что теперь между нами

Диана Город просыпается. Солнечные лучи едва пробиваются сквозь плотные облака, затянувшие небо, а мне так и не удалось сомкнуть глаз. Крепко прижимаю тебя к себе, подложив под голову свою руку. Тело требует смены положения, но я терплю, не хочу тревожить. Спишь, уткнувшись носом в ложбинку между моим плечом и ключицей — дыхание и волосы приятно щекочут кожу, и я вся утопаю в притягательном волнующем запахе. Тепло и невероятно вкусно — вкусно для глаз, носа, языка, губ, ладоней и подушечек пальцев… Вкусно касаться своей ногой твоего обнаженного бедра. Вкусно целовать…целовать везде. И, кажется, я впервые за эту гребанную вечность чувствую себя живой. Мне не хочется расставаться с этой безумной ночью, но приходится. Осторожно поднимаюсь, с сожалением отделяясь от тебя. Ты недовольно стонешь, морщишь нос, но затем удобно устраиваешься на подушке и затихаешь. Выхожу из душа и начинаю собирать по комнате свои вещи. По-хозяйски роюсь в шкафу и одалживаю у тебя первые попавшиеся трусы. Возможно, ты и не заметишь их отсутствия, а мне будет приятно. Бесшумно одеваюсь в коридоре, заглядываю в комнату, ты всё ещё спишь. Может, и к лучшему — не придётся объясняться. Утро после вчерашнего ливня сырое и неприветливо-стылое. Паркуюсь у ближайшей кофейни — организм требует подзарядки. Пока бариста готовит кофе, мысленно возвращаюсь к тебе, и внутри становится так обжигающе-горько. Я скучаю…уже скучаю. И уезжать никуда не хочется. Сказать откровенно — без тебя вообще ничего не хочется. Делаю повторный заказ и заодно интересуюсь у молодого человека, где можно раздобыть безглютеновой еды. Проснулась. По выражению лица определяю, что за время моего отсутствия успела накрутить себя. Пытаюсь разрядить обстановку. Несколько секунд молчим и смотрим друг другу в глаза. Я хочу пододвинуться ближе, обнять, но меня сковывает непонятная неловкость. Неловкость, блять! И это после того, что было между нами ночью? Понимаю, что сейчас ты перейдешь к вопросу, к которому я морально не готова, поэтому предлагаю прогуляться по городу — первое, что приходит в голову. Стараемся не затрагивать неприятные темы, которые все ещё саднят душу, но совсем обходить стороной прошлое не получается. Мне больно не только отвечать на твои вопросы, но и наблюдать за реакцией. Глубокая обида сквозит в каждом твоём слове, действии. А особенно это ощущается, когда в машине ты набрасываешься на меня и бесконечно долго изводишь, внимательно наблюдаешь за каждым моим движением, и когда я не выдерживаю, прошу пощады, ты словно приходишь в себя и начинаешь жалеть о содеянном. Прижимаешься лицом к моей шее, касаясь губами, а я перебираю влажные пряди на твоем затылке, и так хочу рассказать тебе о многом. Помню раньше, кажется, в прошлой жизни после секса мы любили лежать, сплетясь телами, говоря что-то шепотом и целуясь медленно, долго, до онемения губ. Ты отпускала в мой адрес пошлые шуточки, от которых у меня краснели уши. А сейчас, едва придя в себя, стараемся скорее уйти на очередной круг или совсем отстраняемся друг от друга, чтобы даже случайно не задеть там, где ещё болит. За эти полгода тишины я уже свыклась со своей участью, ни на что особо не надеясь. Лишь в отчаянном пьяном бреду зову тебя, когда в затуманенном на грани бессмысленности сознании все оживает, вспыхивает, возвращается. Но эта поездка в Питер совершенно выбила меня из колеи. События разворачиваются так неожиданно и стремительно, что я искренне не понимаю, как дальше быть. Я давно уже лечу в пропасть, не справляюсь с зависимостью и совсем себе не принадлежу. В таком состоянии я снова сделаю тебе больно, и не раз. Но и окончательно оборвать связь между нами не могу. Вместе мучительно, порознь еще больнее… И от этой тупой безысходности вновь начинаю вести себя агрессивно, непроизвольно вымещая на тебе свою злость. Пощечина одновременно отрезвляет и заводит меня еще больше. Но когда я наблюдаю, как удаляется твой силуэт, грудную клетку разрывает острой и жгучей болью — задыхаюсь. Без этих смеющихся глаз, без этой улыбки, проникающей в самое сердце, без этих рук, расчерченных сеточкой вен — то заботливо-нежных, то жёстко-грубых, без этого родного запаха дышать абсолютно нечем. Цепляюсь за тебя из последних сил и говорю, говорю что-то, сама себя не слыша, лишь бы только удержать, остановить, — Дай мне время…не дави на меня. Давай не будем ворошить прошлое и торопить события, — боль достигает критической точки. Ты замираешь в моих объятиях. Висок обжигает выдохом, и меня накрывает волной зашкаливающей нежности на грани отчаяния. Спустя время пытаешься отстраниться. Я не удерживаю тебя, смиренно опустив руки. — Давай будем, Дин. Сказать тебе, что будет дальше? На людях ты будешь шарахаться от меня, как от прокаженной. Я же больше не вписываюсь в твою жизнь, не соответствую новому имиджу. Ты и дальше в каждом интервью будешь открещиваться от нашего прошлого. Как ты собираешься быть со мной? До конца жизни будешь прятать от всех? У тебя же контракты, обязательства, ты себе уже не принадлежишь! Нет больше той Динки! Слушаю тебя, и каждое слово бьёт по нервам, словно молотком, отчего хочется орать в голос. — Замолчи! Да! Деньги просто так не падают с неба, слава сама не обрушивается на голову! Приходится чем-то жертвовать! Не об этом ли мы мечтали, чтобы собирать стадионы? — Это ты мечтала, ты… Устало выдыхаешь и одариваешь меня ледяным взглядом стальных глаз, в котором не знаю чего больше — горечи или презрения. — Я придумаю что-нибудь, я же сказала! Почему бы нам просто не встречаться. Нам же хорошо вместе — вот так, ни в чем друг друга не упрекая. — Как ты себе это представляешь? Ты — там, я — здесь. У каждой — свой коллектив, своя жизнь. — Я… Начинаю с запалом, но замолкаю, мне нечего ответить. Хочется прижать тебя к себе и никогда больше не отпускать. Оказаться далеко отсюда, в другой жизни. Я люблю тебя. Я знаю это точно. Но эта любовь на краю пропасти. — Не знаю, но жизнь может быть общей. Ты права, слишком много сложностей, но должен же быть какой-то выход. — Я устала, Дин. Устала терять тебя. Ты даже не представляешь, как мне страшно, что ты снова уйдёшь, снова бросишь, растопчешь мои чувства, я больше не переживу такого удара. — Представляю, Свет. Во мне сидит тот же страх — потерять тебя. С первого дня нашего знакомства и по сей день. Поначалу я не понимала, какого хера ты во мне нашла и была уверена, что скоро очухаешься и сбежишь. Потом я жутко тебя ревновала к каждому столбу, не веря в то, что ты такая красивая мне верна, и что рано или поздно променяешь меня на кого-нибудь получше. — Наверное, именно поэтому ты решила опередить меня? Это МНЕ приходилось стаскивать тебя с баб и возвращать домой. — Отчасти, да. Я виновато опускаю голову, а ты вздыхаешь и поворачиваешься ко мне спиной. — А когда ты чуть было не сбежала на тот свет, когда чудом выкарбакалась, я осознала, что могу совсем тебя потерять. Я всегда жду твоего звонка, и в то же время до ужаса боюсь увидеть твой номер на дисплее. Знаю, что просто так ты никогда не позвонишь, значит, случилась очередная херня. И сколько раз за это время я мечтала переборщить с дозой и сдохнуть, только чтобы избавиться от этого страха! Медленно оборачиваешься и вцепившись в ворот моей куртки, лихорадочно трясёшь, пока я не поднимаю на тебя взгляд и не встречаюсь с твоими испуганными глазами. — Динка, что ты творишь, ты же обещала! — Ты меня слышишь вообще?! Я же говорю, мне хреново! Я не справляюсь со своими демонами! Голова взрывается от переизбытка эмоций, твое лицо расплывается перед глазами, превращаясь в серое пятно. С трудом расцепляю твои пальцы и, отвернувшись, едва сдерживаю приступ тошноты. Глубоко вдыхаю воздух — потихоньку отпускает. — Родная, остановись, пока ещё можно что-то исправить. Прижимаешься к моей спине, в голосе твоём звучит раздражение и мольба одновременно. — Я могу остановиться в любой момент, был бы смысл. — Идиотка! Схватив меня за локоть, рывком разворачиваешь к себе лицом. — Эгоистка! Получается, мне тоже не стоит больше бороться. Думаешь, я это только ради себя делаю, думаешь я получаю удовольствие от постоянной боли? Да я ради вас это делаю: тебя и мамули! Я знаю, что нужна тебе, пусть даже на расстоянии. Пока я жива, ты борешься, ненавидишь меня, пытаешься что-то доказать — живёшь, одним словом. Именно поэтому я каждый раз ложусь под нож и терплю боль. Последние слова утопают в слезах, и ты утыкаешься лицом в моё плечо. Я прижимаю тебя к себе и глажу по спине. — Я не хочу на расстоянии. Я знаю, что поступила как последняя сука. Но дай мне шанс. Почему ты не даешь мне это гребанный шанс? Будь проще, Сурганова! Упираясь ладонями в мою грудь, отодвигаешь меня от себя. В глазах твоих вспыхивает что-то недоброе, прожигая до самой души . — Проще? Да я была уже проще для тебя все эти десять лет. И, видимо, стала настолько простой и неинтересной, что ты вышвырнула меня из своей жизни. — Ты мне этого никогда не простишь, да? — Я простила…простила.. — А что тогда, я не понимаю, блять! Объясни по-человечески, без этих вот загадок! Делаю над собой гигантское усилие, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего. Ты водишь носком ботинка по песку, и, не поднимая головы, отвечаешь. — Я не верю тебе больше, Дин. Не верю. Несколько секунд неподвижно смотрю на тебя, пытаясь переварить полученную информацию, но ты упорно продолжаешь выводить ногой узоры на песке. — Тогда, да. Какой смысл что-то начинать без доверия. Сама ненавижу себя за то, как беспомощно, и даже испуганно звучит мой собственный голос. Настолько неожиданно слышать от тебя эти слова. Так, может, и любви уже нет никакой. Подхожу к тебе совсем близко и заглядываю в лицо. — Жизнь со мной — это война, Свет. Никаких гарантий, никаких обещаний. Со мной каждый день придется падать в пропасть, в надежде, что я подхвачу в последний момент, и без доверия никак. Не получится вот так спокойно, как ты хочешь. Если ты ждёшь гармонии и покоя, то это точно не ко мне, все правильно. — В том-то и дело. Мне тридцать четыре года, а ты предлагаешь мне встречаться раз в месяц, чтобы потрахаться. Подождать ещё лет десять, пока ты нагуляешься, наиграешься. А потом, тебя в один прекрасный момент переклинит, и ты снова скажешь мне «иди нахуй, Сурганова». Со стоном присаживаюсь на песок и, обхватив руками колени, опускаю голову. — Как же ты всё усложняешь! Боже, как же ты всё усложняешь! Смотрю на небо и вижу над собой облака, кажется, стоит протянуть руку и можно дотронуться — еще немного и они обрушатся на нас, заживо похоронив под собой. — Дин, не плачь, пожалуйста, — присев на корточки напротив, убираешь слёзы с моего лица. — Я не специально, они сами текут. — Ты просишь дать тебе шанс. Я тебе его даю. Возвращайся домой. Давай начнём все сначала. Чтобы как раньше, всегда и везде вместе, не задумываясь о том, кто и что о нас подумает. Ты можешь себе это позволить? Ты замираешь в нескольких сантиметрах от моего лица. В твоём взгляде — отчаяние человека, который поставил все последние деньги на кон, и теперь ожидает результата. — Не знаю…нет…сейчас точно нет. Коротко сжимаешь моё плечо и сквозь слезы благодарно улыбаешься — за правду. И в этом прикосновении прощальной нежности такой абсолют безнадежности. Физически ощущаю, как c треском рвется связь, которая все это время казалась такой нерушимой. Одновременно поднимаемся и молча смотрим на залив. Ты направляешься к берегу, а я вспоминаю про сегодняшний концерт. И времени осталось как раз на то, чтобы добраться до Москвы. — Поехали. Мне пора выезжать, — бросаю тебе в спину и иду к машине, достаю из бардачка новую пачку сигарет. Стою, курю. Наблюдаю за тобой. Ты замахиваешься и что-то бросаешь в воду, а у меня такое чувство, словно каменными глыбами завалило со всех сторон, сдавливая голову, тело, вытесняя из легких весь воздух. И небо всё-таки падает…