что теперь между нами

Диана Ночь холодная, мрачная, тревожная. Не знаю — какого черта я здесь делаю, что скажу, о чём буду просить, но ноги сами привели меня к тебе. Видимо, настал тот критический момент, когда уже ни музыка, ни бесчисленные бабы, ни наркотики не способны заполнить внутреннюю пустоту, образовавшуюся с тех самых пор, когда собственноручно вычеркнула тебя из своей жизни. Еще днём я была решительно настроена свалить из города, как только завершится мероприятие. Но, накидавшись водкой и не только, заново проживая боль в каждой песне, ощущая на себе сочувствующие взгляды, к концу посиделок я уже точно знала, где проведу остаток ночи. Примерно год назад я выбегала из этого самого подъезда, мысленно обзывая тебя последними словами и зарекаясь больше никогда не переступать порог твоей квартиры. Жизнь тогда раскололась на «до» и «после», и мне искренне верилось, что удастся оставить тебя за чертой прошлого. От нахлынувших воспоминаний закрываю глаза и сжимаю в ярости зубы… Дождь херачит беспрестанно второй час, насквозь промокшая одежда неприятно холодит кожу и липнет к телу. В окнах — свет. Не спишь или не одна? Да, плевать! Поднимаюсь со скамейки и захожу в подъезд. Ты смотришь с неприкрытой растерянностью, твой голос проникает куда-то под ребра и отдаётся болью в висках. Что бы ты ни говорила, как бы ни пыталась себя контролировать, чувствую, что рада мне, и так же, как и я, безумно волнуешься. Совершенно нет желания с тобой воевать, выяснять отношения, поэтому решительно сокращаю дистанцию между нами и замираю в полушаге от тебя. Не совсем понимая, что делаю, медленно протягиваю руку, касаясь подрагивающими пальцами бледной щеки. Твой напряжённый немигающий взгляд вжигается в моё лицо, кожа покрывается мурашками на затылке, а сердце обрушивается с головокружительной высоты бесконтрольно куда-то вниз — страшно, но остановиться уже нет возможности, и мне хочется провалиться сквозь землю, когда ты отступаешь назад. Опьяненная не только алкоголем, но и этим странным ощущением невесомости, я делаю шаг навстречу и теряю равновесие. И вот — я уже в нелепой позе перед тобой на коленях, и пока ты не очнулась и не передумала, обнимаю тебя крепко и прижимаюсь лицом к животу. А когда ты не позволяешь мне дотронуться губами до многочисленных шрамов — зарубцевавшихся и совсем ещё свежих, меня как никогда прежде охватывает чувство стыда и ненависти к себе. Твои комплексы — моя вина! Слова липнут к гортани, но я осмеливаюсь поднять на тебя взгляд и говорю то, что должна была повторять тебе изо дня в день на протяжении последних лет, потому что, сука, так оно и есть! Ты уступаешь мне, и тебя накрывает дикое желание, начинаешь действовать жёстко и грубо. Я знаю, чем всё это закончится, не успев начаться. Ты трахнешь меня прижав к стене, толком не позволив к себе прикоснуться, и мне ничего не останется, как снова молча исчезнуть из твоей жизни. И как только наступит оргазм, который отрезвит и вернёт в реальность, на меня навалится такая тоска, от которой сдохнуть захочется больше, чем до прихода сюда. Не хочу так, поэтому резко перехватываю инициативу. Сегодня будем действовать по моим правилам. Возможно, это ничего уже не изменит. Но, пусть хотя бы этой ночью я попытаюсь отдать тебе лучшее, что есть во мне. Торопливо расстегиваю молнию на ненавистной в данный момент мне кофте и уже готова покрывать поцелуями оголенные участки, но натыкаюсь на футболку, и недовольно цокаю. — Чёрт, как много одежды! Ты помогаешь мне стянуть с себя майку, а у меня перехватывает дыхание, как у подростка, который впервые видит грудь. Ловлю себя на мысли — ужасно волнуюсь, что даже ладони вспотели. Боюсь сделать что-то не так, и ты окончательно погрязнешь в своих страхах. Скольжу губами от ключицы к груди, намеренно не касаясь затвердевших сосков, тем самым дразня тебя и заводя ещё больше. От тебя веет пьянящей крепостью коньяка и терпкими нотками корицы и какого-то фруктового коктейля. Шепчу на ухо что-то бессвязное, о том как скучала и замечаю, как твой взгляд тут же темнеет, зрачки яростно расширяются, в которых отражаются желание и ещё… Счастье? Любовь? Они как и Питер сегодня — туманные, влажные, манящие. Сжимаю твои бедра, но все ещё чувствую напряжение. Расстегнув пуговицу на джинсах и чуть привстав на коленях, направляю твою руку к себе в штаны, чтобы ты удостоверилась, как сильно я тебя хочу. И, действительно, в твоих глазах вспыхивает торжество, когда пальцы пробираются под резинку трусов и касаются вязкой влаги. Несмотря на неудобство ты, пользуясь случаем, сразу же начинаешь ритмично двигаться во мне, другой рукой задирая футболку, пытаясь оголить грудь, и я не сопротивляюсь, а наоборот насаживаюсь на твои пальцы, заставляя их проникать глубже. Ты недовольна присутствием одежды на мне, но я уже на грани, и даже не пытаюсь с этим что-то сделать. Еще несколько умелых толчков, и мое тело охватывает сладкий спазм. Не сдерживаюсь, издаю сдавленный стон и обессиленно опускаюсь на тебя, всё ещё полностью одетая. - Я не устала. Не надейся. Некоторое время перевожу дыхание, уткнувшись лицом в твое плечо, поражаясь, как у тебя так выходит за считанные минуты доводить меня до пика, когда другие женщины часами изводят ласками моё тело, и в редких случаях меня так накрывает. Чувствую, как ты невесомо целуешь в висок, касаешься рукой мокрых от пота волос, а я подавляю в себе внезапно накатившее желание признаться в любви. Никто из нас не посмеет сегодня озвучить вслух свои мысли, невысказанное так и останется жить где-то внутри, и лишь подобные жесты неконтролируемой нежности будут красноречивее любых признаний. Нахожу твои губы, растянувшиеся в улыбке, целую настойчиво и властно. И тебе это нравится — начинаешь лихорадочно стягивать с меня футболку. Поспешно избавляюсь от одежды и помогаю тебе, ощущая, как вид обнажённого тела снова отдаётся во мне горячей волной нарастающего возбуждения. Моё желание слишком велико, чтобы отвлекаться на прелюдии, поэтому я уверенно раздвигаю твои ноги и провожу языком по внутренней стороне бедра, дразня тебя и кайфуя от обилия выделяемой тобой смазки. Сжимаю ягодицы и наконец касаюсь самой уязвимой точки. Ты шумно втягиваешь воздух и издаешь хриплый стон, от которого мне окончательно сносит крышу. Я и не представляла, что до такой степени соскучилась по этому телу, запаху, голосу. Рывками вонзаюсь в плоть зубами, языком и пальцами, атакуя, сжимая, кусая. Ты начинаешь быстро двигаться навстречу, задавая нужный ритм, шире раздвигать ноги, рукой притягивая меня за затылок всё ближе и ближе, не давая возможности мне отстраниться ни на секунду. Спустя минуту ты уже требовательно стонешь: — Ещё…не останавливайся. И я не останавливаюсь до тех пор, пока ты резко не замираешь и через мгновение выдыхаешь моё имя. Пытаюсь вспомнить, были ли ещё женщины, с которыми мне было важнее доставить удовольствие, чем получить, но на ум приходят лишь пару попыток, когда я с досадой отмечала для себя — не тот запах, не тот вкус. Касаюсь губами живота и поднимаюсь выше, ловлю расфокусированный взгляд, любуюсь взмокшими, забавно торчащими в разные стороны волосами и все ещё лихорадочно бьющейся венкой на шее. И прежде чем рухнуть рядом, добавляю последний штрих — целую, разделяя с тобой твой вкус - вкус любимой женщины. Сумасшедший марафон, в котором мы то брали друг друга поочерёдно, то пылали и взрывались одновременно, завершился. Обессиленные, лежим в странных позах, перпендикулярно друг другу. Светает. Положив голову мне на живот, ты гладишь мою ногу и упорно молчишь, ограничиваясь простыми фразами, видимо, не рискуя нарушить сложившуюся идиллию, а я не могу больше себя сдерживать. Наверное, впервые в жизни мне как никогда важно говорить с тобой. — Так хорошо, так правильно, — прочистив горло, разрезаю тишину осевшим голосом, — Мне кажется, я впервые дышу за эти полгода. Твоя рука замирает на моем бедре, и спустя мгновение вновь приходит в движение. — Расскажи, как ты жила всё это время? — в голосе твоём отчетливо звучит обида. Понимаю, мне и самой необходимо знать, что тебе было так же плохо без меня. — Ну, про гастрольную жизнь ты наверняка в курсе. Следила же за мной, признавайся? — взъерошиваю твои волосы и замечаю лукавую улыбку в ответ, — Ладно, я тоже наблюдала за тобой. Ну, узнавала про наполняемость залов и график выступлений. Да? — ты искренне удивляешься и поворачиваешься ко мне лицом. — Да. И интервью читала. Все пыталась найти там хоть какую-то зацепку, что тебе не пофиг на меня. — Ну, и как? Находила? — нетерпеливо перебиваешь меня и не даешь договорить. — Да. — А я в твоих — нет, — и снова эта горечь в голосе. — Свет, ты же… — Всё понимаю. Ладно, проехали. — Нет, не проехали. Я поднимаюсь и подтягиваю тебя к себе. Ты устраиваешься удобнее на моем плече, переплетая наши ноги. Так-то лучше. — Вот спроси, что я делала вчера, неделю, месяц назад — не отвечу, потому что не помню. Мне кажется, я и в себя не приходила с декабря прошлого года, — всё-таки решаюсь на откровение, осознавая, что такой возможности больше не представится. — А много у тебя было...ну, после меня, — после долгой паузы вдруг задаёшь неожиданный вопрос и выжидающе смотришь. — Женщин? Много. Только не помню ни лиц, ни имен, ни количество, — говорю, как есть. Врать тебе так и не научилась, да и смысл, — А у тебя? — У меня всё по-старому. — Хреново, — коротко подытоживаю и всем телом ощущаю прилив раздражения и ревности. — Почему? — удивленно. — Если ты не изменяешь ей, значит она так важна для тебя? — я настолько сейчас открыта и сентиментальна, что от ревности и обиды на глазах наворачиваются слёзы. — Ну, изменила же, — усмехаешься, а мне вот нихрена не смешно. — Жалеешь? — вскакиваю и нависаю над тобой. Видимо, взгляд мой красноречивее любых слов, так как ты непроизвольно съеживаешься от страха. — Глупости не говори, — уверенно заявляешь, — Мне сейчас так хорошо, что я не собираюсь ни о чем жалеть. Твой ответ меня удовлетворяет, и я занимаю прежнее положение, прижимая тебя к себе еще крепче — Помню первый концерт без тебя — мне тогда так хреново стало, каким-то чудом отыграла финальные песни и сразу же ебнулась в обморок за кулисами. Представляешь? — Я места себе не находила тогда, звонила тебе, но никто не ответил. Сглатываю противный ком, мысленно сворачивая шею Пальцевой. Оправдываться нет смысла, да и не поверишь, как сильно я ждала твоего звонка в тот день. — Так не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась, — выдыхаю шепотом, надеясь, что ты уже уснула и не слышишь меня. — Потому что скоро наступит отрезвляющее утро? — произносишь спустя минуту, и я вздрагиваю, потому что ты права сейчас как никогда. — Я придумаю что-нибудь...придумаю. И сама начинаю в это верить…

***

Света Просыпаюсь и потягиваюсь, приятная боль отдаётся во всем теле. Вспоминаю события минувшей ночи и горько усмехаюсь, глядя на пустую половину дивана рядом с собой. Падаю на твою подушку, зарываюсь лицом — вдыхаю стойкий запах знакомого парфюма и сигарет, кажется, она до сих пор хранит тепло. А на что я рассчитывала, поддавшись твоему напору? Что ты все бросишь в Москве и примчишься ко мне? Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы надеяться на это. Как же я устала тебя терять. Каждая встреча с тобой, пусть даже мимолетная, заканчивается горьким разочарованием, забирает часть меня, часть моей жизни. Вчера ты напомнила мне Динку Кулаченко в самом начале наших отношений. Я и забыла, что ты можешь быть такой нежной, заботливой, открытой. И с такой версией тебя мне расставаться куда больнее, чем с жестокой и ненавидящей меня всем сердцем. Ты права была тогда, не будет уже как прежде…никогда. Слишком много «но», слишком много препятствий.. Слышу, как кто-то осторожно отворяет дверь и шуршит в коридоре. Издаю стон, словно от мучительной зубной боли. Не хочу никого видеть, а тем более объяснять, почему я не хочу никого видеть! В проёме двери появляется сперва твоя довольная мордашка, а потом и вся ты. — Доброе утро, страна! А я за кофе бегала, и вот тут вкусности всякие для тебя, еле нашла, — аккуратно раскладываешь передо мной принесенный завтрак и тянешься за поцелуем. — Накурилась? — ворчу, чтобы как-то скрыть внутренний мандраж от предстоящего разговора. — Не будь занудой, Сурганова, не порть такое охуенное утро, — присаживаешься рядом и внимательно смотришь, — А ты что такая напряжённая, словно собираешься выставить меня за дверь? Пока я хлопаю глазами и пытаюсь подобрать слова, и уже открываю рот, чтобы задать мучающий меня вопрос, «а как мы будем существовать дальше?», ты опережаешь. — Там погода такая клёвая, может, прогуляемся? Нервно сглатываю и киваю в знак согласия. Вижу, что ты намеренно избегаешь объяснений, и я иду у тебя на поводу. Потому что сопротивляться такой Динке совершенно невозможно.