Октябрь

      У Мукуро едва вздымалась грудь, и он дышал совершенно неслышимо. Приятным грузом он лежал на Хибари — головой на плече, почти всем основным весом на торсе. Тёплый, костлявый, неподвижный. Мукуро говорил, что теперь он не мог отключаться от своего тела полностью, как он поступал в Вендикаре — вне стеклянной колбы с такими трюками он банально мог задохнуться, — но Хибари совершенно не чувствовал его присутствия рядом. Это было всего лишь тело — просто ценное и потому достойное бережного обращения. Иногда Хибари думал, что Мукуро очень шло его необычное имя.       Когда Мукуро сонно зашевелился и начал медленно потягиваться, Хибари отложил телефон в сторону и начал массировать ему спину. Мукуро снова расслабился.       — Закончил? — спросил Хибари негромко.       — Нет. Он грёбаный параноик.       — Параноик, потому что он не дал себя так просто убить?       — Он не знает, что я хочу его убить, но принимает такие меры, будто за ним охотится вся Вария разом. Поэтому он параноик.       Заметно раздражённый Мукуро попытался встать, но Хибари прижал его к себе, заставив недовольно выдохнуть и притихнуть.       — Будешь пытаться ещё? — негромко спросил он.       — Конечно. Я доберусь до него, это просто вопрос времени, и вот тогда я на нём оторвусь.       — Только не увлекись, — посоветовал Хибари насмешливо, начав разминать спину Мукуро чуть ниже лопаток. — Иначе он может уйти.       — Я ему не позволю.       Вдыхая его восхитительную жажду крови, Хибари чувствовал, как у него самого начинало трепетать что-то внутри. Мукуро в ярости, такой похожий на него самого, всегда вызывал закономерные желания: целоваться, трахаться, драться.       У медиумов был только один недостаток: когда Мукуро пользовался их телами, Хибари обычно не мог присутствовать при казнях лично.