что теперь между нами

Света Ты опаздываешь, я жду тебя в условленном месте и с каждой секундой накручиваю себя все больше и больше. Пытаюсь отвлечься, рассматривая интерьер кафе, прохожих, снующих мимо окна, черкая незамысловатые рисунки в дневнике, поглощая безвкусный чай (или в данный момент всё кажется отвратительным), а сердце сжимается от дурного предчувствия. Неделей ранее мы отыграли первый концерт запланированного тура. Не сговариваясь, провели его в абсолютном молчании: ты не цепляла меня, а я, так и не придя в себя после московской презентации, не пыталась заговорить с тобой. Позже на мои расспросы, почему мне не прислали гастрольную карту и дорожные билеты, ты не ответила ничего определённого и предложила обсудить это в другом месте. — Салют, — я вздрагиваю от знакомого голоса и прячу дневник в рюкзак. Ты устало приземляешься на стул, жестом руки подзываешь официантку и намеренно смотришь куда угодно только не на меня. Озвучиваешь заказ подошедшей девушке, а она, видя недоброжелательный настрой с твоей стороны, поспешно уходит. Когда мы остаемся наедине, ты наконец-то обращаешь взгляд на меня. — Ты должна уйти из группы, — вот так: жестко, без прелюдий, одним словом, по-арбенински, — Теперь каждый сам по себе, — поясняешь, видя мой обескураженный вид. Молчу, кровь в ушах грохочет, заглушая внешние звуки, превращая в один однообразный гул. Сглатываю неприятный ком, но во рту так пересохло, что язык безнадёжно прилип к нёбу. Да и смысл что-то говорить? По враждебному взгляду, по командному тону, не терпящему возражений, очевидно, что это не просьба, а приказ. И что бы я сейчас ни сказала, ты уже не изменишь своё решение, поэтому киваю в знак согласия и осушаю только что принесенный стакан с коньяком. Но ни черта не чувствую: ни горечи, ни согревающего эффекта. Смотришь на меня, широко распахнув глаза, видимо, ожидая хоть какой-то реакции. — Не переживай, справишься, — так и не услышав от меня ни слова, продолжаешь ты. Чувствую, что нервничаешь, хотя стараешься выглядеть невозмутимой, — Вы же пишете новый альбом с Тхаем. — Какие песни я могу забрать себе? —  произношу с максимальным равнодушием, не позволяя эмоциям вырваться наружу. — Все, что написаны тобой, — снова коротко киваю и прошу официантку повторить заказ. — А мы? — нарушаю я долгое молчание и чувствую, как меня охватывает ледяная дрожь. Проглатываю очередную порцию коньяка, закусив долькой лимона — дышать тяжело, сердце уже где-то в висках пульсирует. В этот момент мне хочется поставить жизнь на паузу и никогда не услышать твой ответ. Если раньше у меня была хоть какая-то надежда, то сейчас по глазам вижу, что ты готова вынести приговор — контрольный в голову. — Что мы? У тебя, кажется, отношения, — напряженно сжимаешь стакан до побелевших костяшек, — Я тоже не скучаю, — залпом осушаешь содержимое и с грохотом ставишь на стол. — Словно и не было десяти лет. Да, Дин? — значительно охмелев, улыбаюсь я. — Ты предала меня, Сурганова! — рычишь мне в лицо, поддавшись вперёд, и вздрагиваешь от хлесткой пощёчины. Секундная ярость тут же гаснет, и внутри всё сжимается от щемящей нежности. Уже жалею, глядя на появившийся след от удара, и до одури хочется погладить тебя по щеке. — А ты что делала все эти годы? —  хрипло выплевываю я от досады, что тебе все-таки удалось вывести меня, что не сдержалась и снова подняла на тебя руку. — Я, в отличие от некоторых, своих баб в нашу постель не притаскивала, — зло сопишь и борешься с собой, чтобы не ударить в ответ, — Хотела меня унизить, сделать больно, поставить на место? — ты ещё больше распаляешься и уже совсем не контролируешь свои эмоции, губы дрожат то ли от злости, то ли от отчаяния, — А мои измены — это твоя вина! Я всегда знала, что за мой проступок не последует наказание. — Вот именно, Дин. Простить можно всё, если любишь, — устало произношу я, понимая, что каждое моё слово будет направлено против меня, но пытаюсь хоть как-то снизить градус напряжения между нами. — Ты мне тут про любовь будешь заливать? Скажи ещё, что у тебя нет никого, и дома никто не ждёт? — ошалело смотрю в твои глаза и не знаю, что ответить. И с каждой последующей секундой они всё больше начинают блестеть от слёз, в них проглядывается плохо скрываемая надежда и словно лазером прожигает меня насквозь. Но я не могу сказать тебе то, что ты хочешь услышать! Не выдерживаешь и отводишь взгляд, а я опускаю голову и потираю влажный от холодного пота затылок. Всё так, как ты говоришь, но и не так! Как же всё сложно, запутано! И есть же выход, есть! Но в моей башке сейчас такой хаос, что я не в состоянии подобрать нужные слова!  — Ну? Молчишь? Поэтому давай просто представим, что не было никогда: ни нас, ни дуэта, ни неба, ни лета 93-го! Ошарашенно смотрю на тебя, в надежде, что ослышалась, но ты с трудом стягиваешь с пальца кольцо и швыряешь в меня. Я могу понять твои злость, обиду, ненависть — в этом безусловно есть и моя вина. Я могу и дальше на многое закрывать глаза и даже на твой отвратительный поступок, связанный с моим отстранением из группы. Но вот эти слова, что ты отрекаешься от прошлого, похоронили меня сейчас заживо. Что-то лопнуло внутри, взорвалось! Моя душа сейчас напоминает выжженное поле, покрытое пеплом. — Давай, — безразлично соглашаюсь я, даже голос звучит твёрже, и ты настороженно смотришь, пытаясь понять, в чём подвох, — Не пожалей только потом, — убираю кольцо в рюкзак. — Не пожалею, — ворчишь ты, наблюдая как я надеваю куртку. Прохожу мимо, затем оборачиваюсь и касаюсь твоего плеча. Сжимаю пальцы крепче, ты не сопротивляешься, по-моему даже не дышишь, — Что бы там дальше ни случилось, только не делай глупости. Это моя последняя просьба. Не помню как поймала такси, как добралась до вокзала, как села в поезд. Пытаюсь хоть как-то оценить масштабы случившейся катастрофы, и есть ли у меня шанс остаться в живых. Что я чувствую сейчас? Ничего. Ничего не чувствую, ничего не вижу, ничего не слышу… Словно нет меня больше…

А сирота любовь брела по мостовой, глотая ртом фонарный свет… причудливый отскок под каблучком ее отстукивал прощальный менуэт. Так и текла под мост река, и волны говорить пытались. Не сберегли любовь года, и каблучки с моста сорвались. © Светлана Сурганова 2002

Диана Жалею ли я? Да, черт возьми, жалею! Ты ещё не успела выйти из кафе, а меня словно каменной глыбой придавило, что дышать стало невыносимо больно. Словно распороли и сердце вырвали. Пустота — внутри, пустота — вокруг. Я хватаю куртку, срываюсь с места и бегу за тобой. Не знаю, что буду говорить — ничего не скажу, просто прижму к себе крепко, а дальше будь, что будет. Но на выходе меня тормозит охранник, а следом бежит официантка. Чёрт! Пока я достаю мятые купюры из кармана, вижу в окно, как ты садишься в такси и уезжаешь. Возвращаюсь обратно за стол и заказываю графин водки. Я же сделала всё, как хотела! Почему мне тогда так хреново? Пока ты сидела напротив, я была абсолютно уверена в правильности своего решения, но стоило тебе скрыться из виду, как меня охватило такое противное чувство, что не передать словами. Какой-то отвратительный коктейль, в котором намешаны и ненависть, и тоска, и боль, и ревность, и любовь. Всё это время я люто ненавидела тебя, и, казалось, любви между нами уже нет, остались лишь усталость и злость. А сейчас я изо всех сил пытаюсь выдавить из себя хоть каплю отвращения, но у меня ничего не выходит. Когда у тебя появилась эта женщина, мне тут же доложили. В наших отношениях не было официального разрыва, и каждый был волен делать то, что хочет. Но стоило, блядь, мне увидеть Её в нашей квартире, меня словно наизнанку вывернуло от боли и ревности. Сколько алкоголя было выпито, сколько сигарет выкурено, таблеток проглочено — ничего не помогало даже на время вытравить тебя из сердца, из памяти. Как только ты появлялась на сцене, внутри меня разгоралось непреодолимое желание разорвать тебя на куски. Как бы я ни пыталась не реагировать на тебя, видя твоё спокойствие, хотелось раз и навсегда стереть с твоего лица ангельскую улыбку. А больше всего хотелось трахать, чтобы напомнить, кого ты потеряла и променяла на эти гребанные отношения, чтобы слышать, как ты выскуливаешь моё имя и просишь никогда не останавливаться, чтобы вновь увидеть, как лихорадочно цепляешься за меня, тыкаясь носом в шею, и шепчешь, шепчешь, шепчешь, что любишь. Но я не позволяла себе даже смотреть в твою сторону, и тогда в гримерке — с трудом смогла остановиться. Иначе, был бы пиздец — вечное рабство, замкнутый порочный круг и никакого шанса на выживание. Так мне казалось. А сейчас понимаю, что пиздец наступил именно в тот момент, когда увидела в твоих глазах смирение. Это значит, что что впереди — вечность под стеклом, темнота и никакого просвета. Выхожу на улицу, надеваю куртку, пытаясь справиться с рукавом. Присев на заснеженную скамейку, ловлю ртом падающие с неба белые хлопья и ненавижу себя за слезы, скатывающиеся по щекам. Несмотря на немалое количество выпитого алкоголя меня трясёт, знобит. Я кутаюсь в куртку и прячу лицо в шарф, но никак не могу унять дрожь. Только потом понимаю, что это не от холода. Что у меня ломка. Не знаю куда себя деть и как дальше жить. Абсолютная растерянность. Залечь бы на дно, забиться бы в самый дальний угол! Хватаюсь за голову, и чувствую, что кто-то трясёт меня за плечо. — Вам плохо? — пытаюсь сфокусировать взгляд на женщине, стоящей передо мной. — Очень, чем поможешь? — Я просто… — встаю и прохожу мимо, даже не пытаясь вникнуть в суть разговора. Достаю из кармана мобильник, беспорядочно тыкая по кнопкам, ищу твой номер. Вспоминаю, что давно удалила. Только зачем, если помню наизусть? Набираю сообщение, одно за другим удаляю и снова набираю: *ненавижу тебя* *мне хуево* *люблю* Над последним сообщением долго зависаю, сдерживая себя из последних сил, чтобы не отправить. Телефон с грохотом приземляется на расчищенную от снега поверхность асфальта, и я добиваю его ногой, разламывая на мелкие части тяжёлой подошвой ботинка. Протираю лицо снегом, смахиваю слезы. Нужно перетерпеть, переждать! Не будет же это длиться вечно. Отпустит же когда-нибудь, ну? — Только не забывай меня… Не смей меня забывать, слышишь?

…и я прижмусь к тебе крепко заноют скулы и когда у нашего самолёта отвалятся крылья и мы войдем в пике ты уже будешь мертва. я поцелую тебя. укрою пледом. и закрою глаза… © Д Ар 2002