи, а? – Глеб потёр виски, и несколько раз крепко зажмурил глаза – суд ведь разрешил ему и матрицу петь? Насколько я помню. -Глеб – начал Дима тихим вкрадчивым голосом – я помню, как Вадим тогда обул судью, но тут другое дело. «Под огнём» не попала в тот список матричных песен. Уж не знаю как, но её просто упустили. И Вадик её спел. Он подставился пол… -Повтори, что ты сказал? – насторожился Глеб. -Под огнём не входит в перечень песен, которые разрешено петь Вадику, эту песню упустили, и теперь Вадик по своей глупости подставился. У него даже ума не хватило сверить песни. -А ты совсем не знаешь Вадика – усмехнулся Глеб, глубоко затягиваясь сигаретой – Вадик никогда не допустит такой прокол, и если он взял эту песню, то он знал всё про право её исполнять. Не удивлюсь, что он и за неё мне авторские переслал. -Глеб, я тебя не понимаю – начал вскипать Дима – Вадик тупо использовал тебя, а ты так спокоен? Я только что проконсультировался с юристами, и мы сейчас можем спокойно засудить его. Не как в прошлый раз, а уже с доказательствами и нормальным приговором. -Дима, спасибо, но мне это не интересно – Глеб демонстративно растянулся на диване и уткнулся в планшет. -Я тебя понимаю, ты не хочешь заниматься этой тягомотиной, я возьму все связи с адвокатами на себя, тебе придётся лишь ставить подписи на заявлениях, и, возможно, дать парочку интервью, но это ведь для тебя не проблемы? Ты раньше делал идеальные вбросы в обращениях. -Дима, это ты меня не понял. Исполнение Вадиком этой песни меня вообще не волнует. Исполнил? И ладно. Это его выбор. -Ты с катушек слетел? Последние мозги пропил? – Дима вскочил и начал метаться по комнате. -Снейк, успокойся, иначе пойдёшь домой. Сегодня у меня нет настроения ругаться. -Глеб – уже спокойнее вновь начал Дима – пойми, мы должны ответить на этот выпад. -Мы и ответим, обещаю тебе – таинственно улыбнулся сам себе Глеб. -Значит, я договариваюсь на завтра с адвокатами – Дима достал из кармана новенький айфон и начал листать телефонную книжку. -Дима, успокойся, судов по этому поводу не будет. Я не хочу больше судиться. -Что тогда? Открытое письмо, запишем твоё видео-обращение? Мы можем подключиться, все в сетях бываем. -Дима, а сейчас послушай меня внимательно – глаза Глеба нехорошо блеснули, давая понять, что в этим растекшемся по дивану человеке, давно забившем на дела группы, всё же скрывается тот необузданный лидер рок-группы, который знает себе цену и может отстоять свою позицию – постарайся запомнить всё с первого раза и донеси до всей группы. Повтор этого разговора повлечёт последствия, и крайне печальные, причём не для меня. Так вот, никаких судов по исполнению песни не будет, комментарии в любой форме запрещены, советую не упоминать этот концерт и это исполнение песни никогда и нигде. А вообще, самое лучшее для всех забыть Вадика и не говорить про него ничего. Понятно? -Но Глеб, ты понимаешь, что про нас подумают? Фанаты встали на дыбы, только дай отмашку, и они сметут Вадима полностью. Сейчас правда на твоей стороне. Общественность будет за нас! – Снейк пытался достучаться до Глеба, но видел в ответ лишь усмешку и странный взгляд в никуда. -Дима, один разговор у нас уже был. Ты начинаешь второй. Ты действительно, хочешь узнать, про какие последствия я говорил? Чтоб был пример для группы? А я смотреть на положение в группе и продолжительность работы не буду – Глеб всё же сел на диване, скрестил руки на груди, создавая психологическую границу и, покусывая уголок нижней губы, бросил на Диму такой спокойный, но убивающий взгляд, что тот поперхнулся. -Что ж, я всё понял – тоном голоса Димы можно было заморозить Ниагарский водопад. Не говоря больше ни слова, Дима вышел из квартиры, на прощание хорошо хлопнув входной дверью. А Глеб, усмехнувшись своим мыслям, нажал в планшете кнопку в интернет-магазине одежды, заказывая экспресс-доставку. Заказ привезли уже на следующий день. С размером Глеб, как всегда, не угадал, хорошо, что покупка была с примеркой, и курьер привез с собой почти всю размерную линейку. После отъезда курьера Глеб стоял и смотрел на себя в ростовое зеркало, он был доволен увиденным. Странно было смотреть на себя в этой ассиметричной одёжке с наружными швами, он ведь никогда такие не носил. Глеб вообще придерживался другого стиля: в первые годы «матрицы» он придерживался такого гангстерско-готического типа, но со временем забил на всё, и предпочитал верные рибок и анорак, иногда разбавляя их рубашками или просто джемпером. Пристрастием к такой странной креативной одежде, как эта футболка, больше славился Вадик, но Глеб как раз и хотел, чтоб на следующем выступлении, до которого осталось полторы недели, прослеживалась именно связь между братьями. Эйфорию Глеба подпортило то, что Вадим в инстаграмм и ВК пояснил весь концерт и ПО разными уважениями истории, традиций группы, и прочей ерундой. Это было больно, всё же в глубине души он ожидал услышать призыв к примирению, но Глеб слишком хорошо знал своего тихарюшного брата, понимая, что весь ролик обращён не к нему, а к озверевшим фанатам, которые мобилизовали свои диванные войска и встали на защиту обоих братьев. Что ж, раз Вадик решил для публичного пространства выбрать приличия и сокрытие личной жизни, то Глеб только поддержит его и тоже будет молчать. Время до концерта пролетело быстро. Давно Глеб так внутренне не горел выступлением, давно так не предвкушал выход на сцену. Своими мыслями он себя довёл до такого ностальгически-мечтательного состояния, что за сутки до выступления, он опубликовал в ФБ пост, где говорил, что хочет снова быть счастливым и тупым, приложив ролик с выступлением иностранной группы в ноябре 1994 года, как раз в это время далёкая, ещё живая «агата» завершала запись своего легендарного «опиума». Нажимая кнопку «опубликовать», Глеб вспомнил леопардов перед ностальгическим, но решил, что в этот день никто не испортит ему настроение. В день самого выступления Глеб вдруг решил надеть перчатку, но, как назло, не смог найти ни одной, а заказывать доставку не хотелось, просить дующегося Диму не хотелось ещё больше, поэтому пришлось делать имитацию, нацепляя на себя чёрный кистевой бандаж. Глеб себе вполне понравился, что было редко. Затемнённые стильные очки дополняли привлекательный загадочный образ звезды, переставшей быть задиристым юнцом, но ставшей уверенным в себе мужчиной. Глеб полностью выложился на выступлении. Он зажигал зал, отдавался песням, проживая каждую из них, словно отдельную судьбу, он взаимодействовал с залом, ловя его флюиды, и отдавая ему ещё большие волны энергии и экстаза. Глеб понимал, что к этому концерту будет привлечено особое внимание, возможно даже того человека, для которого всё затевалось, и он хотел, чтоб тот человек видел в нём достойного, уверенного в себе исполнителя, равного и готового к диалогу. И пусть этот диалог пока только на сцене, но он уже начат, теперь в их силах растопить ту ледяную пустыню, которую они сами воздвигли между собой. Но концерт прошёл, а за ним не последовало ни звонка, ни СМС. Глеб, словно в полусне, вошёл в режим ожидания, не решаясь делать последующих шагов, он понимал, что если Вадим не хочет сближения, то его попытки будут смешны и жалки. Услужливая память тут же подкинула воспоминания о «сортирной» сцене на Брате-2. Глеб знал, что если он пойдёт на сближение, а Вадим не захочет этого и решит его ославить, как Глеб когда-то, то эту боль он не перенесет. Уж лучше оставаться в неведении, теша себя надеждами, чем получить такой жёсткий отлуп. В этом сомнамбулическом состоянии Глеб совершенно безропотно принял предложение Димы сходить на съёмку НТВ, посвящённую… а Глеб даже прослушал, чему она была посвящена, раз надо в рамках раскрутки тура, то он пойдёт. На передаче снова затянули волынку с судами. Глеб, совершенно не вдумываясь, отвечал свои давно заученные фразы, улыбнувшись себе на словах о том, что Вадик постоянно передает ему приветы со сцены, немного взбодрился на разговоре про сына и вообще поприсутствовал практически только телом, витая в своих мыслях, удрав сразу после своего блока. Осознание от всего произошедшего к Глебу пришло после того, как ночью ему позвонил один его старый знакомый, присутствовавший на съемках в соседней студии, и видевший Глеба. -Глеб, ты снова вышел на тропу войны? -Жень, ты о чём? -Ты снова решил воевать с Вадиком? -Я тебя не понимаю. Я плюнул на все наши битвы, мне надоело. Я понял для себя то, что понял, остальное не важно. Знаешь, я спать хочу, может, завтра перезвонишь? – и Глеб, не удержавшись, зевнул. -Глебка, а ты хоть понял, в какой передаче сегодня снялся? – вкрадчивый голос собеседника заставил Глеба напрячься. -Нет, я эту ерунду не смотрю. Дима договорился со своими друзьями, сказал, что надо юбилейный тур раскручивать. Он давно предупредил, что будет много интервью и съёмок в этом году. -Глеб, нельзя быть таким доверчивым. Это твоё дело, но я тебя предупреждаю, это одна из самых жёлтых передач не совсем отстойного сегмента федерального телевидения. Там постараются сделать такие подводки и так вывернуть дело, что после эфира ваши войны разгорятся как костры инквизиции. -Но я там почти ничего не говорил, да и то только то, что уже много раз отвечал в интервью. Да там меня больше про Глеба спрашивали. -Зачем им твой сын? Господи, да кому он интересен? И ты, как отец, тоже пустая идея. А вот обсосать ваши отношения с Вадиком хотят все. Так что я тебя предупредил, думай сам, как поступать дальше. Эту ночь Глеб не спал. Он до самого утра размышлял над полученной информацией, и на душе становилось всё более тошно. Утро встретило нерадостно и мрачно. Да ещё и мысленный загон дал свою вполне ожидаемую психосоматику – у Глеба переклинило поясницу. А вечером съёмки в «своей колее». Вызов врача, блокада обезболивающим, которая почти не помогала – сказывалась буйная жизнь Глеба с увлечением алкоголем и прочими веществами, а в результате не очень чисто исполненная «баллада об уходе в рай», та самая песня, которой Глеб горел последние несколько месяцев. Прошла колея, прошёл день рождения Димы, тоже практический слитый Глебом – спина никак не хотела приходить в порядок, а легион кошек на душе выскребли всё, что было. Вадик не звонил. На «чартовой дюжине» Вадик был хорош, Глеб залюбовался так, что понял, что вполне мог бы влюбиться в него сейчас, если бы не знал раньше. Смелость с «за Донбасс» Глеб оценил в качестве дерзости и самоуправства, но то, что Вадик продолжал жить такими сложными политическими и социальными проблемами его расстроила сильно, смазав весь восторг от выступления. И после этого Вадим умотал в отпуск. Глеб даже вздохнул с облегчением, надеясь, что Вадим так и не узнает про НТВ. Наивный, он забыл, что живет в мобильном пространстве. Передача вышла неминуемо, как налоги и первый снег. Как Глеба и предупредили, от первоначального варианта осталось очень мало, но что-то изменить было поздно, оставалось только ждать реакции. Журналисты уцепились за нарастающий скандал, нарвались лишь на ответ пиарщика Вадима: «Вадим в отпуске, все подробности после». А после была Калуга, где Вадим в интервью вспомнил всех, и даже Котова, но о Глебе не было сказано ни слова. А после Калуги прилетела ответка за НТВ. Адвокат Вадима по статьям и документам разложил ситуацию с судом по деньгам. Он говорил про выплаченный долг, по поворот дела, про исполнительный лист, которому не дали ход. И понял Глеб, что началась даже не война, а эпоха безразличия, в которой надо учиться жить. Последующее интервью АиФ, ответ на него и уход в карантин Глеб воспринял как в анабиозе, он предпочел ничего не чувствовать, чем чувствовать раздрай своей души. Так два брата, два крыла стали совершенно чужими людьми. Никто не хотел делать первый шаг, никто не хотел навязывать себя, ставить другого в неудобное положение отказа. Никто не хотел колупать свои, едва затянувшиеся, но до сих пор ноющие раны.