when september ends.

Young love as sweet as can be... (с)

      Чонгуку семнадцать, и он влюблён. Влюблён по всем канонам – по уши, на веки вечные, безответно. Насчёт последнего пункта с ним можно было бы поспорить, но Чонгук не верит в чудеса, а взаимная любовь в его случае к ним приравнивается. На его скромный персональный взгляд. Ему бы хотелось верить, что оно несерьёзно совсем, если честно, но это всё с ним происходит уже два года. И становится с каждым днём только хуже и серьёзнее. Это круто. И нет, если честно. Ещё свежо в памяти, как пятнадцатилетний он, напуганный и расстроенный, изливал душу старшему брату. На самом деле, Намджун припёр его тогда к стенке, потому что добровольно Чонгук бы не заговорил ни с кем, даже под дулом пистолета. И после того длинного монолога срывающимся голосом он выслушал длинную лекцию о том, что нельзя держать всё в себе, что любить человека вне зависимости от его пола – нормально, что в этом нет ничего страшного, и он никакой не урод. Какое счастье, что такой брат достался именно ему. Конечно, сразу легко не стало. Всё равно тяжко было ощущать свою инаковость в толпе школьных друзей. Когда для них было самым главным развлечением – поглазеть на откровенные фото в журналах, которые они тайно таскали в школу и рассматривали на переменах в укромном уголке, Чонгук в себе такой потребности не чувствовал. Более того, это касалось не только женских прелестей. Тогда и сейчас Чонгук считает, что красоту человека не разглядеть только лишь в обнажённом теле. Конечно, он всё ещё нормальный подросток со стояком по утрам, со своими стыдными фантазиями, которым он предпочитал отдаваться уже поздними вечерами, когда все домашние уже спали. Только фантазии эти у него, наверное, отличаются от многих. Кто-то, вероятно, не нашёл бы в них ничего эротичного и горячего. Ну, на вкус и цвет, как известно, товарищей нет. Чонгук смущённо кусает щёку, прижимаясь плечом к автобусному окну, и опускает голову. Ему предстоит вытерпеть ещё один невыносимый вечер. Если честно, порой приходит в голову, что проще уже признаться, и дело с концом. Скорее всего, больше не будет тогда занятий. И Чонгук, конечно, будет страшно тосковать, но так будет проще обоим, разве нет? Автобус тормозит на нужной остановке, Чонгук выскакивает из него в последний момент, крепко задумавшись. Вслед ему летит чья-то ругань, но он даже не реагирует. Нечего стоять в дверях, когда люди выходят. Он поправляет сумку на плече и отходит чуть в сторону, отдавая дань давней привычке. Попытка морально настроиться на несколько часов рядом с человеком, который буквально переворачивает его мир с ног на голову – всегда провальная. Но Чонгук всё равно прикрывает глаза и как мантру повторяет про себя: «немного потерпеть, немного потерпеть, немного…». Да к чёрту! Чонгук обречённо плетётся в сторону нужного дома. - Ты припозднился, Гуки, - замечает Юнги, открывая ему дверь. «Зачем ты такой красивый?!», - кричит про себя Чонгук, влипая в него взглядом, как муха в густой тёмный мёд. - Прости, хён, - вместо нормального ответа получается только мямлить, чувствуя себя нашкодившим щенком. – Я… долго ждал автобус. - Заходи, горе моё, - Юнги улыбается уголками губ и отходит в сторону, впуская Чонгука в квартиру. – Выглядишь потрёпанным. - Просто устал, - не очень далеко от правды. – Не обращай внимания. Чонгук стягивает кеды, наступая на задники носками, и уже готовится пойти в сторону репетиционной комнаты, но Юнги его останавливает, перехватывая за запястье. - Если я не буду обращать внимания, ты у меня однажды свалишься без сил, - строго замечает он. – И вся твоя любящая семья во главе с Намджуном посадит меня на кол. В чём будет абсолютно права. Взгляд Юнги очень обеспокоенный и внимательный. Он смотрит снизу вверх, отпускает запястье Чонгука, чтобы тут же коснуться его лба, провести до щеки своей теплой чуть суховатой ладонью. От этого нехитрого, но такого нежного жеста пробирает дрожью. Чонгук смотрит во все глаза, стискивая сумку так, словно хён сейчас захочет её отнять. Впрочем, воровать у него нечего. Нотная тетрадь, несколько ручек и карандашей, старый, с давно разбитым стеклом, смартфон, да пара пачек любимой жвачки с арбузным вкусом. - Давай-ка мы с тобой сегодня отдохнём, да? – говорит Юнги. – Оставь сумку в комнате и приходи ко мне на кухню. Ох. Оооох. Чонгук не знает, как реагировать и как снова научиться дышать. Почему так получается, что этот маленький хён имеет над ним такую власть? Почему хочется скулить и подставляться под редкие, но такие нужные прикосновения? Зачем вообще на Чонгука свалилась эта чёртова влюблённость?! Хочется надавать себе подзатыльников, потому что этот жест старшего, конечно, ничего совсем не значит. И глупо думать, что Чонгук особенный для хёна, потому что тот просто заботится о здоровье своего младшего, как нормальный взрослый человек. Но любовь превращает людей в глупцов, и у неё нет ни единой причины делать исключение в случае Чонгука. В небольшой комнате, где стоит музыкальный инструмент, тепло, пахнет вкусно деревом и немного чёрным чаем – любимым напитком Юнги. Золотистые лучи осеннего солнца скользят по лакированным бокам коричневого пианино и оседают на клавишах. Чонгук осматривает обстановку, такую до боли родную и привычную. Ему нравится тут. Нравится заниматься с Юнги музыкой, нравится слушать его, получать от него советы, слушать ворчливые нотации. Чонгук обожает до замирающего сердца любоваться тем, как пальцы Юнги гладят чёрно-белые клавиши. Ему в такие моменты до боли желанно оказаться на их месте. И ещё нестерпимее и ярче становится желание обнять хёна и рассказать ему, как сильно он разбился об него вдребезги. Но Чонгук боится. Даже не того, что ему откажут, а того, что Юнги возненавидит его. Только лишь мысли о подобной возможности причиняют ему боль. Когда он заходит на кухню, Юнги как раз ставит на стол пузатый стеклянный заварочный чайник. - А я уж думал, ты там уснул, - шутит он, аккуратно высыпая себе в ладонь несколько цветков чайной хризантемы. - Просто задумался ненадолго. Непривычно приходить к тебе и не заниматься, - признаётся Чонгук. – Чем-то помочь? - Нет, присаживайся, я почти закончил. Чонгук занимает стул у холодильника и наблюдает. Ему нравится, как Юнги трепетно относится к чаю. Как заваривает его неторопливо, будто совершает какое-то священнодействие. Словно каждый раз постигает некую тайну. Это вам не пакетик залить водой на три минуты. Здесь целая религия. И, если честно, Чонгуку больше нравится кофе. Но когда он смотрит на красивое и спокойное лицо хёна в такие моменты, когда наблюдает за его тонкими узловатыми пальцами, аккуратно закрывающими крышечку чайника – он готов уверовать. Через несколько минут они сидят рядышком, наслаждаясь ароматом, поплывшим по кухне. Чонгуку кружит голову, он понимает, кажется, любовь старшего к этому напитку. В голове проясняется почти моментально, даже настроение немного поднимается. Он наблюдает, как Юнги деловито расставляет чашечки с чаем и придвигает ближе вазочку с бисквитным печеньем. - Скажи, Чонгук, - вдруг говорит он. – Ты устал со мной заниматься? Тебе не нравится больше? - Нравится, - выдаёт Чонгук, изумлённый таким вопросом. – Ты же знаешь, я люблю музыку, и лучше тебя никто не преподаст её науку. - Серьёзно? – Юнги смотрит на него коротко, а потом снова в свою чашку. – Я не хотел бы, чтобы тебе было плохо, ты знаешь. - Знаю, хён… но дело не в музыке. Он холодеет от собственных слов. И от того, что собирается сейчас сказать. Да, всё ещё до невыносимого страшно оказаться плохим в глазах того, кого так искренне и сильно он любит, но… он должен быть честен. - Дело не в музыке, - повторяет тише. – Дело в тебе. Юнги кивает, вздыхая. Словно принимая это. Но понимает ли он, что именно хотели ему сказать? Паникуя, что явно плохо донёс до старшего свою мысль, Чонгук торопится исправить ситуацию: - В смысле, ты мне нравишься! Очень сильно! Я влюблён в тебя по уши и потому… Боже. Щёки теплеют, как и кончики ушей. Чонгук стонет, утыкаясь носом в сложенные ладони. Какой кошмар. Ну кто же так в чувствах признаётся?! Юнги смеётся негромко где-то над ухом. - Гуки, - зовёт негромко. – Эй… Чон Чонгук, посмотри на меня. - Не могу, - бубнит он. – Я сейчас со стыда сгорю. - Тебе нечего стыдиться, - голос Юнги звучит мягко, и Чонгук всё же поднимает на него взгляд. – Думаешь, я не знал? Твои влюблённые взгляды сложно не заметить. - И ты до сих пор мне ничего не сказал? – неуверенно уточняет Чонгук. – Не прогнал меня, не… - Зачем мне прогонять тебя? – Юнги смотрит хитро и немного лукаво. Чонгук кусает губы, ему хочется снова опустить взгляд, только чтобы не видеть этого. Чтобы не давать ложной надежде зародиться хоть немного. - Затем, что ты взрослый и самодостаточный человек, а я просто глупый школьник, который мечтает о неисполнимом. Юнги не отвечает, он просто пьёт чай, иногда поглядывая на сбитого с толку Чонгука, которому не остаётся ничего иного, как присоединиться к чаепитию в тишине. * Уже когда приходит время уходить, Чонгук чувствует жуткую неловкость. Он обувается медленно, не желая завершать эту их встречу вот так, оставлять между ними недосказанность. Ему сейчас необходимо остаться в этой пропахшей чёрным ароматным чаем квартире. Но причин на это у него нет. - Гуки, - зовёт Юнги. - Да? - Буду ждать тебя послезавтра. Не опаздывай, хорошо? Старший подступает очень близко и обхватывает ладонями его лицо. Заставляет чуть наклониться, оставляя тёплый поцелуй в самом уголке его губ. А потом горячо шепчет: - Не смей сказать Намджуну. Я обещал, что не трону его драгоценного брата до восемнадцати лет. Чонгук цепляется за Юнги, едва не вжимая его в себя, не в силах поверить в происходящее. - Хён… Я… - хрипит он, задыхаясь и от восторга, и от волнения разом. - Должен потерпеть, - строго сообщает Юнги, не вырываясь, впрочем, из его рук. – Наше время скоро наступит. А теперь бегом домой, отдыхать. И не смей думать всякую чушь, Чон Чонгук. Я не выгоню тебя… никогда. Чонгуку кажется, что за спиной у него выросло два крыла. Он абсолютно неприлично счастлив. До желания громко кричать и смеяться. И если так чувствуется взаимная любовь, то он был совершенно точно благословлён этой встречей два года назад.