Кровь за кровь

Нестись через лес, кишащий кровожадными тварями, изначально было рисковой затеей. Силы крови быстро расходуются, ведь он не классовый вампир высшего уровня, а всего лишь человек, волшебным образом получивший некоторые преимущества в столь сложной жизни. Заявляться во вражеское логово абсолютно безоружным в планы Ванцзи тоже не входило. А надежды на меч и гуцинь, странным образом, не было. Поэтому, остановившись невдалеке от вышеупомянутого поместья, он нашел себе место под раскидистым дубом и, устало прислонившись к теплой коре дерева, легко коснулся пальцами натянутых струн. Медитация – лучшее решение для него сейчас. Так он будет защищен от любых тварей и, к тому же, сможет набраться сил и возвратить душевное спокойствие. Но перед глазами неожиданно всплыл родной образ матери, что-то напевающей ему нежно и легко, в такт его протяжной мелодии, вылетающей из-под пальцев. Ванцзи мотнул головой, отгоняя болезненное видение и смаргивая непрошеные слезы. Воспоминания о матери ранили сердце и вызывали неприятную дрожь по всему телу, боль саднила в голове гудящим и противным донельзя напоминанием, ведь он никогда не любил этих нежностей, а после ее смерти и вовсе терпеть подобного не мог, поэтому теперь он чувствовал себя еще более подавленным, чем раньше. Он прекрасно понимает, что перебирая в голове воспоминания и выливая всю боль на ни в чем не повинные струны, сделает себе только хуже. Но картинки из детства, осевшие в голове тяжелым прахом, уже замелькали перед воспаленным от боли сознанием. Мать растила их с Сиченем одна. Нежная и цветущая, она всегда удивляла братьев своей неугасающей молодостью и светлой аурой, которая всегда окружала ее. Отца у них не было. То есть, он существовал, конечно, и, наверное, жив по сей день. Но в их воспитании он участия не принимал. Они его даже никогда не видели, но зато прекрасно знают, что их отец был главой вампирского клана Лань. И внешностью, и долговечностью жизни они пошли в него. Мать всегда любовались ими с теплом в глазах, подвязывала их длинные волосы серебристыми лентами из атласного шелка. Ванцзи это тогда казалось странным и слишком женственным, а Сичень всегда был в восторге от длинного черного хвоста со струящимся по нему блестящей змейкой серебром. Сейчас же он, несмотря ни на что, бережно хранит те ленты, и до сих пор также убирает волосы в хвост в знак скорби и памяти по матери. Сичень на это лишь смеется и говорит, что ему просто понравилось так ходить. Но, на самом деле, ему просто до сих пор сложно принять то, что его младший, вечно отстраненный и прохладный в отношении к их матери брат, теперь переживает из-за ее смерти больше, чем он. А еще неприятным воспоминанием кольнули тогда ее последние слова: «Вы все равно станете вампирами. Вам этого не избежать, это написано на роду Лань, не бегите от судьбы, мальчики мои». Ванцзи после этого долго жалел, что успел прибежать к ее постели и услышать посмертные слова, потому что у него до сих пор от них кровь в жилах стынет. А привычно-холодная маска разлетается вдребезги, уступая место не в меру разбушевавшимся эмоциям. *** Вэй Ин растерянно кивал на вопросы без умолку болтавшего Не Хуайсана и бездумно пинал сырые листья под ногами. Осень только занималась, оставляя каждый вечер сладкое послевкусие и даря желанный покой и уют. Весь мир замирал вместе с ним, готовился к спячке, как к прыжку во времени, и ему всегда это очень нравилось. Изысканное вино можно пить теперь без повода, ведь их осенью хоть отбавляй, да и никто уже заведомо его об этом не спрашивает. Поэтому, пропуская чужие бессмысленные речи мимо себя — пускай дальше на здоровье сотрясает воздух — он делает несколько щедрых глотков вина, обжигающих его горло, и довольно жмурится, облизывая искусанные губы. Послевкусие оседает сладкими нотками на кончике языка и поднимает из недр сознания что-то безмерно теплое, щемящее до болезненно-приятного его душу. И он кидает мельком взгляд на бледно-голубое небо с золотыми облаками, подсвеченными осенним уже холодным солнцем, растягивает губы в безмятежной улыбке. Спокойствие окутывает изнутри. Мысли, плавно обтекающие его сознание, спешат убраться прочь, оставив хозяина наедине с вольным ветром, вином и осенью. Вот только, кажется, господин Не до сих пор не прочувствовался такой чудесной атмосферой наступающей осени, и все также назойливо жужжит ему на ухо что-то о квалифицированных охотниках. — Охотников на кого, на таких придурков как ты? — недовольно бросает он и шутливо толкает растерянного парня в бок. — Да причем здесь я? Они квалифицированные охотники на вампиров, это, конечно, безусловно, и меня касается. Но теперь каждому стоит быть более внимательным. — Чего? Вэй Ин остановился, озадаченный услышанным. Охотники, значит, да еще и в их районе поселились. Стоит ли на это обращать внимание? Каждый из членов его семьи прекрасно способен за себя постоять. А адептов они больше к себе не берут, старые раны еще не зажили, чтобы появилась смелость снова брать на себя ответственность за чужие жизни юного поколения. Следовательно, этот неприятный момент все же можно опустить, есть вещи поважнее и поинтереснее, чем очередные зазнавшиеся любители пострелять по живым мишеням. Вэй Ин снова вернулся к созерцанию прекрасного, но теперь все же краем уха прислушивался, какую же ересь на этот раз несет его любезный друг, и можно ли из нее выудить что-нибудь мало-мальски полезное. Но, судя по всему, чужой запас мегаизысканных восхищений жизнью уже исчерпался. И теперь Не Хуайсан скучающим взглядом обводил аллею в парке, которую они по обоюдному согласию выбрали для прогулки. Странно, но его взгляд не цеплялся за здешнюю красоту и все также оставался равнодушно-скучающим, он бы даже сказал поверхностным. Возможно, это потому что Вэй Ину дороги эти места, они как детское лакомство греют душу изнутри, выжигая все плохое из глубин сознания одним своим видом, оставляя лишь всепоглощающее тепло и умиротворение. — Знаешь, что? Я пойду, поживлюсь чем-нибудь. А то от голода даже говорить расхотелось. Не Хуайсан неловко улыбнулся, как обычно скрадывая свою застенчивость за веером, и быстро исчез в ворохе опавших листьев. Вэй Ин заливисто рассмеялся, довольно падая ничком в траву. Этот парень такой странный, прямо как Вэнь Нин. Есть хочу, но стесняюсь. Измажу рубашку кровью и буду в ней выглядеть весьма сексуально и привлекательно, но нахрен ссутулюсь, сожмусь в комок и забьюсь в угол, причитая о своем жестоком нраве и зверских манерах. «Да уж, эти двое друг друга стоят» — подумал он в конце и расслабленно прикрыл глаза. Лежать на земле, конечно, не очень удобно, но ему не привыкать. А под голову вместо подушки и вовсе можно ворох листьев запихнуть. Что он, в общем-то, с довольным видом и делает. Но вместо того, чтобы вздремнуть, как он и собирался, начинает перебирать кленовые листья, которые попали ему под руки. И, весьма некстати, вспоминает, что в детстве очень любил приносить госпоже Юй букеты из таких позолоченных солнцем листьев. Тонкие, красивые и хрупкие, некоторые даже больше его ладоней, они красиво смотрятся на еще зеленой траве, и он с детским восторгом подбрасывает их, подставляя лицо под своеобразный, но, безусловно, чудесный листопад. Когда-то они всей семьей под таким стояли, и эта мысль отдает щемящей болью в груди, но ничего, он до сих пор не одинок, а значит ничего еще не потеряно. Безудержное веселье молодого господина прерывает чарующая мелодия, исходящая из глубины леса. Часть сознания мгновенно рвется на источник звука, даже не имея оправданной причины для этого. Но парень все же рассуждает здраво и решает, что вестись на поводу ему точно не стоит. Хотя проверить, кто это такой талантливый /бесстрашный/ в их лес заглянул все же стоит. И Не Хуайсана надо предупредить, но если он и правда ушел на трапезу, то никакая мелодия его уже не потревожит. И, выдохнув более-менее спокойно, Вэй Ин решает все же отправиться на прекрасные звуки гуциня, попутно вспоминая, что на таком инструменте умеет играть только клан Лань. Неужели у них незваные гости, или все куда интересней и запутанней, чем ему кажется? Идти на звуки музыки через густой лес, не привлекая к себе внимания, немного проблемно, да и устал он уже от простой человеческой ходьбы. Но использование сил крови точно привлечет чужой обостренный нюх и выдаст его с головой — если это вампир, конечно. А если нет… Что ж, все-таки осторожность еще никому не вредила. Поэтому, тихо ступая по извилистым тропинкам родного леса, Вэй Ин недовольно трет сонные глаза, но внимательно прислушивается к происходящему, готовый в любой момент нанести решающий удар или просто уложить оппонента на лопатки для дальнейшего не самого благоприятного разговора. А мелодия все влечет и влечет его за собой, все дальше в лес, к обладателю столь чудесного инструмента и прекрасного таланта. И Вэй Ин в шутку думает о том, что если человек окажется еще и хорош собой, то за такого не грех и замуж выйти. Вот только он не знал, что его глупые праздные мыслишки внезапно обернуться правдой, разве что хоть в кошмарах являться не будут, потому что это, на самом деле, окажется далеко не страшно.