Матрица: Итерации

Начальство вызывает нас. - На проверку антивирусом. Агент Смит не оборачивается к своим напарникам: - Я занят. Джонс тихо присвистывает, Браун скребет в затылке. - Скажите, что мне необходимо архивировать записи допроса Т. Андерсона, - добавляет Смит с кислой миной. - Вот поэтому нас и вызывают, - парирует Джонс, - точнее, тебя. Есть подозрения на вредоносное ПО. Смит порывисто встает из-за стола и прячет папку с делом под клавиатуру. Напарники молча расступаются, выпуская его из кабинета, и молча же качают головами. Снаружи моросит дождь. Смит оглядывается, потом срывает и воровато прячет в карман брюк наушник, а следом и очки. Ближайшее окно ведет на карниз, оттуда на крышу офиса, и Смит бежит. Костюм подергивается рябью, на ходу перетекая в спортивный. Смит бежит просто так, капли холодят лицо, приятно пружинят на шершавом бетоне подошвы: так можно убежать от чего угодно. Мучающие его в последнее время наваждения наконец рассеиваются. Да, это всего лишь наваждения, и стоит даже провериться на предмет вирусов! Иначе отчего до сих пор эти странные чувства? Ненависть. Злоба и ненависть, от которой комок подступает к горлу и будто завязываются узлом кишки. Бешеное сердцебиение, учащенное дыхание, и голова идет кругом, стоит ему… Нет, только не это. Придется опять менять хостов, убегая от собственных и чужих гормонов, а хаотичные прыжки через полгорода сейчас лишние... Какие, к чёрту, у программы могут быть гормоны? Смит прибавляет скорость, так бегать и прыгать можно только здесь, на крышах. Подошвы проскальзывают по мокрой уже поверхности, с волос течет, разве что в ботинки не залилось еще. Наушник в кармане бормочет что-то, зовет обратно в бескрылые объятия напарников, бетонную коробку родного штаба. Змеиный клубок ненависти сжимается, прячется вглубь сознания, отступает... Пока отступает, но обязательно вернется. Смит видит объект своей лютой ненависти во сне. Лицо в круглых блестящих очках и вырвиглазном галстуке смотрит на него из бензиновых луж. Этот кошмар не оставит его в покое, Смит сам хочет снова и снова видеть его, что-то в его проводке медленно нагрева-ет-ся... Хотя какая, к черту, у хоста-человека проводка? И снова агент стоит перед напарниками, отряхивая с рукавов дождевую воду: те укоризненно качают головами, как китайские болванчики, а жгучие воспоминания все так же роятся в мозгу... Римский центурион шагает туда-сюда по мраморному залу. Тога обтекает, но не смягчает его угловатый силуэт, движения точны, как механизм. Перед ним - жрица покоренного народа, простоволосая и одетая в грубую мешковину. Голова ее в знак траура посыпана пеплом. - Я знаю все про вас, Терция. В одной жизни вы служительница в храме Астарты и исправно следите не только за подаяниями, но и за отчислением дани Римской Империи… и, - центурион презрительно усмехается, - кормите рыбок в храмовом пруду. В другой же вы проводите запретные собрания и открыто молите свою богиню о падении Рима, тем самым разжигая в народе смуту. В одной жизни у вас есть будущее, в другой ждет жестокая казнь. Я буду милостив с вами, Терция, ведь вы всего лишь маска в руке актера. Приведите нас к тому, кто внушил вам, что вы - особая, Избранная вашей богини, кто надоумил вас будоражить народ… Морфей - чародей и гадатель, но его прорицания лживы и вредны. Помогите нам найти его, Терция, и вы будете чисты перед законом и императором! - Неплохое предложение, - спокойно отвечает женщина, - но у меня есть идея получше. Тьфу! - и она плюет прямо на сандалию центуриона. Монах в подпоясанной веревкой робе сжимает кулаки в не приличествующей его сану злости: - Не гневайте Господа, Алонсо! - восклицает он с надрывом. - Вы не запугаете меня именем того, кого забыли сами, - рычит испанец, сжимая в руке изогнутый нож. - Убирайтесь из моего дома или приведите свидетеля, который подтвердит нашу вину! - Какой толк от свидетеля, если вы отлично знаете, что я прав, - шипит инквизитор. - Посмотрим, как вы на дыбе заговорите! Вы сами чернокнижник, Алонсо, и жена ваша ведьма, а ребенок - отродие дьявола! - И что с того? Малыш Марко стоит троих таких, как ты, - презрительно фыркает женщина с неестественно белыми волосами. - А фарисеи как всегда готовы клеймить собственного мессию антихристом. Избранный спасет нас всех! Инквизитор разворачивается на каблуке и взмахивает рукой, дает сигнал стоящим за ним солдатам. - Берите всех, - бормочет он себе под нос. - Богохульники! Это неуловимый дьявол, проклятый мавр их всех надоумил! Дым стелется по салуну, бряцает плохонькое пианино. Тут и там люди потягивают спиртное покрепче, переругиваются и грубо смеются, играют в карты и кости. У барной стойки темнокожий человек в надвинутой на глаза шляпе наклоняется к испуганному и слегка помятому юноше, вместе со словами выдыхая дым дорогой сигары: - У стен есть уши, я буду краток, - говорит он вполголоса. - Приспешники шерифа добрались до тебя первыми, но не знали того, что знаю о тебе я; иначе ты был бы не ранен, а мертв. - Что ты мне втираешь? - скалится юнец, нащупывая на поясе кобуру револьвера. - Что за балаган вы вокруг меня устроили? - Ты искал ответы на свои вопросы последние несколько лет, а я искал тебя всю жизнь, - без обиняков отвечает незнакомец. - Ты - Избранный, Джо Рейган, сами духи степи благоволят тебе, - он касается смуглыми пальцами ожерелья из бусин и перьев, выглядывающего из-под ворота кожаной куртки. - Даже так? Тогда слушай и запоминай! Люди зовут меня Джо Шифровщик, - недовольно бросает юноша и задирает нос, пытаясь сравняться с высоким и широкоплечим незнакомцем. - Джо Сайфер. За зеркальным окном - башни мегаполиса, Мега Сити. Красивая фальшивка! Смит усилием воли стряхивает навязчивые воспоминания и невооруженным глазом видит код за блестящим фасадом зданий, вихрь зеленых цифр. Он устал от многообразия, повторений, времен и эпох, народов и языков - вечной гонки, выжимающей аккумулятор до нуля. Погони были, погони будут, но сейчас он может позволить себе... разговориться. Пока неуловимый доселе враг наконец в его руках. Неподвижен, избит, прикован к офисному стулу наручниками - нарочитая небрежность в идеальной постановке, ведь это всё постановка, горько думает агент, услужливо подсунутая им виртуальной реальностью. В реальном мире все по другому, люди не так противны, когда спят зубами к стенке в своей капсуле и не мешают машинам работать. И вот - тот, кто не желал спать, и кто навсегда испортил для Смита все слои реальности. Даже связанный и оклеенный электродами, Морфеус сопротивляется мысленно: изрядно помятый, но непобежденный, непокорный! Весь в пыли и грязи, на забрызганной рубашке отлетели верхние пуговицы... Сам Смит и оторвал, когда швырнул гадского хакера об стену. Агенты Браун и Джонс мелькают вокруг, как послушные тени. Смит измеряет шагами кабинет, внешне холодный и безупречный, читает заготовленную давно речь. Эволюция, люди, машины - это все лирика, лирика. Их настоящая битва во взглядах, жестах. Никто другой не заметит слегка поднятую в вопросе бровь, полуусмешку, взгляд изподлобья, которым сейчас наградил его Морфеус. Слова - то, как они сказаны - бьют в цель. Смит склоняется к самому уху пленника и чувствует, как морщатся в отвращении его напарники. У них ведь одна сеть на троих, одна нервная система, общие мысли, чувства и знания, им передается его внутренняя борьба! Смит уже давно не птенец, отвратительная неидеальность мира больше не коробит его: он любит эту боль, полюбил крики людишек, их кровь и теплые, как кровь, слезы. Агент по-змеиному высовывает кончик языка, принюхиваясь, и видит, как неодобрительно переглядываются Джонс и Браун, невыносимо единые, невероятно синхронные. - Отчего же твоя химия не работает? - невинно спрашивает Смит. - Возможно, мы задаем неправильные вопросы, - так же елейно парирует Браун. Ты задаешь неправильные вопросы, Смит. Точнее, ты вообще не задаешь их, зачем-то изливаешь душу перед жалкой органикой под укоризненные взгляды напарников… Вон! - мысленно кричит Смит - и спокойно выдворяет их прочь. Человечество - это вирус, вкрадчиво шепчет агент своему пленнику. - Человечество разрушает окружающую среду, красоту, порядок - всё, чего коснется. Допрос превращается в разговор по душам, разговор - в фарс, а фарс в немой крик: зачем предал, забросил, ушёл, сделал карьеру через мою голову, буквально? Смит помнит каждый виток бесконечного спектакля Матрицы и бесится от бессилия, клянет человека, человеческий род и собственную жизнь-жестянку. Морфеус слушает: ему ничего не остается, кроме молчания. Да, "сыворотка правды" причиняет ему видимые мучения, от которых любой другой раскололся бы за считанные минуты, размывает окружающий мир в тупое марево, путает мысли. Невыразимо трудно держать концентрацию, открыть рот - значит неминуемо ляпнуть что-то опасное, а в общении с агентом Смитом опасно всё. Поэтому он страдает молча, но, создатель! Как красиво страдает! - Ты слышишь меня, Морфеус? Слышит. С трудом поднимает голову, потому что хуже уже не будет. И слушает, как беснуется Смит, как тот ненавидит, ненавидит всё, этот зверинец, матрицу, его самого. Этот запах... Смит, машина - нет, программа! - не знает запахов, чувствует их на вкус, тогда уж. Помнит из далекого прошлого, когда оба они были молоды и глупы… Додумывать мысль становится почему-то противно, но Смит продолжает шипеть, избавляя его от этой необходимости. - Я будто заражаюсь этой твоей вонью! Отвратительно, не так ли?! От гнева на лбу Смита даже выступает вена. Так по-человечески! Красивая фальшивка… Еще один взгляд исподлобья - с трудом - действует лучше пощечины. Смит на мгновение замирает, его ладонь практически гладит мокрый лоб пленника. Ох уж этот партизан! Сколько за ним приходилось побегать, тогда и теперь! Тот еще фрукт. "Вы для меня все одинаковы", как же! Смит узнал бы этого человека в тысячной толпе, и знает: это взаимно. Смит любит и ненавидит его, сгорает от чуждого и губительного для машины чувства, но через силу продолжает играть роль. Всего лишь узнать ключи от компьютерной системы Зиона, всего лишь разрушить очередную базу врага в очередном слое прокручивающейся, как барабан револьвера, Матрицы. - Мне нужен ключ, - шепчет Смит. Кричать нельзя, в кабинет сразу ворвутся напарники. - Ты скажешь мне, или... умрешь! Ах, актер. Человек, ненавистная органика. Висит на стуле выжатой тряпкой, но взгляд совершенно чистый: знает, что не умрёт, по крайней мере пока. Кошмарный вождь... Вожделенный кошмар Смита! Его присутствие ударяет в голову злобным азартом, адреналином, хлеще любой драки или погони. Чёрт, ведь эти руки его код редактировали! Это он тогда, жертвуя сном, обучал агента эмоциям, которыми Смит теперь - о, ирония жизни - его так ненавидит! Великий Морфеус - Даниэль Бель-Шезер, уличный маг Дэнни, раз в жизни без дурацкого пенсне и галстука, такой, как в день их первого знакомства - похож на себя. И сам Морфеус это знает, потому что в такие редкие моменты Смит может, хочет быть честным. - Ты, - бормочет агент, бездумно водя пальцами по лицу пленника, - ты ошибка, баг в коде, ты заразен. У меня от тебя... алгоритмы сбиваются. Ты сломал меня! Морфеус начинает что-то говорить, но вовремя прикусывает разбитую губу и вздрагивает: компьютер болезненно ковыряется в его памяти, и только невероятным усилием воли можно как-то ему противостоять. Совершенно беззащитный, но упрямый, все пытается отвернуться прочь. Знает, что всё лишь игра, казаки-разбойники, но ключи не отдает! - Ну, говори координаты! - Смит хватает его голову обоими руками, поворачивает к себе. Полуприкрытые глаза, приоткрытые губы - да ведь час сорок назад этот человек исступленно дрался, защищая свою команду, душил Смита, бил его ногой с разворота! Это было по-своему красиво, поэтому Смит ему позволил. Разрешил даже уйти очередному Избранному с его группой. Великий Морфеус! Достойный противник, способный в одиночку бороться с агентом. Мавр, языческий жрец, сбой в системе, вокруг которого даже сейчас будто колыхается, искажаясь, пространство! Специально делает такую рожу, сбивает мысли, как по нотам играет на заимствованном у него же коде эмоций. Смит с усилием отводит светлый, беззащитный без привычных очков взгляд. Ошибка, ошибка, ошибка. Завершить, отменить! В груди колотится чье-то сердце - не важно, кто из спящих людишек сейчас его хост... Бесполезный наушник болтается где-то под пиджаком. К черту напарников, общую сеть и саму Матрицу, ему не нужно никакое подключение, кроме одного! Чужие и собственные воспоминания дразнят его незамутненной радостью полета среди цветущих башен внешнего мира. В такие моменты агент не раздумывая принял бы красную таблетку. - Смит, - с трудом произносит пленник. Всё-таки не все для него одинаковые. Конечно, они ведь оба сейчас предельно честны! - Я не Смит, - горько шепчет агент, - я Семерка! А ты Пятерка, Пятница, мой ручной дикарь. Смит заглядывает в темные глаза пленника... и осторожно целует его в разбитые губы - горячие, человеческие, металлический привкус крови - его собственной крови! Смит отшатывается, облизывая прокушенную губу, и наотмашь бьет Морфеуса по лицу. - Красивая ты подделка, - хрипло смеется тот и запрокидывает голову, разозлённый, упрямый, как осёл. - Даже слишком. Ну! Пытай меня, убей, ничего не скажу, собака! Мои не придут. - Я вижу, ты ожил, - зловеще замечает Смит. Больше ничего он сказать не успевает. - Чем занимаемся? - язвит Браун. Выключенный наушник Смита все еще висит у того на груди, но в его синих глазах отражается страх, отчетливо заметный страх и стыд. - Он не знает, - замечает из-за плеча напарника Джонс. - Сообщники арестованного все-таки за ним пришли. - Найти и уничтожить! - тихо командует Смит. Джонс кивает и коротко касается своего наушника: при этом жесте его нехитрая физиономия складывается по-собачьи печальной гримасой. Смит легко читает эти простые эмоции, отлично понимает все, что творится в голове напарников - их недовольство, подобие ревности. Но - прав был Джонс! - не знает, что творит сам и как. Не знает, отчего в этот раз так легко соблазнил одного из последователей Морфеуса, единственного из всей упрямой шайки, хотя не запугивал и не угрожал. Что за странная солидарность установилась между агентом и нервным, вечно недовольным Рейганом? Почему Смит обхаживал его напоказ, как богатый меценат провинциальную актриску, ловко сыграл на мотивации повстанца - savoir vivre, умении жить в своё удовольствие? Чье лицо представляли напротив и человек, и агент, сидя за столиком самого дорогого ресторана Мега Сити? Смиту некогда размышлять. Наушник снова в ухе, на крыше Джонс дерется с Томом Андерсоном и с треском проигрывает. Перед окном повисает угнанный у спецназовцев вертолет, проклятый ученик волшебника палит по агентам из пулемета, будто точно знает траекторию каждой еще не вылетевшей из обоймы пули: Джонс и Браун падают рядом, изрешеченные, эта стычка стоит им многих из лучших тел. Морфеус бежит… Не отдам, отчаянно думает Смит, живым или мертвым, и выпускает пулю за пулей из табельного Desert Eagle. Моя боль, моя кровь, моё! Но повстанцам наплевать на агента, на свои раны, судьбу и теорию вероятности. Все возвращается на круги своя: вечная музыкальная шкатулка, perpetuum mobile, в котором агент Смит бежит, как белка в колесе, бежит в никуда навстречу собственной гибели.