что теперь между нами

29.02.2004

Света — Динка! — хватаю тебя за руку и выдергиваю из толпы, — Динка… Увожу в сторону. Смотришь удивленно, растерянно. Сколько мы не виделись — три месяца? Четыре? Кончики пальцев покалывает от потребности прикоснуться к тебе. Не помня себя и не соображая, что делаю, ладонями — по щекам к затылку, притягиваю ближе, губами прижимаюсь к твоим — горячие, сухие. Замираю. Секундное ожидание кажется вечностью. На лопатки ложится твоя рука — твёрдо, уверенно. Отвечаешь скорее неосознанно, на интуитивном уровне. Но когда ты углубляешь поцелуй — дыхание твое становится короче и прерывистей, а язык нежно скользит вдоль моего, я мгновенно ощущаю, как внутри все напрягается и теплеет, и непроизвольно издаю тихий полустон-полувсхлип. Через пару секунд ты мягко отстраняешь меня, чувствуя, что на нас пялится всё закулисье. — Свет, ну ты даёшь, — тихо смеёшься мне в волосы и мельком целуешь в висок. Я поднимаю на тебя взгляд - твои глаза горят лихорадочным блеском. — Я жутко соскучилась, — рука продолжает находиться на моей талии, ты не отстраняешься, а лишь поворачиваешь голову в сторону своих ошалевших ребят. — Что уставились? Ритуал у нас такой перед выходом. Забыли? Тянешь меня в глубь помещения, уводишь подальше от любопытных личностей, жаждущих сенсации. — Ты избегаешь меня? Думала, так и не увижу тебя сегодня, — пытаюсь спрятать за шутливым тоном обиду — что не встретила и не ответила на звонок, что скрывалась все это время в гримерке, вплоть до самого выступления. Твоё лицо вмиг становится серьезным, а складка между бровей — более явной. Делаю короткий шаг к тебе, желая коснуться, но ты уворачиваешься и, поджав губы, смотришь куда-то вдаль. Сердце почти подпрыгивает к горлу. Эти резкие перемены в твоём поведении всегда пугают. — Дин? — Ты же опять с ней? — вижу, как желваки ходят на твоих скулах, — Вы же вместе приехали? — вжигаешься злобным взглядом в мое лицо, и я невольно вздрагиваю. — Она — директор группы, — нелепо оправдываюсь, не рассчитывая на понимание, — И я с ней не сплю, если ты об этом. — А с кем спишь? — сжимаешь пальцами плечо так, что я от боли напрягаю бицепс. Твои слова всегда так ранят, словно ударяют под дых, лишая кислорода. И воздух становится вдруг густым и горячим. Наверное, никогда не смогу привыкнуть к этим ощущениям. — Арбенина, почему в твоём понимании я такая блядь? — в носу неприятно щиплет и слезы скапливаются в уголках глаз, — Как ты себе это представляешь вообще? В моем-то случае, с таким сюрпризом на животе? — последние слова договариваю, уткнувшись в твою шею. Так сильно прижимаешь меня к себе, что я не могу пошевелиться, — Это у тебя всё просто. — Не просто. Нет у меня никого, давно уже. — Почему? — Не хочу, — раздражённо. — А меня хочешь? — запускаю руку под рубашку и провожу ладонью по твоей пояснице — мягкая кожа вмиг покрывается мурашками. — Прекрати, люди вокруг, — удерживаешь за запястье. — Давай вместе уедем сегодня, — поднимаю голову и заглядываю в глаза. — Я с этой твоей не поеду. — И не надо. Вдвоём — на другом поезде. — Сурганова, ты ли это? — широко улыбаешься, а я невольно засматриваюсь на едва заметные ямочки, так редко появляющиеся на твоем лице. — Арбенина, две минуты! Готовься, — к нам подлетает недовольная Пальцева и прожигает меня ненавистным взглядом. Ты склоняешься ко мне и шепчешь на ухо. — Встретимся на вокзале. Следую за тобой, провожаю до самого выхода. — Не против, если я тут послушаю? Смотришь с азартом, уже предвкушая ни с чем несравнимые ощущения от пребывания на сцене перед многотысячной толпой и резкого выброса адреналина в кровь. Ничего не изменилось. Все так же нервно переминаешься с ноги на ногу в ожидании приглашения. Прикуриваешь сигарету и делаешь несколько коротких затяжек подряд. В прищуре глаз мелькают смешинки. — Что тебе спеть? — Всё. Публика встречает тебя оглушительным гулом, и ты, с первых секунд опьяненная их реакцией, заводишься сама и еще хлеще заводишь зал. После распада группы я ещё никогда не была так близка к тебе в творческом плане, чувствую, словно стою с тобой на одной сцене. Белый костюм оттеняет загорелую кожу. Все так же взъерошиваешь волосы, без конца спадающие на лицо. Любуюсь тобой и шепотом повторяю слова до боли знакомой мне песни «звучи». — Если она снова сорвётся из-за тебя, я придушу вас обеих, — слышу за спиной ядовитый голос Пальцевой. — Расслабься, все хорошо, — мило улыбаюсь и шлепаю её по заднице. — Иди на хуй, Сурганова! Когда ты уже успокоишься и исчезнешь с её горизонта? — Лорка уходит, а я продолжаю за тобой наблюдать. Но от ее слов всё ещё ощущаю предательскую тяжесть на сердце, а желудок скручивает от дурного предчувствия. Ты безудержно скачешь по сцене, спускаешься к зрителям и периодически поглядываешь в мою сторону. — Света, пойдём. Тебе готовиться пора, — Аветисян тянет меня за локоть, а я раздраженно выдергиваю руку и даже не оборачиваюсь. Не могу оторвать глаз от тебя, словно если разорвать зрительный контакт, вся магия тут же исчезнет. — Успею. — Ты опять с ней спуталась, да? Не выдерживаю. Оборачиваюсь к ней, и судя по её реакции, взгляд мой не самый доброжелательный. — Не смей со мной разговаривать в таком тоне. Она оставляет меня в покое, уходит в гримерку. Ты завершаешь выступление и забегаешь за кулисы — довольная, раскрасневшаяся. Память услужливо подкидывает мне самые откровенные сцены во время наших совместных гастролей, когда секс был отличным средством для снятия напряжения после концерта. Смотрю, как ты любезничаешь с журналисткой, то и дело запускаешь пальцы в мокрые от пота волосы. Внизу живота начинает приятно тянуть, и становится совсем тепло, а под языком скапливается слюна. Отвернувшись, протираю ладонью лицо, словно пытаясь избавиться от назойливых мыслей. — Сурганова, — окликаешь меня полушепотом. Я нахожу тебя взглядом, — На удачу! — ловлю брошенную тобой монетку и демонстративно кладу под пятку. Ты уходишь. Ты никогда не смотришь мои выступления. И сердце болезненно дёргается в груди, ударяясь о ребра.

***

— Света, какого хрена происходит? Какого черта твой паспорт делает у этой… Блять! О чем ты вообще думала? — Не кричи, пожалуйста, — безрезультатно пытаюсь успокоить тебя, чтобы ты перестала, наконец, размахивать руками и привлекать внимание пассажиров, — Во время поездок мы отдаём ей свои документы, она занимается билетами. Я забыла об этом. Замечаю, как тебя трясёт от злости, да и мне не легче. Я в таком замешательстве, что пока не знаю, как изменить ситуацию в нашу пользу. И от этого страшно до чёртиков! Страшно так нелепо снова потерять тебя. — Дин, не упрямься, возьми билет на наш поезд, — делаю очередную бессмысленную попытку уговорить тебя остаться. — Да щас! Ты и так выставила меня полной идиоткой! — Неужели для тебя мнение окружающих важнее собственного счастья? — Не важнее! Просто я не хочу, чтобы мой любимый человек, которому я доверяю, делал из меня посмешище! Если ты - безвольное существо, это твои проблемы, поняла? Тобой крутят и вертят, кому не лень! Пользуются твоей бесхребетностью! Чувство обиды колючим комком застревает в горле, но я сглатываю и, кажется, ощущаю привкус крови во рту. — Ну, значит тебе не повезло с любимым человеком. Вот такое я дерьмо. А ты носишься со своими принципами! Хоть бы раз пошла на компромисс, хоть бы раз уступила мне! Я разворачиваюсь и иду к своей группе. Достаю фляжку из рюкзака и присаживаюсь на сумки. В глубине души я понимаю, что ты произнесла эти обидные слова не нарочно, а под воздействием стресса, и, может быть, совсем так не думаешь, хотя отчасти ты всё же права. К тридцати пяти годам я так и не научилась принимать волевые решения, в отличие от тебя. Ты куришь в стороне от всех, периодически коротко поглядывая на меня, и тут же отводишь взгляд, когда я оборачиваюсь в твою сторону. Помимо дыма от тебя исходит пар, который отчетливо виден на морозе в темное время суток — так отрывисто дышишь. Выбрасываешь недокуренную сигарету и направляешься к Пальцевой. Вы долго о чём-то спорите. В итоге ты переходишь на крик и заявляешь. — Тогда я вообще никуда не поеду! До отправления вашего поезда остаётся минут пять. Лариса идёт к проводникам и после короткого разговора с ними, возвращается к тебе. Ты тут же подрываешься с места и бежишь ко мне. — Пойдем. Лорка обо всём договорилась, — ошарашенно смотрю на тебя, не веря в происходящее, и не двигаюсь с места, — Сурганова пошевеливайся, где твоя гитара? Эта? Я лишь киваю головой, а ты закидываешь кофр на плечо и тянешь меня за руку, помогая подняться. Уже готовая рвануть вместе с тобой к поезду, цепляюсь взглядом за Аветисян, которая, сидя на сумке, бьётся в беззвучной истерике. Я не могу так уйти, прекрасно помня, что этот человек для меня сделал, и сколько раз вытаскивал из депрессий, как выхаживал меня после операции и мотался за мной по стране. Нужно что-то сказать, попытаться успокоить. Ей сегодня нехило досталось и от меня, и от Динки. Подхожу к ней, присаживаюсь на корточки, заглядывая в лицо, — Диана, успокойся. Мы же разошлись нормально. К чему этот спектакль? — Ты же обещала! Света, ты обещала, что не бросишь! — она резко вскакивает на ноги — я вслед за ней, чувствуя кожей твоё нарастающее с каждой секундой раздражение, — Света не уезжай, не бросай меня! Я не переживу это! — кидается мне на шею и сжимает в цепких объятиях. Поднимаю голову, ловлю твой испепеляющий взгляд и с трудом его выдерживаю. — Поехали! — рычишь на меня. Замечаю, что и у тебя глаза блестят от слёз. — Я не могу, — произношу одними губами. — Что?! — твое лицо искажается яростью и болью. Окажись я рядом в данный момент, ты бы ударила, не задумываясь. Отстраняю от себя Аветисян и приближаюсь к тебе. Цепляюсь за твою куртку, словно это как-то поможет мне тебя остановить.  — Не уезжай, пожалуйста. Останься, я прошу тебя. Возьми билет на наш поезд. Ты молча снимаешь с плеча кофр и зло отпихиваешь меня от себя. И смотришь с таким откровенным презрением, что мне хочется сдохнуть в то же мгновение. — Дин, я умоляю тебя, останься. Мне что на колени встать? — Не надо, не унижайся. Мне и так противно на тебя смотреть. Воздух застревает где-то в груди. Чувствую, как глаза заполняются слезами, а горло сковывает колючей проволокой. Знаю, что ты вспыльчива и часто не отдаешь отчёт тому, что говоришь, но эти слова буквально выбивают почву из-под ног. Ты можешь быть злой, грубой, ревнивой, безрассудной — я это понимаю и принимаю. Но к твоей жестокости я так и не смогла привыкнуть за эти годы. Делаю несмелый шаг тебе навстречу, а ты безжалостно разворачиваешься ко мне спиной и идёшь к ожидающей тебя Пальцевой, ваша группа уже погрузилась в вагон. Все ещё гипнотизирую твою спину взглядом, но ты, не оборачиваясь, скрываешься из виду. Поезд трогается. Я остаюсь. Поспешно печатаю сообщение, с трудом попадая по кнопкам, в надежде, что ты ещё не выключила телефон. «Дождись меня на вокзале. Мы прибудем следом за вами. Дин, я редко тебя о чем-то прошу. Люблю.» Вспоминаю последнюю фразу, брошенную тобой, и удаляю слишком откровенное признание, иначе буду вызывать у тебя не только отвращение, но и жалость. И почти уверена, что ты удалишь это сообщение, не читая.

«Убаюкай меня и оставь. Зима пошла на выдох. Весною встретимся, тихо скрипнет калитка…» С.С. 01.03.2004