что теперь между нами

Диана Бесишь! Бесишь! Как же ты меня бесишь! Хочется согнуться как от удара под дых, закружиться волчком по полу и выть от боли. Скидываю с себя халат, хватаю куртку и поспешно покидаю это отвратительное место, едва не сбив с ног дежурную медсестру. Вниз — по ступенькам и вот я уже стою на улице, прислонившись спиной к дереву. Обнимая себя за плечи, пытаюсь унять учащенное сердцебиение и тремор всего тела. Блядь, нужно успокоиться, иначе точно убью кого-нибудь. Трясущимися руками достаю из кармана таблетки и проглатываю несколько штук. Сейчас отпустит. Спустя некоторое время прихожу в себя и понимаю, что всё ещё стою в рубашке, уже практически не чувствуя рук от холода. Неловкими движениями надеваю куртку, которая, как и я, промерзла насквозь. Жадно затягиваюсь и дрожащими губами выпускаю дым, а у самой зуб на зуб не попадает. Притаптываю ногой снег, сооружая неровные фигурки, а затем снова разрушаю ботинком. Часто-часто моргая и шмыгая носом, сдерживаю слёзы, со стороны, наверное, напоминая ребёнка, которого незаслуженно наказали. Светает. Валить нужно из этого города! Была бы моя воля — ноги моей здесь больше не было бы! Если в Москве ещё как-то удаётся держать себя в руках, то здесь я совсем себя не контролирую! Тут каждый кирпичик напоминает о тебе! Чего ты добиваешься? Ну, стану я ползать на коленях перед тобой — тебе легче от этого станет? Хуй! Не буду! Никогда! От нахлынувшей злости не знаю, куда себя деть, и чтобы не заорать в голос, опрокидываю металлическую урну одним ударом ноги. Как же стало сложно с тобой! Думаю об одном, а несу какую-то чушь! Не так я представляла эту встречу! ---- Лечу к тебе первым же самолётом. Чуть с ума не схожу за эти несколько часов неведения. Лия Давыдовна звонит, вся в слезах, ни хрена толком не объяснив, что стряслось. Из общего контекста удаётся понять, что тебя увезли на скорой. Срываюсь с репетиции и мчусь в аэропорт, нарушая всевозможные правила. В Питере оказываюсь только ночью, тебя к этому времени уже прооперировали. Благо время позднее, и все твои посетители ушли. За внушительную сумму мне позволяют к тебе пройти. Врач долго меня успокаивает и уверяет, что всё страшное позади, и никаких последствий быть не должно. Долго стою у двери, собираясь с духом. А вдруг ты уже пришла в себя, и что я тебе скажу? Страшно, смотреть тебе в глаза. Для меня и раньше твой взгляд был особой пыткой, когда я чувствовала вину перед тобой. Тяжело вздыхаю, накидываю на плечи халат и всё-таки переступаю порог палаты. Спишь. Ещё лучше. Значит, не придётся объясняться. Бледная. Темные круги под глазами, обветренные губы. Худые плечи, скрытые больничной рубашкой. Совсем ничего не ела? Снова эта знакомая тяжесть в груди, и щемящее что-то… До боли, до спазма где-то у сердца, хочется снова увидеть тебя здоровой, счастливой, суровой, язвительной, стервозной… Любой. Но только не такой беспомощной и тихой, как сейчас. После того, что мы с тобой пережили однажды, я до дрожи боюсь больницы. Боюсь, что это повторится снова. Мерно пищат приборы. Тихо. Слышу твое дыхание. Ровное тихое дыхание. Смотрю на твои руки, вспоминая, как они, казалось бы, совсем недавно ласкали меня. То медленно скользили по телу, невесомо касаясь кожи шершавыми подушечками пальцев, заставляя меня вздрагивать и покрываться мурашками. То жадно, собственнически, до синяков сжимали грудь, бедра, плечи, еще больше распаляя и возбуждая, и в момент, когда пытка становилась невыносимой, ты врывалась в меня, и я чувствовала тебя каждой клеточкой своей плоти… А когда ты запускала пальцы в мои волосы, и, засыпая, всё ещё продолжала перебирать пряди, в такие минуты я таяла от нежности и почти не дышала, ощущая, как по телу пробегают волны сладостной дрожи. И тут мне вдруг до одури захотелось прикоснуться к тебе, вспомнить это непередаваемое ощущение, когда я засыпала рядом с тобой, уткнувшись лицом в шею, как раз там, где пульсирует выступающая венка. Рядом с тобой тут так спокойно. Хорошо. Как дома. Как раньше. Сажусь на пол. Щекой на простынь, губами и носом приникаю к твоему запястью с внутренней стороны. Кожа там такая нежная, горячая…и так же бьётся пульс. Хорошо-то как, боже мой... Просто посижу немного, подышу тобой и уйду… Просыпаюсь и чувствую боль во всем теле. Сколько я так проспала? Замечаю, что ты уже пришла в себя. Одергиваю руку и с трудом поднимаюсь. Смотрю то в окно, то на стену, то с деланным интересом изучаю медицинские приборы, лишь бы только не пересекаться с тобой взглядами. Говорю какие-то глупости, мысленно пытаясь подобрать нужные слова. Но как назло, как обычно бывает у меня в такие моменты, язык опережает мозг. Слово за слово, и вот мы уже разговариваем на повышенных тонах. Я завожусь с пол-оборота и совсем не могу контролировать вспыхнувшую злость. В итоге, обидев тебя, и обидевшись сама, я громко хлопаю дверью и в очередной раз проёбываю шанс помириться. *** До начала концерта — пятнадцать минут. Первый наш стадион. Но я нисколько не волнуюсь, потому что все мысли сейчас о тебе. Закинув ноги на стол, сижу в кресле в уютной гримерке, верчу в руках телефон. За эту неделю я много раз возвращалась к нашему последнему разговору и пришла к выводу, что вела себя слишком агрессивно. И всё из-за этих блядских таблеток! Стоит мне сутки не употреблять, как я превращаюсь в неадекватное злобное существо, не способное контролировать свои эмоции. Вытряхиваю из карманов на стол все свои стратегические запасы и отправляю в мусорную корзину — если и пытаться что-то изменить, то нужно начать именно с этого. А затем набираю твой номер. Будь, что будет! Слушаю гудки, задержав дыхание. Неужели не ответишь? — Алло, — чёрт, слышу твой голос — тихий, хриплый, заспанный, и у меня непроизвольно наворачиваются слезы на глаза, — Алло! Дин, не слышно тебя. — Я здесь, — прикусываю руку, чтобы не заскулить, как побитая собака, — Привет. — Привет. Что случилось? Сглатываю слезы и делаю глубокий вздох, словно я стою на краю пропасти, и мне предстоит сигануть вниз. — Я тут подумала. Мы сегодня отыграем важный концерт, а потом я смогу сделать перерыв на недельку. Свет, можно я приеду? — произношу скороговоркой последнее предложение и замираю. Тишина. Смотрю на экран. Все в порядке, связь не прервана. — Свет? — шепотом. — Я слышу. А зачем, Дин? Так, спокойно. Это же просто вопрос. Нормальные люди, наверное, так и общаются. — Ну, как зачем? Тебя же выписывают на днях. Хочу побыть рядом. — А потом? — Блин, зачем ты все усложняешь, Свет? Я просто хочу провести эту неделю с тобой. Я не знаю, что будет потом, — сжимаю телефон и удивляюсь, что всё ещё держу себя в руках. — То есть ты мне предлагаешь послать всех на хер на неделю? Ради чего, мне хотелось бы знать, — зато ты совсем не заморачиваешься, и я слышу металлические нотки в твоём голосе. — Да, вот же, объясняю - хочу побыть с тобой. Что ещё блин надо? Я что уже не веская причина, чтобы всех бросить? — Нет. — Пиздец! — выдыхаю и понимаю, что моему ангельскому терпению пришёл конец. — Диана. — Не называй меня так! — Дин, я устала, правда. У тебя желания меняются каждые пять минут. Сегодня ты хочешь быть со мной, а на утро будешь ненавидеть. — Да я УЖЕ тебя ненавижу!!! — ору в трубку от собственного бессилия перед тобой. — Ну, вот. С этого и нужно было начинать, — как же ты меня бесишь своим спокойствием. — Ты — дура!!!!! Ты… — Не продолжай, я в курсе всего, что ты обо мне думаешь. Удачных тебе концертов, высоких гонораров! Ну, и всего самого наилучшего! Ты завершаешь вызов, прежде чем я успеваю что-то прокричать в ответ. Твою ж мать!!! Что это было?! Да что я опять не так сделала?! Хватаю мусорное ведро и выуживаю из него многочисленные блистеры с таблетками — с этим явно погорячилась. Не готова я ещё к таким переменам! Откидываюсь в кресле, прикрываю глаза, пытаюсь восстановить дыхание и внутреннее равновесие. — Арбенина, пять минут до начала, — Пальцева заглядывает в гримерку, и, видя, что я не реагирую, подходит ближе. — Угу, — продолжаю сидеть с закрытыми глазами, запрокинув голову. — Что угу? Ты готова? — Она меня никогда не простит…никогда. — Что? Блядь, Диана! Не ты ли мне весь год мозг выносила о том, как тебе некомфортно с ней на одной сцене? Не ты ли выла по ночам и жить не хотела? — Я от своих слов не отказываюсь. Я действительно считаю, что для неё так будет лучше, да и для меня тоже. Только не в этом дело — не в сцене и не в музыке. В другом. — Арбенина, ты точно ебанутая. — Я знаю. — Хорошо, что у меня, в отличие от Сургановой, хватило ума понять это, прежде чем влюбиться в тебя окончательно и бесповоротно. — Думаешь, она это не поняла в первый же день нашего знакомства? — открываю глаза и, кажется, впервые за вечность улыбаюсь — искренне так, по-доброму. — Тогда вы обе ебанутые. После этих Лоркиных слов окончательно отпустило, даже мысли светлые в голове появились. — У этой болезни другое название, Ларис…это любовь. Стягиваю со спинки кожаный пиджак и надеваю его по пути на сцену. Наверное, нужно просто отпустить ситуацию. Ты каждое мое действие воспринимаешь в штыки, я каждое твоё слово. Слишком свежие раны, пусть немного затянутся. Нужно время. Время — толковейший знахарь. Перебесишься и поймёшь, что мое решение было верным. Стою за кулисами, курю — с недавних пор привычный ритуал перед выходом, слышу гул многотысячной толпы и сразу же ощущаю прилив сил. Музыка — единственное, что держит меня на плаву. Так было всегда, так будет всегда. Сказала, что ненавижу тебя — солгала. Это был секундный порыв. Неважно, вместе мы или врозь, далеко или близко, в отношениях или нет — один хрен разрубить эти канаты, связывающие нас, не получится. Как бы это смешно и пафосно ни звучало, мы действительно повенчаны небом. Я не сомневаюсь в том, что ты до сих пор меня любишь. Сомневаюсь, что сумеешь простить… Отрываюсь без потерь. Кроме сердца что терять? На земле сильней земли только выстрел и любовь. Не держи меня, дождись первых зимних холодов И любимые глаза-океаны сохрани. Я вернусь к тебе, вернусь, долечу к тебе по снам, Расскажу тебе о том, кто нас научил летать. Я ручная, не бросай - у нас север за спиной, Ты других не встретишь птиц, даже тени. Страха нет - одни небеса... Д. Ар. 2003