Кровь за кровь

Поддаться на провокацию какого-то смазливого вампирчика было слишком для его чистого и невинного восприятия своей личной жизни. У Ванцзи голова шла кругом, когда он понимал, что позволил своей жертве опьянить себя и затуманить разум. От одного лишь воспоминания о чужих серых глазах, прожигающих его насквозь, живот сводит томительной судорогой, и рука на мече сжималась все сильней, грозясь сломать священное оружие. Как он только посмел, этот Вэй Ин, вести себя так безрассудно и глупо? Разве у вампиров нет хоть какой-то толики собственной чести и гордости, чтобы вести себя более подобающим образом? Ему даже, кажется, что если бы Вэй Ин его тогда разорвал на части, подчинившись своей животной сущности, то его обглоданным косточкам явно было бы лучше, чем его живому телу сейчас. Ведь после такого вызывающего поступка того соблазнительного сероглазого парня у него до сих пор непозволительно сильно горят губы и краснеют кончики ушей. И ведь, самое главное, что он сам был не против. Сам поддался на очарование глупого мальчишки и подался вперед, цепляясь рукой за белую шелковую рубашку и углубляя поцелуй, позволяя брать над собой верх, вести его за собой и хозяйствовать своим языком прямо у него во рту. Господи. Даже подумать стыдно. Он поцеловал парня, не убил вампира и, безусловно, хочет продолжения того маленького вечернего концерта. Об этом кричит все его тело, отзываясь легким покалыванием пальцев при малейшем воспоминании о чужом притягательном взгляде. Даже само его естество тянется к абсолютно чужому человеку, и ему хочется взвыть и, возможно, даже выпить пару чарок вина, лишь бы забыть это подтянутое тело с розовыми бусинами сосков, которых так и хочется коснуться холодными пальцами, срывая с пухлых губ похотливый стон. Если бы сейчас его душевные метания увидел Сичень, то он бы точно от души рассмеялся и посоветовал найти того парня и пообщаться с ним поближе, даже не смотря на его вампирскую сущность. Ведь его вывести из душевного равновесия практически невозможно, а тот сероглазый вампир одним лишь своим внешним видом свел его с ума, заставляя желать большего. Что за глупости лезут ему в голову? Ей богу, возжелать вампира, которого он знает от силы пятнадцать минут? Это уже чересчур. Да и вообще, из-за этого (не)приятного происшествия ему пришлось отложить свои поиски старшего брата и вернуться на постоялый двор. А все потому что находится дальше на территории, где вольно разгуливает такое развратное создание, было слишком стыдно для него. И потому, вернувшись обратно под удивленные взгляды других постояльцев, он попросил себе ту же комнату, что и раньше, и бадью с горячей водой. И после водных процедур лег в кровать, ни на секунду не расставаясь с верным Биченем. Чувство беспокойства, помимо зудящего внутри желания, начинало нарастать, не давая парню возможности сосредоточиться на своих беспокойных мыслях. Поэтому он быстро провалился в зыбкий сон, наполненный липким ужасом и тяжелым запахом крови, который оседал в глубине легких тяжелым ядом. Тяга к вампиру ворочалась в сердце, укладываясь поверх невыносимым грузом, и наутро ему не останется ничего кроме как вернуться обратно к вампирскому поместью в поисках Вэй Ина и Сиченя. День предстоял тяжелый. *** Вэй Ин раздосадованно шел по лесу, собираясь вернуться в особняк и поговорить с Цзян Ченом. Что-то подсказывало ему, что его названный брат столкнулся с похожей проблемой, и теперь им следует обсудить это в срочном порядке. Безусловно, им торопиться, по сути, некуда, но оставлять это просто так и маяться с душевными терзаниями ему не очень-то и хотелось. Тем более, он прекрасно знал о том, как тяжело подобные вещи переживает А-Чен, ему-то уж точно сейчас нужна моральная поддержка. Вечер подкрался абсолютно незаметно, окутывая легкой и приятной прохладой разгоряченное тело, и несся дальше, срывая резкими порывами ветра золотистые листья. Вампир ошалело смотрел по сторонам, с жадностью вдыхая свежий воздух — неловкое напоминание о страстном поцелуе вдруг выбило из легких весь воздух и заставило пошатнуться. Как же все-таки было жестоко то прекрасное божество. Ответил, раззадорил, зацепил его, доставая из недр души то самое затуманенное желание и похотливый интерес, и сбежал. Просто сбежал, мать вашу, исчез-испарился, даже не помахав ручкой на прощание. Хочется даже по-детски обидеться, надуть губки и усесться под ближайшим деревом, изображая из себя обиженку на весь смертный-посмертный мир. Поманили, блять, дитё сладкой конфеткой, и забрали. А аппетит-то разыгрался ведь зверский. Парень устало выдохнул, с хрустом потягиваясь. Пешая прогулка отнимала все больше сил, день выдался слишком насыщенным неожиданными воспоминаниями и довольно-таки странными случайностями. Складывается впечатление, что все происходит неслучайно,. и знакомство с милым Лань Чжанем сильно посодействует ему в будущем. Но откуда такое сильное и навязчивое чувство правильной закономерности он понять не может. Да и не помнит он, чтобы когда-то отличался сильной интуицией. Хм, неужели это гуцинь Лань Чжаня пробудил в нем спящее шестое чувство и заставил, наконец-то, прислушиваться к нему? Вампир слабо усмехнулся на свои явно странные, даже придурковатые мысли и взмыл в небо, делая расслабленные шаги в воздухе, чисто от скуки. В особняке он был уже через несколько минут и, переступая порог собственного дома, почувствовал небывалое облегчение. Дом встретил его теплым воздухом, в котором витал аппетитный запах готовки Яньли; тяжелыми бордовыми шторами, которые скрывали их маленькую семью от чужих глаз; и взволнованными возгласами Не Хуайсана, которого вовсю гонял по коридорам разъяренный Цзян Чен. Вэй Усянь от души рассмеялся. Узел, образовавшийся в груди от недавней встречи, ослаб, давая вампиру возможность спокойно дышать. Да и дома царила та веселая атмосфера, которую он так безумно любил и ценил. Мир, тепло, покой и уют. Оказывается, взбалмошному и активному парню не так уж и много надо для простого счастья и душевного умиротворения. — Цзян Чен, ты меня слышишь, а, шиди? Я хочу тебя обнять. Усянь, после минутного замешательства в коридоре, быстро проскользнул в кухню, мимо строгого Цзысюаня, яро охраняющего свою жену, и оказался рядом с шицзе, довольно улыбающийся и безмерно счастливый. — А-Сянь, ты же А-Чена звал. Знаешь ведь, что его здесь нет. Яньли начала его беззлобно отчитывать, скрывая смешинки, которые задорно светились в ее глазах, и протянула руку, ласково потрепав его по волосам. — Знаю, Яньли, я знаю, — он лучезарно улыбнулся, подставляясь под руку сестры, — я так специально сказал, чтобы твоего сторожевого пса отвлечь. — Ах ты ж проказник. Значит, за супом пришел, да? Она повернулась к нему спиной, и начала что-то перемешивать, периодически добавляя какие-то приправы, а после ловко налила в одну из свободных пиал немного желтоватой смеси и протянула ее брату. — Держи, А-Сянь, это тот самый, ваш любимый с А-Ченом суп. Она зарделась и вдобавок протянула ему еще его любимые острые специи, без которых он не очень-то и любит есть пищу — кроме свежего мяса, конечно, и живительной крови. А он, в ответ благодарно кивая, притянул ее к себе, касаясь в невесомом поцелуе ее лба. — Спасибо, шицзе, ты у меня лучшая. Жизнь, безусловно, наладилась и вернулась в привычное русло, теперь следовало только поговорить с Цзян Ченом и вернуть бедному шиди душевное спокойствие, хотя бы на несколько дней. Но не тут то было. Все планы разрушились, как карточный домик, ведь Цзысюань заметил его присутствие на священной территории. Намечалась война.