Октябрь

      Почувствовав ударившую по груди тяжесть, Хибари резко выставил вперёд руки — ещё до того, как раскрыл глаза. На его груди, будто светясь в темноте, сидела белоснежная полярная сова.       Вообще-то она правда немного светилась — Туманом.       Её мягкие перья позволяли ей летать абсолютно бесшумно; абстрактно Хибари знал об этом умении хищных птиц и раньше, но только сейчас он понял, насколько сова на ощупь отличалась от канареек. От неё — и непохожей на них, и одновременно такой же приятной, — не хотелось убирать руки. Своих канареек Хибари гладил только тогда, когда те сами проявляли инициативу, но тут — не удержался и начал чесать сидевшей на нём сове затылок. Та закрыла глаза, совсем не порываясь куда-нибудь улететь.       Даже если Мукуро наблюдал за миром её глазами и уже заготавливал шутки, Хибари это не волновало. Когда он попытался спуститься ладонями по спине совы, та недовольно хлопнула крыльями, и Хибари вернулся к её голове. Приглаженные короткие пёрышки на ней были особенно нежными.       Совы не могли научиться петь гимн Намимори, но это, как оказалось, их почти что не портило. Хибари догадывался, что он не проснулся от шума из-за хищной совиной грации, а не благодаря иллюзии, и это его восхищало. Он неторопливо чесал шелковистый затылок и маленький птичий лобик — сова не начала вырываться даже тогда, когда он незаметно для себя приблизился примерно к тому месту, где у человека росли бы брови, — пока не почувствовал, как его вновь начала одолевать сонливость. Если Мукуро рассчитывал что-то передать через своего питомца — со своим долгим бездействием он уже почти опоздал.       Укладывая руки на рёбра, Хибари мизинцем задел твёрдый коготь, придерживавший его футболку, — и почувствовал острую необходимость потрогать совиные лапки. Только тогда он и заметил, что к одной из них был привязан скрученный в плотную трубку белый лист. Осторожно его сняв, он развернул квадрат бумаги и выяснил, что записанное на нём послание укладывалось в две строчки. Оно содержало адрес — крыша средней Намимори, — и время: три часа утра. Без каких-либо объяснений.       — Твой хозяин… — неопределённо изрёк Хибари, садясь.       Первые секунды сова пыталась на нём удержаться.       Когда она взлетела, тишину разрезал угрожающий звук — нужно было проверить, не испугались ли канарейки, — и Хибари причудилось в нём неясное одобрение.