что теперь между нами

Убираю фляжку на место и поднимаюсь. В этот момент ты проходишь мимо, едва не уронив стойку с оборудованием. Подхожу к тебе, возвращаю найденный на полу медиатор и пытаюсь объяснить, что у меня проблемы с микрофоном.Ты смотришь волком, морщишь лицо, будто я выдумываю, но всё-таки позволяешь мне занять твоё место. Пока оцениваю звучание гитары, перебирая струны, не замечаю, как подлетаешь, и я вздрагиваю от неожиданной близости. Грубо, по-хозяйски хватаешь меня одной рукой за шею и притягиваешь к себе. Я замираю, кажется, даже задерживаю дыхание — первое касание за долгое время. — Здесь я — главная, так что заткнись! Заебала, — шипишь на ухо, и когда я дергаюсь словно от удара, крепче сжимаешь пальцы. Зал гудит, расценивая это как флирт. Зло смотришь в глаза и, убедившись, что я расслышала, небрежно хлопаешь по щеке. Ты скрываешься на время за кулисами, а мне нужно представить коллектив. Киваю музыкантам, что можно начинать. Первая мысль в голове — лучше бы я сдохла тогда в больнице. На кой черт мы пережили с тобой ад на земле, если в итоге вернулись в исходную точку. Разве это не ад, то что сейчас происходит? Я настолько люблю жизнь, что такие бредовые мысли посещают меня в крайних случаях. Впервые пожалела, что чудом выжила, когда только-только восстановилась после болезни, и на горизонте замаячила Анжелика. Ты металась между нами, выбирая к какой пристани лучше причалить, и во время очередной ссоры выпалила, что любишь её, а я для тебя лишь олицетворение музыки. Идеальный мир, выдуманный мной, рухнул в одно мгновение. Ты была для меня центром вселенной, я возвела тебя на пьедестал, и наивно полагала, что буду твоей музой, неиссякаемым источником вдохновения. Я чувствовала себя этаким Маленьким Принцем, который наконец-то нашёл свою Розу и теперь восхищается её красотой, всячески ограждая от неприятностей. Позже, когда все-таки выбор пал на меня, ты уверяла, что я — единственная любовь, а Анжелика была лишь увлечением, несбыточной мечтой подростка. Ох…сколько ещё было увлечений и после Неё — бесконечных фавориток и просто мимо проходящих фанаток. Но каждый раз, когда ты возвращалась после очередного загула ко мне, как побитая собака, я не отталкивала. Ластилась как кошка, заполняя пространство вокруг меня теплом и заботой, и мне казалось, что всё ещё возможно, что это лишь временные сложности из-за внезапно свалившейся популярности. Ты все делаешь наотмашь — живёшь, любишь, поешь, как в последний раз. Поэтому в любви ты прекрасна, но если вдруг случается какой-то сбой — тут же отбираешь всё и убиваешь своей жестокостью. И я далеко не ангел — в порыве ревности ты огребала от меня по-полной. В тебя летело всё, что попадалось под руку: посуда, столовые приборы, стулья. След от раскаленного ножа останется вечным напоминанием обо мне. А вот прощать ты так и не научилась. Единственную измену с моей стороны расценила как предательство, хотя на тот момент ты уже свалила в Москву и ни в чем себе не отказывала, что даже до меня доходили слухи о твоих подвигах во всех красках. И на этот проступок ты сама меня подтолкнула. Не изменами, а равнодушием и отсутствием интереса ко мне. Я перестала чувствовать себя любимой, желанной, единственной. После хирургического вмешательства, я так и не смогла преодолеть комплекс неполноценности. Неловкость, страх, скованность с твоей стороны во время близости только усиливали во мне неуверенность в собственной привлекательности. Я стеснялась обнажаться при тебе и старалась чаще перехватывать инициативу, чтобы только не чувствовать смятение в твоих действиях. Жить с инвалидом не просто, особенно с таким темпераментом как у тебя. Да…случались вспышки и даже порывы нежности, но в эти моменты ты чаще была нетрезва. Ты брала меня то жёстко и собственнически, обвиняя во всех смертных грехах, подозревая в изменах и называя блядью; то нежно и неторопливо, вымаливая прощение и причисляя к лику святых. Бесконечные ссоры и недопонимания в последние годы сделали своё дело. Мы отдалились друг от друга, я не смогла пережить твой отъезд в Москву и нашла утешение в объятиях человека, который окружил меня заботой и любовью, позволил почувствовать себя вновь привлекательной и желанной. Эту слабость ты мне не простила и переехала в столицу насовсем. Но, несмотря на твою способность разрушать выстроенные годами отношения в одночасье, время, проведённое с тобой, стоит того. Не зря говорят, если любишь — простишь. Поэтому, когда передо мной стоял выбор — разорвать отношения или принять тебя и твои измены, я всегда выбирала второе, так как отчётливо понимала, что потерять тебя для меня равнозначно смерти. Я никогда не бегала за тобой, не умоляла вернуться. Ты всегда возвращалась сама, а я позволяла остаться. Я никогда не буду готова тебя отпустить. Ты — часть меня, мы вросли друг в друга, пустили корни. Роднее в жизни у меня никого нет и уже не будет. Я стою сейчас, с трудом удерживая себя на ногах, и терплю твои выходки и буду дальше терпеть, потому что общее дело — единственная нить, связывающая нас. И я цепляюсь за эту соломинку в надежде, что ты образумишься, насытишься вольной жизнью и вернёшься домой. Ты ещё ребёнок и многого не видишь. Оборвется и эта нить — мир взорвётся и перестанет существовать, и прежней меня уже не будет. И нас больше не будет. Пойми уже это наконец и хватит упрямиться! Ты выбегаешь на сцену и срываешь микрофон, стоящий передо мной, благо я закончила говорить. Не знаю, что ты приняла, но скачешь ещё энергичнее, временами напоминая петуха в этой красной рубахе, и так выебываешься, что безбожно фальшивишь всю песню. Я возвращаюсь на прежнее место и продолжаю играть задуманный тобой спектакль. — Всех зимних с днём рождения что ли, — специально выделяешь слово «зимних», чтобы я вдруг не приняла этот жест на свой счёт, как запоздалое поздравление. — И не забудь поздравить с днем рождения меня, — улыбаешься и поглядываешь в мою сторону, словно проверяя, жива ли ещё. Я стараюсь отвлечься, но, видимо, моё внутреннее состояние отражается на лице, поэтому ты не выдерживаешь и кричишь на весь зал «у нас вообще-то праздник!». Мне ничего не остаётся, как удивлённо вскинуть брови и улыбнуться. Ты все чаще и чаще подходишь ко мне, ухмыляясь и пытаясь взбодрить, мол «ну что ты пригорюнилась, Светуля?». Я подыгрываю тебе, реветь в твоём присутствии однозначно не буду. На «столице» периодически отворачиваюсь и чувствую спиной твой недовольный взгляд. Плевать. Наступил долгожданный перерыв. Уже не прячась, хватаю фляжку с пола и делаю несколько обжигающих глотков, заигрывая с фанатами. Я ухожу вместе с ребятами за кулисы.Ты остаёшься на сцене одна. Стою в проходе, откуда хорошо видно тебя, чувствую, что нервничаешь. Начинаешь наигрывать мелодию, но неожиданно обрывается ремень и гитара едва не выскальзывает из рук. Со второй попытки тебе удается задать ритм, нервно перебирая струны. — Когда ты умрешь, я не стану валять дурака, — впервые за весь вечер твой голос звучит настолько убедительно, что я не замечаю, как сползаю по стенке и приседаю на корточки. Интересно, о чем ты сейчас думаешь? -…тебе я дарю её, мой любимый друг, — нет, это слишком больно даже для меня. Я резко поднимаюсь и иду в сторону гримерки, и уже на подходе к двери слышу пронзительное «только ты». Через пять минут ты влетаешь взъерошенная, раскрасневшаяся, по скулам стекает пот на шею, который ты вытираешь тыльной стороной ладони. Удивляешься, что кроме меня никого нет, но стараешься не смотреть в мою сторону. Вся твоя дерзость куда-то девается, когда мы остаемся наедине. Оцениваешь свой внешний вид, понимаешь, что наряд пора сменить. Мнешься какое-то время, но, так и не решившись попросить меня выйти, отворачиваешься к стене и стягиваешь рубашку через голову, а я едва сдерживаюсь, чтобы не ахнуть вслух. То, что на тебе нет бюстгальтера, я заметила ещё на сцене, но вид обнажённой спины, миллион раз мной целованной и царапанной, заставляет сердце пропускать удары. Я вижу твою грудь в зеркале, о присутствии которого ты, видимо, забыла, и проявляю немалое волевое усилие, чтобы не наброситься на тебя. Вся моя злость тает на глазах, и на смену ей приходит животная страсть. Мысль о том, что кто-то другой обладает тобой всё это время, сносит мне крышу. Хочу тебя здесь и сейчас, чтобы выбить из твоей башки всю дурь, которую вложили новые друзья, доказать, что никто не чувствует тебя лучше меня, убедиться в том, что по-прежнему волную тебя, видеть как плавишься, стонешь и извиваешься от моих прикосновений и умоляешь о продолжении, вытеснить из твоей памяти ослепительной вспышкой оргазма всех предыдущих баб. Боже, у меня наверное сейчас такой взгляд, что ты не рискуешь остаться со мной наедине и поспешно направляешься к выходу. Я вскакиваю со стула и перегораживаю собой путь. — Давай поговорим, мы же взрослые люди, — выдыхаю прямо в лицо. Ты напрягаешься от шокирующей близости и изумленно смотришь. — Не самый подходящий момент, — пытаешься отмазаться и обойти меня. Я хватаю тебя за запястье, не на что особо не рассчитывая, просто мучительно захотелось прикоснуться, и в следующую секунду забываю как дышать — ты впиваешься в мои губы жёстким и требовательным поцелуем. Мои руки ложатся тебе на затылок, сильнее прижимая лицо, а внизу живота все скручивается в тугой узел. Ты покрываешь поцелуями мою шею, больно прикусывая кожу и обжигая горячим дыханием, а у меня кружится голова, словно в алкогольном дурмане. Сам факт невероятности происходящего после столь долгой разлуки вдвойне усиливает желание чувствовать тебя в себе или наоборот, неважно. Сейчас уже ничто не важно. Мир сузился до крохотной комнаты, а все разногласия остались за её стенами. Мой жилет летит на пол, следом и кофта. Ты резко втягиваешь воздух, когда я запускаю руки под рубашку и начинаю гладить твою спину, которая чуть было не свела меня с ума минутой ранее. Ты скользишь губами от ключицы к груди и обратно, и вдруг замираешь. — Не могу, — выдыхаешь куда -то в шею и отстраняешься. — Это потому что у меня… — я инстинктивно съеживаюсь и прикрываю живот руками. — Нет! — категорично заявляешь ты и устало прислоняешься спиной к стене, — это тут вообще ни при чем, — проводишь ладонью по лицу и прикрываешь глаза, запрокинув голову. — Ты же хочешь меня, я чувствую, — чёрт, выглядит так жалобно, но это единственный шанс хоть что-то прояснить. — Господи, — твой голос звучит тихо, но твердо, — Хватит мучить меня и себя. Никогда уже не будет как прежде. Никогда, — произносишь по слогам последнее слово, — Давай просто доиграем это гребанный концерт и всё! Я киваю в знак согласия и поспешно натягиваю джемпер. Подняв с пола жилет, решительно иду к выходу, но затем останавливаюсь и, не оборачиваясь, спрашиваю: — А что теперь между нами, Дин? Ты молчишь, и когда я уже не надеюсь услышать ответ, обречённо произносишь: — Горький мёд и цунами. Уже в коридоре привожу себя в порядок и первой появляюсь на сцене. Дальнейшие события происходят как в тумане. Ты отпустила ситуацию и стала более раскованной. Я на автомате делаю то, что от меня требуется: пиликаю на скрипке и открываю рот там, где должен быть мой бэк вокал. «Цунами» даётся тяжело не только мне, но и тебе. — Целовать тебя в шею, оставаться следами, — взволнованно начинаешь ты. Я уверена у нас с тобой сейчас одна и та же картинка в голове. — Помогу тебе сдаться…погибнешь, — не нужно так надрываться, родная. Я слышу. — Я же вижу, ты хочешь…горький мёд и цунами…горький мёд и цунами, — глаза застилает пеленой, и я зажмуриваюсь от жгучей боли. Делаю вид, что вытираю пот со лба, а на самом деле, прикрыв лицо рукой, пытаюсь сдержать слёзы. Хватаю фляжку и скрипку и поспешно удаляюсь со сцены. У тебя — финальная песня, а с меня хватит, хочу поскорее свалить отсюда. Допиваю остатки виски в коридоре и направляюсь за вещами. Раскрываю сумку и поспешно забрасываю всё в хаотичном порядке, запихиваю скрипку в кофр и проходя мимо сцены замираю. Секундный порыв остаться и все-таки завершить разговор тут же гаснет, когда слышу из зала надрывное " желаю тебе обломов, желаю тебе печали». Не сейчас. Не сегодня. Я смертельно устала.