что теперь между нами

10.07.2003 Санкт-Петербург Света Тот факт, что ты находишься со мной в одном городе, действует на меня таким образом, что я неосознанно начинаю совершать глупости. Казалось бы, жизнь налаживается, есть возможность заниматься музыкой, успешно выпущен и распродан новый альбом, меня окружают достойные люди и преданные друзья, есть девушка — может быть, не настолько любимая, зато верная и надёжная. Но, видит Бог, в данную секунду я готова пожертвовать всем, если это как-то поможет мне встретиться с тобой. Возможно, я ещё пожалею об этом, но это будет завтра, а сейчас — я уже на подходе к Казани, в надежде увидеть тебя там хоть одним глазком. Сколько раз я мысленно возвращалась к нашему последнему разговору, беспокоясь, как бы ты не сотворила с собой что-то страшное и непоправимое. Сколько раз порывалась набрать тебя и сказать, что хочу, безумно хочу, чтобы ты приехала! Не на день, не на неделю, а навсегда! Тогда брошу всех и всё! По-прежнему внимательно слежу за твоим творчеством и ревностно отношусь к каждой новой песне — до ужаса страшно осознать, что кто-то другой отныне владеет твоим сердцем и мыслями. В этом плане я тебе верна, и вряд ли что-то уже изменится. Издали завидев огромную толпу на площади, начинаю нервно выискивать взглядом знакомую фигуру среди многочисленных девушек, и каждый раз сердце пропускает удар, когда слышу похожий тембр голоса. Сколько бы я ни напрягала зрение, обнаружить тебя так и не удалось — либо я опоздала, либо пришла слишком рано. Пытаюсь уйти незамеченной, но твои глазастые фанаты узнают меня за версту и обступают со всех сторон. От них, как и от тебя, волнами исходит сумасшедшая энергетика — такие же наглые, дерзкие, прямолинейные. Да какого хрена они твои, они такие же мои — родные! Некоторые лица мне хорошо знакомы, видимо не в первый раз участвуют в подобных тусовках. Сопротивляться им нет никакого смысла, они не выпустят меня из окружения, пока не получат автографы. Самые безбашенные протягивают паспорта, зачетки и долларовые купюры, а мне чертовски приятно, что всё ещё ценят и уважают, несмотря на наше кровавое расставание. Оставаться и дальше в толпе молоденьких девчонок в ожидании тебя — жалкое зрелище. Да, и за мной, оказывается, уже пришли. Едва выбравшись из окружения фанатов, которые всячески пытаются меня удержать, спрашиваю Её — какого черта! Какого хрена нужно таскаться за мной всюду! И снова жалость, как укор — когда вижу слезы в Её глазах. Но не бегу следом, не пытаюсь остановить, лишь молча провожаю взглядом удаляющийся силуэт. Да и нечего мне сказать в своё оправдание — всё и так предельно ясно… Небо затянуто серыми низкими тучами, словно вот-вот пойдёт дождь. Туман, как и в моей голове. И на душе — так же отвратительно и зябко. Что же ты делаешь со мной, Динка… В итоге, сижу теперь на Кавалергардской в гордом одиночестве, как та старуха у разбитого корыта, и давлюсь коньяком. К счастью, мамуля гостит у подруги за городом, поэтому есть уникальная возможность напиться и не выслушивать ни от кого нравоучения. Часов с одиннадцати принялась расхаживать по квартире, как тигрица в клетке, не зная, в какой угол приткнуться. Алкоголь не действует на меня должным образом, не чувствую ни лёгкости, ни приятной слабости в мышцах — а взамен бесконечный поток мыслей и непреодолимая тоска по тебе. Где-то в глубине души все ещё жду тебя. Каждый раз, когда ты приезжаешь в Питер, я надеюсь на встречу, а сегодня особенно остро ощущаю твое присутствие в нашем городе. То и дело бросаю на себя быстрые взгляды в зеркало — изменилась ли я, понравится ли тебе моя новая причёска. А внутри все загорается обжигающим огнем. Да с чего я вообще взяла, что ты придёшь! За эти полгода ты ни разу не позвонила и на моё сообщение в день рождения так и не ответила… Уже полночь. Я приговорила половину бутылки. Вероятность того, что ты объявишься, стремительно близится к нулю. В голову лезут разные воспоминания. Наше знакомство в этой самой квартире, в этой же самой комнате. Первое свидание. Ну, как свидание — ты весь вечер дожидаешься меня на лестничной площадке под дверью, а потом я провожаю тебя домой. Первый поцелуй, инициатором которого являешься ты, чем сильно меня удивляешь. Мои первые страхи. Слишком увлеклась. Влюбилась. А вдруг ты уедешь в Магадан и думать обо мне забудешь. Знаменитый марш-бросок на Север за тобой. Первый раз занимаемся любовью, когда ты, такая наглая и смелая, вдруг сразу капитулируешь от первых же моих прикосновений и уступаешь мне право быть ведущей без боя. Анжелика. Жуткая ревность с моей стороны. Наша первая передряга, переросшая в драку. Снова Питер, и первые серьёзные сложности в жизни. Голодные времена и безденежье, но делим всё поровну, плечом к плечу переживаем все невзгоды. Бесконечные признания в любви и крышесносящий секс в общественных местах. Ссоры и примирения, и снова секс. Твои первые увлечения и мои, заполненные слезами, ночи. Больница. Клятвы, кольца. Снова Анжелика. Твой временный отъезд в Магадан. А я приспосабливаюсь к новой жизни и пытаюсь быть сильной. И снова клятвы, обещания и временное перемирие. Твои маниакальная подозрительность и ревность, сводящие с ума нас обеих. Снова измены, и мои слезы и сомнения. Редкие страстные ночи, которые не в силах уже справиться с пропастью отчуждения между нами. Декабрь, семнадцатое. Учусь заново дышать. Снова больница. Ты — рядом, но это лишь иллюзия, выдуманная мной… Без четверти час. Вот сейчас ты зайдешь и… Меня пробивает нервная дрожь. Нужно взять себя в руки. Не хочу, чтобы ты видела, как я волнуюсь. Коньяк совсем не помогает, только голова разболелась. Стараюсь не маячить у окна. Телевизор. Нет, не хочу. Беру гитару, перебираю струны. Пытаюсь осилить куплет «Солнца», но каждое последующее слово бьёт по больному. Мазохизм какой-то, откладываю гитару в сторону, не могу усидеть на одном месте. А уже половина второго. Смотрю на молчащий телефон. Достаю из выдвижного ящика стола припрятанные сигареты для особого случая. Затягиваюсь, выпуская дым в форточку. Я больше не в силах справляться с тоской по тебе. Выпиваю ещё рюмку. Еще одна сигарета. Распахиваю окно настежь. Прохладно. Дождь моросит. Летняя ночь полна звуков, но, кажется, все перебивает стук моего сердца. Третий час. Не пришла. Прям выть хочется. Беру телефон, руки так и чешутся набрать твой номер. Черт! Да может, ты спишь уже в объятиях какой-нибудь женщины и не вспомнила обо мне ни разу. Откладываю телефон, подхожу к окну и замираю. В первые секунды не верю в происходящее. Сидишь на скамейке у подъезда, ссутулившись и опустив голову. Когда ты поднимаешь взгляд на мои окна, я резко отстраняюсь и слышу, как кровь гулко стучит в висках. Выжидаю некоторое время и вновь устремляю свой взгляд во двор, но натыкаюсь на опустевшую скамейку. Дура! Какая же я дура! Медленно опускаюсь в кресло и уже собираюсь реветь белугой, но вдруг слышу возню за дверью. Вскакиваю и мчусь по коридору, но зависаю на мгновение, безнадежно пытаясь утихомирить дурное сердце, которое словно дикая птица бьётся о железные прутья клетки. — Свет, открывай, — стучишь настойчиво, — Я знаю, что ты дома! Медленно отворяю дверь и забываю, как дышать. Изменилась! Волосы отросли до плеч, взгляд стал более уверенным и колючим, повзрослела, возмужала. Промокла насквозь: и куртка, и джинсы, но даже не реагируешь на стекающие с волос на лицо капли. Вроде бы давно уже не моя, чужая, и в тоже время роднее и нет никого. С трудом сдерживаюсь, чтобы не кинуться тебе на шею. — Эй, отвисни, — не дожидаясь приглашения, нагло вваливаешься в квартиру, — Я это, я. Можешь даже потрогать, — подперев плечом стену, пытаешься справиться с кроссовками. — Спасибо, верю на слово, — мне пока совсем не удается выйти из ступора, всё ещё не веря в реальность происходящего. — Ты не одна? Или не рада мне? — наконец-то справившись с обувью, скидываешь на пол куртку, по-хозяйски проходишь в комнату и плюхаешься в кресло. Я незаметно улыбаюсь, наблюдая за тобой. Выглядит всё так, словно ты никогда не уходила из нашего дома, словно просто вернулась с очередной гулянки, и я, по обычаю, сяду сейчас к тебе на колени, и буду рассказывать о том, какая ты дуреха, а ты будешь приговаривать «но любимая же». Затем помогу раздеться и уложу спать. — Рада, рада. Ты на часы смотрела? А если бы мамуля была дома. Что припёрлась, Арбенина? — Фу, Сурганова! Как некультурно! И куда подевалась вся ваша питерская интеллигентность? — вальяжно откидываешься в кресле и закидываешь ноги на журнальный столик, — Выпить есть? — Учителя хорошие были, — я окончательно прихожу в себя и принимаю правила знакомой мне игры — кто первый уступит. — Ну, так с чем пожаловали, Диана Сергеевна? — хватаю с подоконника полупустую бутылку, скидываю твои ноги со стола и ставлю перед тобой. — Спиваемся потихоньку? — отхлебываешь пару глотков прямо из горлышка, игнорируя рюмку. — На себя посмотри, — ворчу для проформы, иначе ты в край обнаглеешь, если поймёшь, что я только и делала, что ждала тебя. — И не забудь поздравить с днем рождения меня, — тянешь строчку из своей песни пьяным голосом и горько усмехаешься. Снова отпиваешь коньяк, вытирая стекающие капли с лица рукой, — Видишь, я не гордая. Сама пришла. — Я поздравила сообщением, — неуверенно отвечаю. И начинаю уже паниковать, а что если произошёл какой-то сбой, и ты на самом деле ничего не получила. — А позвонить слабо, Свет? Просто взять и позвонить! Блядская гордость твоя мешает? — ты неуверенно поднимаешься на ноги и подходишь слишком близко, наши взгляды встречаются. — Может, я голос хотела твой услышать, — робко тянешь руку к моему лицу, касаешься тыльной стороной ладони щеки, и меня словно током бьёт от первого прикосновения. — Красивая, — вдруг неожиданно для себя заявляешь, потому что тут же твое бледное лицо краснеет от смущения. Напряженно смотришь, ожидая моей реакции. Я непроизвольно отступаю к стене, а ты спотыкаешься о край ковра и, потеряв равновесие, приземляешься на колени передо мной, и пока я неподвижно стою в легком недоумении, тут же обхватываешь меня руками и утыкаешься лицом в живот. — Светка, пожалуйста, не отталкивай меня сейчас. Даже сквозь толстовку чувствую кожей твоё горячее дыхание, и от этого отрывистого срывающегося голоса, в котором сквозит откровенное отчаяние — мурашки по всему телу. — Ну, что мне сделать, чтобы ты простила? — бубнишь, не отрывая от меня лица, — хочешь, я на колени встану? Я не сдерживаю смешок, ты поднимаешь голову и недоуменно смотришь, не мигая. — Так ты уже, — улыбаюсь, и невольно провожу пальцами по каштановым влажным от дождя волосам. И видя, как ты жмуришься от удовольствия, хочется стонать в голос — как же давно я этого не делала. — Ну, вот видишь, даже уговаривать меня не пришлось, — мотаешь головой, подставляя лицо под мою ладонь и ластишься, требуя большей ласки. Наверное, пройдёт тысячу лет, а я так и не научусь тебе сопротивляться. Когда колючий еж, затравленный волчонок превращается вот в такого ласкового и мирного котёнка, льнущего и реагирующего на каждое прикосновение, когда не шипит и не выпускает когти, моё сердце сжимается от нежности, и я теряю голову. Ты поднимаешь край кофты и приникаешь горячими обветренными губами, а у меня предательски вздрагивают мышцы от возбуждения, и сбивается дыхание. Не знаю, как объяснить тебе, что мне неловко от того, что мой живот изуродован бесконечными операциями, поэтому нерешительно опускаю толстовку. Ты поднимаешь на меня затуманенный от желания взгляд и жалобно просишь. — Пожалуйста, заяц… я хочу… мне непротивно, — и, видя, что я на грани того, чтобы сдаться, добиваешь, — и никогда не было, — смотришь так серьёзно, так преданно, что я верю, верю каждому твоему слову. Прекрасно знаю, чем грозит мне эта слабость. Прекрасно помню, как невыносимо больно каждый раз тебя отпускать. Уже вижу, как на утро буду выть в подушку, стоит тебе только шагнуть за порог, как снова долгие месяцы буду собирать себя по частям. Знаю, но ничего не могу с собой поделать. Подхватываю и резко поднимаю тебя с колен, припечатываю к стене, немного не рассчитав силы, так как ты ударяешься головой и недовольно скулишь, а я впиваюсь в твои приоткрытые губы — грубо, властно, настойчиво. — Заяц, давай без рукоприкладства, — ворчишь сквозь поцелуй. Перехожу к шее, проводя языком по пульсирующей венке, и отстраняю твои руки, которые уже нырнули под кофту и пытаются пробраться к моей груди. Не сдерживаясь, больно прикусываю кожу, оставляя след на шее. Через ткань джинс сжимаю твою плоть и ловлю губами первый стон. Сама не понимаю, почему действую так жестко и нетерпеливо — животная страсть и похоть — в каждом моем движении. Ловко извернувшись, выскальзываешь из моих объятий, подхватываешь меня на руки и переносишь на диван. Стремительно наваливаешься сверху, не давая мне возможности вывернуться. — Ты слишком агрессивная. Не хочу так. Я напряжена словно струна от того, что ты перехватила инициативу. Эта скованность во время близости с тобой, возникшая после изменений в моём организме, никуда не исчезла. А ты, словно читая мои мысли, скользишь губами по шее выше и, достигнув уха, прерывисто шепчешь, — Расслабься…я так хочу тебя, девочка моя, я так скучала. Судорожно вздыхаю и уже от одних этих слов готова кончить, что никаких предварительных ласк больше не нужно. — Выключи свет, Дин, — последнее, что удаётся мне сказать. — Нет, — упрямо мотаешь головой, — хочу смотреть на тебя, хочу видеть. И я окончательно капитулирую..