что теперь между нами

…я плавлю время и есть не могу абсолютно и стремлюсь как фанатик к тебе как бездомный пес к уюту… Д.Ар. 2005

Ночь. Тишина. Сонная медсестра на посту. Узкие больничные коридоры. Свежая рубашка, аккуратно уложенные волосы, испуганный и растерянный взгляд. За день Диана раскрутила маховик тревоги до такой степени, что невыносимая усталость сменилась паникой, нарастающей с каждой секундой. Волевым усилием заставляет себя успокоиться и подойти ближе. Она ясно видит её несмотря на то, что тусклое освещение слабо рассеивает темноту. Бледная, как мрамор — опутана змейками проводов и кажется совсем крохотной на огромной больничной кровати. Жалость, как укор. Жалость, как укол. Жалит в самое сердце — больно. Диана в очередной раз осознает, как нестерпимо больно — до дрожи любить Свету и до дрожи бояться её потерять. Всегда боялась, что кошмар одолевающий её по ночам, сбудется. Что её Света, гордо вышагивающая и притягивающая взгляды окружающих, вдруг станет такой тихой и неподвижной. Она так мирно и безжизненно лежит, словно фарфоровая кукла. Арбенина проклинает свою живучесть. Сколько раз она ходила по самому краю, испытывая судьбу — садилась за руль в неадекватном состоянии, бесконтрольно употребляла наркотики, резала вены, пыталась выйти в окно, но каждый раз её что-то останавливало, оберегало, защищало. Почему Света, до одури любящая жизнь и знающая ей цену — снова здесь, а она — жива и здорова. Приблизившись, Диана присаживается на корточки и несмело касается ее руки, вытянутой вдоль туловища. Раскаленным лбом прижимается к тыльной стороне ладони — ледяная, и пытается просто дышать. За двоих. Чувство вины и запоздалого осознания заполняет легкие, разъедает и выжигает изнутри — дышать получается с трудом. Что-то рвётся наружу — новое, светлое. Диане хочется отряхнуться, скинуть с себя груз ошибок прошлых лет и начать все с чистого листа. Вместе. Слова застревают в горле. Она пугается и не узнает собственный голос — хриплый и надломленный. И среди полушепота, перебивающего монотонное пиликанье приборов, можно разобрать: «прости, Светка», «люблю», «какие же мы дураки» и «всё ещё у нас будет». *** — Два дня прошло, а мне так и не позвонили. — Ну, значит, нет никаких изменений. — Лор, ты трогала мой телефон? Диана подходит к женщине почти вплотную и заглядывает в лицо. — Когда?! Ты спишь с ним в обнимку. Лариса не отводит взгляд, смотрит уверенно — Арбенина сдаётся и отстраняется. — Найди контакты этой больницы. Свяжись с ними. — Иди и отыграй концерт, — Пальцева чеканит каждое слово буквально по слогам, — Потом решим твою проблему. — Сейчас, — в той же манере отвечает ей Диана, — Ты хочешь, чтобы этот концерт состоялся? — Что за детский сад? Что изменится за два часа? — Я всё сказала! Арбенина вылетает из гримерки и отправляется на чек. Спустя время Пальцева заглядывает в зал и не решается подойти к Диане, которая сосредоточенно настраивает гитару. Та, заметив её, подрывается с места и, споткнувшись о провода, едва не падает. — Дозвонилась? — Да. Только обещай, что не сорвешься к ней прямо сейчас. — Говори. — Она пришла в себя. Сегодня. Состояние удовлетворительное. — Почему они не сообщили мне? — Забегались, забыли. Все хорошо? Ты не рада? — Рада, конечно, — Арбенина шумно выдыхает, словно впервые за эти дни полноценно дышит, — Я просто обещала…ладно. Отменяй всё, что запланировано после выступления. — Диана? — Лариса собирается напомнить Арбениной о предстоящем мероприятии, и чтобы она не вздумала задерживаться в Питере, но когда та оборачивается, видит глаза, наполненные слезами — тут же осекается. ----- Поднимающееся солнце заливает палату теплым расплавленным золотом. Светло-русые вьющиеся пряди обрамляют пугающе бледное лицо. Света мирно спит и размеренно дышит. Сама. И это главное. В глаза бросается редкая седина — на макушке, на висках. Арбенина уверена, что ещё полгода назад ничего подобного не было. Старается не разбудить своим присутствием пожилую женщину, лежащую в одной палате с Сургановой. Бесшумно усаживается на стул верхом и, сложив руки на спинке, пристраивает на них отяжелевшую голову. Засыпает тоже. Света вглядывается в лицо напротив. Напряженное, измученное. Подмечает уже зажившее рассечение над бровью. Сколько у неё было подобных шрамов и ссадин раньше. Сколько раз ей доставалось то в пьяной драке, то от буйных фанатов. Обветренные губы, взъерошенные волосы. Заснула. Словно мальчишка. Набегалась и заснула. Обнять бы, прижаться носом к рубашке, которая наверняка пропахла сигаретами и потом. И совсем не думать о том, что между ними происходит. Жадно скользит взглядом по телу любимой женщины. Изменилась. Поправилась. Стала женственнее. Света чувствует укол ревности. Будто упустила что-то важное. Словно ключевые моменты собственного ребёнка прошли мимо неё. Диана смешно жмурится от солнечного света и с трудом разлепляет веки. — Салют. — Привет, родная. Света поспешно смаргивает в уголках глаз скопившиеся слезы. Свете кажется, что она целую вечность не называла ее так, целую вечность была от нее несправедливо отстранена. — Я сейчас врача позову, — Диана со стоном поднимается на ноги и разминает застывшие мышцы. — Зачем? Меня недавно осматривали. — А почему ты в общей палате? — полушепотом спрашивает Арбенина и оборачивается — женщина по-прежнему спит. — Так даже лучше, есть с кем поболтать. — Я поговорю с медсестрой, чтобы за тобой нормально следили. — Не надо, всё хорошо. — Могу я хоть что-нибудь для тебя сделать? — Диана злится на саму себя, что её не было рядом, когда Света очнулась, что не успела договориться о более комфортных условиях. — Можешь. Посиди со мной. Только не смеши меня, я и так дышу через раз, — Сурганова заразительно улыбается, и в глазах появляются привычные смешинки. Арбенина пододвигает стул ближе к кровати. Света касается её руки, водит пальцами по выступающим венкам, переворачивает ладонь и замирает, глядя на запястье. — Зачем ты это делаешь? — Так проще переносить боль, — Диана туго сглатывает, глаза опускает, голос совсем приглушенно-тихий, но гремит в висках Светы — до щемящего спазма в груди. — Эти совсем свежие, — она осторожно касается алых, едва зарубцевавшихся полосок. — Ты меня здорово напугала. — Не делай больше так, пожалуйста. У тебя такие красивые руки. — Только руки? — Арбенина, кажется, улыбается впервые за гребаную вечность. Чтобы вот так — искренне. — Как ты? — По-разному. Знаешь, я много думала о нас в последнее время, но так и не смогла понять, почему мы не вместе. Всё, что мы выдумали — это мелочи, преодолимые мелочи. Что нам мешает? — Мы сами себе мешаем, — Света горько усмехается и этой горечью в голосе душу выворачивает. — Может, перестанем? — Диана смотрит твердо, прямо в глаза — достучаться хочет. — Ты каждый раз об этом просишь, а потом… — Сейчас всё будет по-другому. — Хочешь в очередной раз попробовать? — Не хочу пробовать, хочу чтобы наверняка. Как у нормальных людей. Общий дом, дети, собака. Неужели мы не можем себе это позволить? Света нервничает. Никак не может понять, насколько серьезны её намерения или это очередная арбенинская блажь — хочу всё и сразу, а что будет потом — неважно. — Ты все ещё принимаешь наркотики? — Да при чем здесь это? — Арбенина раздражается — она клещами вытягивает из себя каждое признание, а та пытается съехать с темы. Света не успевает ответить. В палату входит мамуля, а вслед за ней — Диана. Арбенина, чувствуя неловкость, кивает в знак приветствия вошедшим и отходит к окну. И наблюдает за происходящим. Видит, как эти люди окружают её женщину вниманием и любовью, и как та счастливо улыбается им, словно они вместе выиграли важное сражение — задумывается. А имеет ли она право вклиниваться в их жизнь, разрушать сложившуюся идиллию? Сможет ли она также отверженно любить Свету и жертвовать собой, своими амбициями, желаниями, чтобы восполнить то, что даёт ей Аветисян? Вздрагивает, слыша до боли родное «Динка». И вспыхивает — кровь резко приливает к лицу, и глазам становится горячо, когда понимает, что столь интимное обращение адресовано не ей. Сурганова замолкает на полуслове, осознав сказанное. А Диана взгляд в сторону отводит, смотрит куда угодно, только не на неё. Не думала, что будет так обидно. Казалось, что жизнь только-только начинает налаживаться. А на самом деле — хрен ты кому нужна. Здесь уж точно — лишняя. — Мне пора, — зло цедит, а губы не слушаются, голос дрожит. — Мы не договорили. Обязательно позвони мне, — Сурганова сжимает её руку, с надеждой заглядывая в глаза. Диана вымученно улыбается, и Света всё понимает — передумала, не позвонит. ---- Арбенина уходит, не оборачиваясь, а на душе — горький осадок. Вязким комом оседает в горле, сглатывает — не получается. Дорога из аэропорта стелется широкой лентой. Мимо проносятся перекрёстки, дома, люди, чужие судьбы — все куда-то спешат, мир вокруг движется, а она замерла в одной точке. Три года топчется на одном месте, словно зависла в 2002, так и сидит в том кафе, ожидая возвращения Сургановой. Казалось бы, в беспросветной темноте наконец-то загорелись огни. Но беспощадное осознание вдруг разом подбило крылья глупой надежде. И навязчивая мысль «всёвернуть» для Арбениной уже не выглядит столь заманчивой. Снова одна. Никому не нужная. Именно там, в палате, наблюдая со стороны, она в полной мере ощутила неуместность своего присутствия в жизни Светы. Диане плевать, что будет потом. Сейчас бы не сойти с ума от бесконечного потока мыслей. Глоток виски обжигает горло, ещё один и ещё. Только бы скорее провалиться в забытьё, когда все мысли, страхи, проблемы временно отступают, а тело немеет и ничего не чувствует. Пусто. Снова пусто — внутри, вокруг. Перед глазами — она. Родная, улыбающаяся, счастливая. Говорит что-то — не разобрать. Что это? Галлюцинации? Сон? На грудь кто-то давит, из легких выпустили весь воздух. Невозможно сделать вздох. Вода. Вода повсюду. Диана распахивает глаза и, барахтаясь, выныривает из ванны. Сердце отчаянно колотится где-то в горле, того гляди, выскочит. Заходится кашлем, задыхается. С ужасом осознает — уснула и сползла на дно. Так позорно сдохнуть не входило в её планы.

***

Начало июня. Света учится заново дышать, есть, ходить — жить одним словом. Света впервые за восемь лет чувствует себя полноценным человеком, но пока слабо функционирующим. Очередные шрамы ноют от каждого движения и даже вздоха. Но дома и родные стены лечат. Тоскливо поглядывает на гитару — концертов в ближайшее время не предвидится. Целый день слоняется из одной комнаты в другую — тренирует мышцы. Отказывается от посторонней помощи, чтобы поскорее вернуться к прежней жизни. Арбенина снова исчезла. Звонила на днях, сразу после выписки. Разговор вышел сухим и коротким. Света чувствует вину перед ней. Струсила. Не поверила. Она свыклась с мыслью, что их воссоединение — за гранью фантастики. Смирилась. Любить же можно и на расстоянии, уж это ей запретить никто не в силах . Такая откровенная Динка притягивает и в то же время отпугивает. Что на неё нашло? Жалость? Страх? Насколько её хватит? Снова обмануться для Сургановой равносильно смерти. Динка же такая непостоянная! Наиграется и безжалостно выбросит за борт. И где-то в глубине души Свете хочется, чтобы ее убедили в обратном. За окном накрапывает дождь. Сидя на кухне, она смотрит на первые капли, медленно ползущие по стеклу вниз, и чувствует жжение на щеках от солёных дорожек. Лениво стряхивает пепел в пустой спичечный коробок и, прислонившись спиной к стене, выпускает дым. От воспоминаний на душе становится совсем гадко и противное ощущение пустоты заполняет её всю. Именно поэтому Света не может терпеть одиночество. Она способна преодолевать любые испытания судьбы, терпеть адскую боль, но справляться самостоятельно с пугающей пустотой так и не научилась. Оглушительный звонок заставляет её вздрогнуть. Надо идти открывать, потому что трезвонят так, что кажется вот-вот выломают дверь. — Господи! — восклицает от неожиданности, не веря своим глазам. — Нет, это всего лишь я, — Арбенина мнется на пороге, откровенно разглядывая Свету, подмечая, как она исхудала и стала тоньше, чем в их первое лето. — Подстриглась. А я вот совсем обросла, — Сурганова проводит пальцами по коротко стриженным волосам женщины, еще больше взъерошивает, но на большее проявление ласки не осмеливается. Диана не выдерживает, осторожно притягивает её к себе, стараясь не причинить боль крепкими объятиями, носом ведёт по шее — снова дышит. — Собирай вещи. — Не поняла, — Света заглядывает в её лицо, улыбается. — Ко мне поедем. Я дом купила в Подмосковье, собака есть, тебя только не хватает.