что теперь между нами

24 декабря, Санкт-Петербург

В восемь утра Арбенина встречает рассвет в подъезде на Кавалергардской. На подоконнике множатся окурки, образовав уже небольшую горку, а Светы всё нет, и дверь никто не открывает, и телефон выключен. Ей кажется, что она больше не выдержит ни секунды — свалится на эти ступеньки, свернувшись калачиком, и расплачется, подобно маленькому ребенку. На душе так же гадко и мерзко, как было все предыдущие дни, но сейчас воротит от самой себя. Кажется, будто жизнь потеряла здравый смысл, и всё, что происходит с ними на протяжении последнего месяца — страшный сон. Так хочется верить, что сейчас она проснётся, облегченно выдохнет и обнимет спящую рядом Сурганову. Она даже прикрывает глаза и прислоняется головой к бетонной стене, но дрожь от холода во всём теле упрямо доказывает, что это, чёрт возьми, не сон, а паршивая реальность! Слышит шум подъезжающей машины и видит в окно, как Света с кем-то прощается — в предрассветных сумерках сложно что-то разглядеть. Сталкивается с ней на лестничной площадке. — Ты где была? — преграждает собой путь. Света словно ожидала увидеть Диану здесь, потому что ни один мускул на её лице не дрогнул. — Считаешь, что вправе задавать мне подобные вопросы? Дай пройти, — пытается обойти, — я устала. — Устала? От чего? — хватает Свету за плечи и резко дергает на себя, тем самым хорошенько встряхивая женщину, — Где ты была?! — Арбенина, отвали! — вырывается, но та вцепилась в неё мёртвой хваткой. — Ты спала с ней? — сильнее сжимает пальцы, что даже сквозь куртку Света чувствует боль. — А если да, то что? Действительно, что? Диана напряженно смотрит на неё, не мигая, и понятия не имеет, что она сделает, если это окажется правдой — заплачет, оскорбит, ударит или молча уйдёт? А Свете, глядя в эти широко распахнутые глаза, в которых застыл ужас, мучительно хочется ответить ДА, чтобы Диане хоть наполовину стало также больно, как и ей вчера. — Ты трахалась с ней? — почти шепотом повторяет свой вопрос, и уже не в состоянии бороться с дрожащими губами и предательски подступающими слезами. — Нет! — Света толкает её в грудь и отвешивает ей звонкую пощёчину, но Диана, оглушенная ударом, не реагирует и не двигается с места, — Потому что я не животное! Я так не могу! Верит. Света никогда ей не врёт. Кому угодно, но только не ей. Каким-то чудом удаётся перехватить её руки и прижать женщину к себе. — Не надо! — Сурганова, что есть силы, отталкивает её от себя, — Противно! — Прости, — произносит одними губами и покорно делает шаг назад. — От тебя до сих пор разит её духами! Диана замирает и на какое-то время перестаёт дышать, словно на неё вылили ушат ледяной воды. Она ведь не говорила ей, когда разорвала связь с той женщиной, и сейчас это выглядит так, словно, не успев выбраться из одной постели, она пытается залезть в другую. Ситуация становится настолько абсурдной, что она совсем перестаёт понимать, что ей делать дальше и растерянно смотрит на Свету, будто та должна ей как-то помочь. — Никогда не смогу понять одного, — устало произносит Сурганова, — Как ты можешь кого-то там трахать, а после этого приходить и, как ни в чем не бывало, трахать меня. — Сама не знаю, что со мной происходит в этот момент. Будто это и не я вовсе. Словно впав в какую-то прострацию, Диана снимает куртку и бросает на пол, и уже не чувствуя холод, начинает расстегивать пуговицы на рубашке. В данную секунду ей хочется содрать с себя не только одежду, но и собственную кожу. — Ты сдурела? Что ты творишь? — Мне самой противно. Вынеси, во что переодеться. Света поднимает лежащую на полу куртку и, схватив Диану за руку, тянет за собой и запихивает её в квартиру. — Как же меня заебали уже твои выходки! Арбенина сползает по стенке и садится на пол, смотрит на неё снизу-вверх, поджав колени к груди. Левая скула горит алым цветом. — Я уйду сейчас. Можно в душ хотя бы сходить перед концертом? Света с трудом отрывает от неё взгляд. — Да делай что хочешь! Меня только оставь в покое, — поспешно стягивает с себя ботинки и верхнюю одежду, а затем скрывается за дверью своей комнаты. Через пару минут возвращается — протягивает ей стопку чистых вещей и полотенце. Диана по-прежнему сидит на полу, ни разу не поменяв положение, боясь что если сделает хоть одно неверное движение, её выставят за дверь. Кивает в знак благодарности и, с трудом поднявшись на ноги, покорно направляется в ванную комнату. Мочалка нещадно сдирает кожу, отчего на теле образуются красные полосы, и любое прикосновение вызывает жжение. Какое-то время она просто стоит под потоком воды, упираясь ладонями в стену, и, видимо, достаточно долго, потому что Света заглянула проверить, не утопилась ли она в ванной. Прислонившись плечом к дверному косяку, Диана наблюдает за тем, как Света, стоя к ней спиной, курит у окна. Со стороны они выглядят так, словно их связывает нечто большее, чем пережитое прошлое, но между тем — будто бы их не связывает совершенно ничего. Диана боится, что Света обернётся и посмотрит на нее с безразличием, и, наверное, это будет вполне справедливо. Другое дело, что она не хочет с этим мириться. Туго сглатывает от осознания, что прожив столько лет вместе, пройдя через многочисленные испытания, сейчас она не имеет права к ней подойти и обнять. Чувствует, как покалывают кончики пальцев, и как во рту омерзительно сухо от волнения, но все же, переведя дух, отчаивается на признание. — Я люблю тебя, веришь? Света молча выпускает дым и тушит окурок, а в следующую секунду её плечи судорожно вздрагивают. И для Дианы это служит своеобразным спусковым крючком — подходит к ней и останавливается в миллиметре от её спины, какое-то время просто стоит рядом, не касаясь, тем самым давая той время восстановить дыхание и справиться с накатывающей истерикой. — Веришь? — для Дианы это как никогда прежде важно. Важно знать, что хотя бы в этом Света не сомневается. — Верю. И я люблю. Но у меня нет волшебной кнопки, чтобы в одно мгновение мне стало не так больно и обидно. — Понимаю, — опускает лицо в изгиб её шеи, оставляя короткий поцелуй на коже. Света вздрагивает, но не отталкивает и, прикрыв глаза, чтобы снова не дать волю слезам, сумбурно жмется к чужим бедрам, чувствуя, как дыхание женщины срывается где-то около уха. Диана мягко разворачивает её к себе и скользит вдоль губ, отчаянно ища то, что никто другой никогда не сможет ей предложить, целует так нежно, что у Светы скручивает все внутренности. Даже не пытается залезть языком в рот, мажет по щеке и останавливается на виске, жмётся губами, пытается укусить, но получается только шумно выдохнуть, когда её тело вжимают в стену той самой комнаты, в которой когда-то всё и началось. Кончает уже в который раз — сжимает чужую кисть между ног и комкает в ладонях простынь. Голова кружится, перед глазами всё рассыпается, идёт рябью, полосами. Кажется, Света решила таким образом выбить, вытрахать, вытравить из её сознания даже малейшее напоминание о другой женщине. Но вот только к себе не даёт прикоснуться. Намокает всё сильнее с каждым рваным выдохом Дианы, течёт прямо на неё, размазывает влагу по коже скользкими толчками и каждый раз пресекает её попытки перехватить инициативу. И лишь иногда, в порыве страсти забывается, целует, проталкивается языком почти в горло, позволяя гладить спину, грудь, бёдра. — Знаю, что ты хочешь сказать, — глядя на обессилившую женщину, вдруг заявляет Света, — Не надо. И Диана проглатывает невысказанные признания, чувствуя себя в данный момент слабой и никчемной. Ей кажется, что её использовали, а сейчас пытаются вышвырнуть из своей жизни. Она молча поднимается с кровати и, наклонившись, подбирает с пола свои-её вещи. — Ничего не изменилось, ты же понимаешь? — Да, — обиженно. Диана не оборачивается. Ей хочется плакать и смеяться одновременно, потому что сейчас они поменялись местами, и она, наконец, в полной мере ощутила, каково было Свете всё это время, когда она, обвиняя её в измене, после каждой подобной встречи также указывала ей на дверь или же сбегала сама, порой даже не заморачиваясь об её удовольствии — И не звони мне пока. Дай мне время. — Жестоко, — на удивление спокойно отвечает Диана, надевая футболку. — Это ты мне о жестокости говоришь? — Если ты мне завтра не позвонишь, я утоплюсь в Финском, — все-таки находит в себе силы, чтобы улыбнуться, — Имей это в виду. — Лоб не расшиби об лёд. — Ты — язва. Хорошо, как я узнаю — простила ты меня или нет? — Узнаешь. — Я так понимаю, на совместный новый год мне даже не стоит рассчитывать? — уже в дверях оборачивается к Свете, которая вышла её проводить. — Я не знаю, — Света коротко целует её в губы и убирает с чужой щеки скатывающуюся слезу.

и эти серые зелёные хорошие я знаю то что навсегда тебя не брошу я и если скоро захлебнусь увидишь как легко тонуть всего хорошего. 25 декабря, 2005 Д.Ар.

31 декабря, 2005

«знаю что обещала не беспокоить. но ты совсем мне не пишешь. знаю что ты думаешь обо мне так же часто как и я о тебе. я нуждаюсь в тебе. не знаю сколько ещё нужно времени и что ты там решила проверить. но я не отступлю. потому что люблю тебя. поняла? я. люблю. тебя.»