Кровь за кровь

Пока Вэй Ин пробирался через лес, то весьма некстати вспомнил разговор про охотников и шальную мысль о том, что ему на это все равно, ведь есть дела куда важнее и интереснее. Например, поведение Цзян Чена вызывает у него не самые приятные вопросы и зудящее волнение под ребрами. Чужая скованная улыбка, нелепые отговорки и постоянное сидение дома… Хотя, если быть честным, А-Чен просто вообще не вылазит из своей комнаты, да еще и двери запирает изнутри, что ему абсолютно несвойственно. Это вызывает неясное чувство тревоги. Можно, конечно, подумать, что его братец, наконец-то влюбился и теперь тоскует по своему объекту обожания и при этом даже сам не может разобраться в собственных чувствах. Но это все так несвойственно А-Чену, что Усянь решает поболтать с ним по возвращению домой. А сейчас он аккуратно раздвигает ветки перед собой и видит свою новую любовь. Ну, честно, молодой парень, которого он увидел, божественно красив и, безусловно, прекрасен, словно сам ангел спустился по его грешную, запятнанную чужой кровью душу, и теперь нежно просит преклонить перед ним колени и покаяться. Ведомый чужой силой, он вышел из тени своего убежища и, без намека на страх, с чистым восхищением приблизился к Лань Ванцзи и сел перед ним на колени, опуская голову в молитвенном жесте. Ванцзи его даже не сразу заметил. Бесшумно ступающий вампир не привлек его внимания во время вынужденной медитации. Но вот чужие рассыпавшиеся черной волной по струнам инструмента волосы напугали его до чертиков и снова вывели бедного парня из душевного равновесия. Мелодия резко прервалась, как и в прошлый раз, издав довольно резкий звук, и Ванцзи нечаянно зацепился пальцами за чужие шелковистые прядки, чувствуя внезапную волну тепла, прокатившуюся по телу. Мягкие и блестящие. Прямо как у матери. Вэй Ин очнулся — очарованный чужой мелодией и белоснежным одеянием своего ангела, он с удивление обнаружил себя у чужих ног и невольно отпрянул прочь. — Ай! Зачем ты схватил меня за волосы, гэгэ?! Ванцзи смущенно отдернул руку, пряча ее в длинном рукаве белого ханьфу, и поднял, наконец-то, взгляд на призванного им вампира. Девственно-белая кожа с еле заметной сеткой зеленых капилляров ярко выделялась на фоне голого леса. Белая рубашка почти расстегнута, приковывая взгляд к аппетитному телу и розовым бусинам набухших от холода сосков. Высокий хвост, подвязанный алой лентой из шелка, напомнил ему свой собственный, и это неловкое прикосновение к чужой руке, наполненное нежностью и детским любопытством… Черт, это все просто выдает Лань Чжаня с головой. Холодная маска ломается, острые осколки ранят его чувственную натуру, а после падают прямо в чужие руки. Вэй Ин в ответ ему улыбается и несильно сжимает его руку тоже, невольно подмечая загрубевшую от постоянной игры на гуцине кожу ладоней. — Гэгэ, как тебя зовут? — Лань Чжань, — тихо, на уровне осеннего шепота бросил тот и вперил потерянный взгляд в ничем не повинный инструмент, сжимая пальцами свободной руки меч в попытке хоть немного успокоить разбушевавшееся от близости с этим человеком сердце. — О, так мы с тобой сразу на ты? Тогда можешь звать меня Вэй Ин. Он заулыбался еще шире, сияя ярче, чем само солнце, и приблизился к нему почти вплотную, заставляя его краснеть и смущаться. Никто из них не чувствовал исходящей от оппонента опасности. А ведь стоило бы. Им убить друг друга проще простого, но непонятная тяга сковывает обоих по рукам и ногам, заставляя сердца биться в учащенном ритме. И Лань Чжань тушуется, снова выдергивая свою руку из чужой, резко встает, взметая полами своего одеяния целый ворох сухих листьев. — Эй, Лань Чжань, постой, куда же ты? Вэй Ин шокировано смотрит вслед уходящему парню и лелеет надежду еще раз увидеть это прелестное очарование. Пальцы на руках покалывает от внезапной близости и по телу волнами растекается жгучее тепло, заполняя собой все свободное пространство. — Ну, постой пожалуйста, Лань Чжань. Хотя бы улыбнись, ради меня. А то знаешь что, я тебя поцелую. Парень, до безумного смутившись, неловко оборачивается и все же улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов, которым позавидовал бы любой смертный. Но не Усянь. Как он мог позволить себе нарушить данный перед прахом госпожи Юй и дяди Цзяна обет не подпускать людей к своему сердцу? Всегда убивать этих бесчувственных тварей, пока они не успели сделать ему больно снова? Но в ответ лишь улыбается тоже и, в пару шагов преодолев расстояние между ними, припадает к чужим губам. *** Сичень утопает в чужой мягкой кровати и обнимает чужую подушку, насквозь пропитанную его запахом. Цзян Чен ушел несколько часов назад, оставив его наедине со своими пагубными мыслями, и они теперь черным вихрем кружат его в голове, грозясь если не убить самостоятельно, то хотя бы довести его до истерики. Которая, к слову говоря, уже подкатывает к горлу болезненным комом. «Кто он? Где он? Да даже с кем он?» Что это за необъяснимая тяга к этому вампиру, болезненная до скрежета зубов? Не хуже белоснежной пустоты в голове сводит с ума. Он без него и часу просидеть не может, зависимый до безбожного. А ведь А-Чен утверждает, что они знакомы всего пару дней. Да и чужие откровенные взгляды, распаляющие его еще больше, говорят абсолютно о другом. Чувство, что они провели вместе уже много лет, не отпускает, скручивая внутри все в тугой узел непонимания. Но эти собственные додумки ничего ему не дают, и остается довольствоваться рассказами А-Чена о его детстве в Пристани Лотоса, жаться к чужой крепкой груди и думать, почему он до сих пор не может покинуть пределы этой комнаты.