when september ends.

Считают, что признаться в любви — это как сдаться в плен. (с)

      Это утро начинается для Чимина не с кофе. И оно совсем-совсем не доброе. Чимин стонет тихо, потому что ужасно болит голова. В горле пустыня Сахара, а общее состояние настолько мерзкое, что не то что шевелиться – глаза открывать не хочется. Но приходится. Потому что надо выпить таблетку, сходить в душ и сделать себе хоть немного легче. За своими страданиями Чимин не сразу понимает, что дома он не один. Ну, в общем-то, он и так тут всегда не один, ведь есть его лучший друг Тэхён, с которым они снимают эту чудесную жилплощадь. Но чтобы этот засранец вскочил первым, да ещё и начал готовить завтрак – это нонсенс! А, тем временем, из кухни запахи доносятся очень аппетитные, только вот желудок Чимина никак не может определиться, ему хочется есть или всё же обняться с фаянсовым другом, чтобы отдать ему последнее, что есть в его организме. Что-то Чимину подсказывает, что отдавать ему, в общем-то, нечего. Кое-как усевшись на кровати свесив с неё ноги, Чимин поморщился. Голова раскалывалась невыносимо. Он вообще терпеть не мог, когда она болит, а тут просто кошмар что такое. Осталось припомнить, как он до этого всего дошёл, чтобы больше никогда-никогда-никогда так не делать. Но напрягаться и вспоминать о произошедшем накануне сейчас хотелось меньше всего. - Проснулся, - не вопрос, а вполне себе утверждение звучит от двери, и Чимин неловко поворачивается, с изумлением и смущением смотря на Юнги, который привалился плечом к косяку и наблюдает за ним. – Как чувствуешь себя, великий выпиватор? Чимин издаёт какой-то задушенный звук, не в силах совладать с собой. Он как-то не ожидал, что человек, в которого он влюблён уже херову тучу времени, окажется утром в его квартире и увидит весь этот похмельный кошмар. - Видимо, не очень, - делает вывод Юнги, качая головой. – Кто ж тебя просил так напиваться, а. Он отталкивается от косяка и идёт к Чимину. Если бы тому не было так плохо, он бы натурально заорал сейчас. И кто его знает, что он при Юнги всегда так паникует? Но Чимина буквально разрывает от эмоций, когда старший рядом. Сейчас, конечно, у него нет вариантов. Приходится принять помощь. Когда Юнги помогает ему встать, аккуратно придерживая и заглядывая Чимину в глаза, младший едва не сгорает от стыда и смущения. Не таким он хотел бы быть перед мужчиной своей жизни. Но судьба та ещё стерва, кажется. Юнги касается ладонью его лба, поглаживает аккуратно щёку после. Чимин невольно прикрывает глаза, потому что руки у хёна прохладные, прикосновения деликатные. От удовольствия внезапно хочется заурчать котом, но Чимин только тянется за этим прикосновением дальше. Если бы он был чуть больше в состоянии, то впал бы в ступор, но сейчас, даже несмотря на жуткое смущение, ему хочется быть ближе. Хоть один раз в этой чёртовой жизни. - Давай я отведу тебя в ванную, да? – заботливо спрашивает Юнги. – Выпьешь таблеточку, немного отмокнешь под горячей водой. Может тогда полегчает. Чимин кивает. Он позволяет Юнги делать всё, что его душе угодно, потому что сам на адекватность способен мало. Сам себе напоминает какого-то инвалида. Да уж… говорил ему отец: «Не умеешь пить, не берись!». Чимина это предупреждение мудрого взрослого человека не остановило. «Значит, был повод», - думает Чимин. Какой у него был повод, Чимин вспоминает уже когда принял таблетку и залез под приятно-горячие струи воды. В голове проясняется, и воспоминания сыплются на него, словно из рога изобилия. Вчерашняя вечеринка у Сокджина, который живёт двумя этажами выше, игра в правду или действие. И то, как смотрел на него Юнги, когда выбор падал на Чимина. Чимин всякий раз выбирал действие, потому что на правду бы его не хватило. Чимин прижимается к кафельной стене, едва не плача, словно одна она может его понять и пожалеть сейчас. Он уверен, что вся та игра была вчера только для того, чтобы вымотать ему нервы. Просто кое-кто – не будем показывать пальцем на Ким Тэхёна, смеющего называться лучшим другом Чимина и его соулмейтом, – совершенно не умеет держать язык за зубами! И теперь чувства Чимина стали достоянием общественности. И, конечно, мимо Юнги они тоже не прошли. Да, Юнги бы спросил его вчера, правда ли это. И Чимин бы провалился сквозь пол, до самого первого этажа, а то и до подвала. От действий легче не становилось, на самом деле, потому что все загадывали какую-то дичь, по итогу которой Чимину надо было тискаться с Юнги всё равно. Чимин нервничал, ему было плохо, и он много пил. - Почему мои друзья такие олени? – слезливо поинтересовался он всё у той же стены. Стена скорбно молчала, разделяя с ним его горе, но ответа не было даже у неё. Чимин выбирается из ванной спустя минут сорок, отмыв себя с остервенением, словно он вчера не пил, а валялся в грязной канаве. Чистит два раза зубы, придирчиво рассматривает своё лицо на наличие прыщей и с неудовольствием находит один на лбу, но не такой уж заметный, потому можно не замазывать. При всём уважении к Юнги и любви к нему, Чимин не готов сейчас стараться быть красивым. Он слишком вымотан своим состоянием. Конечно, сейчас он чувствует себя гораздо лучше. Голова скорее немного гудит, а не болит, так что Чимин надеется, что завтрак и крепкий кофе поправят дело окончательно. Но всё ещё боязно встречаться с хёном, который, наверняка, никуда не ушёл. И вряд ли уйдёт, пока не получит ответ на незаданный вчера вопрос. Чимин кутается в халат, нервно покусывает губу и думает о том, что ему этого всего не избежать. Что ж. - Голоден? – спрашивает Юнги, когда Чимин заходит на кухню. Он откладывает телефон, в котором был чем-то занят до этого, и смотрит на Чимина вопросительно. - Зверски, - признаётся тот. Юнги хмыкает и улыбается, поднимаясь с табуретки. - Садись, алконавт, сейчас буду кормить. Чимин смущается и дуется. Потому что это был первый раз, когда он так нализался, а дразнить его теперь будут до конца жизни, вероятно. Он хочет пройти к тому месту, где сидел Юнги, но они со старшим неловко сталкиваются (ох уж эти проблемы маленьких квартир), и Чимин оказывается в крепких объятиях так неожиданно, что даже не успевает начать переживать или снова стыдливо краснеть. - Чимини, - тихо зовёт Юнги через несколько мгновений. - Да, хён? – как можно более уверенно отзывается тот. Он просто хочет верить, что Юнги оно всё нужно не чтобы стебать его. Ведь его хён не такой совсем, правда? Он же хороший. И примет чувства Чимина. - Правда или действие? Почему-то кристально ясно, что это равноценный выбор в данном случае. Чимин вздыхает. Он так устал накручивать себя и дёргаться из-за этого всего. Потому отвечает негромко: - Правда. Юнги гладит его ладонью по спине, будто уговаривая не нервничать. - Ты, в самом деле, влюблён в меня, маленький? – спрашивает он осторожно. И голос его звучит будто бы… с надеждой. Чимин перестаёт буравить взглядом чужое плечо, теперь смотрит хёну в глаза. - Да. В самом деле влюблён, - отвечает он честно. – Мне очень жаль, что ты узнал об этом так… с другой стороны, наверное, сам бы я никогда не решился тебе признаться. Может оно и к лучшему. - К лучшему, как же… - ворчит Юнги. Он всё ещё гладит его по спине, а губами касается виска, прижимая Чимина ближе, так что приходится обнять его, чтобы не казаться столбом в чужих объятиях. - Больше не пей так. - А ты больше не смотри на меня, будто собираешься сожрать, - бурчит Чимин. - Что поделать, я ведь, действительно, собираюсь, - посмеивается Юнги. Чимин краснеет опять. Он тычется носом в его плечо и понимает, что вот сейчас тут происходит что-то такое… во что поверить он бы просто не решился. - Хён, - неуверенно зовёт Чимин. - Ммм? – Юнги всё ещё украдкой касается губами его виска, не торопясь размыкать рук. - Правда или действие? Юнги смеётся негромко. Смех у него такой приятный, что у Чимина бегут сладкие мурашки по рукам. Он стискивает футболку на спине старшего, зажмуриваясь. Слишком много удовольствия за один раз. - Действие, - отвечает Юнги. - Поцелуй меня, - едва не задыхаясь от собственной смелости, просит Чимин. Юнги разворачивает его так неожиданно, что выходит лишь охнуть. Вжимает в стол на короткие мгновения, чтобы тут же усадить на самый его край. Вклиниваясь между ног Чимина, Юнги тихо рычит ему в губы, и от этого прошибает такой дрожью, что Чимин едва сдерживается от громкого стыдного стона. Он обнимает Юнги за шею, пока ладони старшего забираются под полы халата, сминают его бёдра жадно. - Маленький скромник, оказывается, может быть тем ещё провокатором, - шепчет Юнги. – Не надейся, что я тебя куда-то отпущу, Пак Чимин. Не надейся сбежать от меня, слышишь? Мой… - выдыхает он, напористо, но коротко целуя губы Чимина, а потом горячими поцелуями вжимаясь в шею, когда младший послушно откидывает голову, постанывая от удовольствия. Голову кружит так сильно. Так безумно хорошо от этого, всё ещё звучащего в голове «мой» хриплым, немного дрожащим голосом. Чимин не спорит. Он никуда не собирается бежать. Не хочет, чтобы его отпускали. - А как же завтрак? – только и может выдохнуть он, когда Юнги подхватывает его под ягодицы и направляется уверенно в комнату. – Ты хотел накормить меня. - О, я накормлю, - обещает Юнги и в голосе его нежность и страсть смешиваются в какой-то совершенно сумасшедший коктейль. – Я накормлю тебя, Чимини. Ты попросишь добавки. Чимин хнычет, вспыхивая до корней волос. Ему всё ещё до одури стыдно. Но он совсем не против. Абсолютно точно «за».