Октябрь

      Поверить в то, что одна из канареек умела петь тихим и довольно низким для птицы голосом, было сложно. В то, что она обладала идеальной дикцией — тоже. Питомцы Птичника по меркам животного мира определённо считались гениями — как минимум в своей весовой категории, — но даже они звучали по-другому, скучнее и хуже. Как пел их учитель, Мукуро мог лишь догадываться — и до этого дня он предполагал, что Кёя пел средне: достаточно хорошо, чтобы давать канарейкам пример, но не на уровне хотя бы лучшего исполнителя в школьном хоре.       Превратившись в слух, Мукуро замер возле сдвинутой в сторону двери — он не скрывался, но и не привлекал к себе внимание намеренно. Голос определённо принадлежал Кёе — даже в менее очевидных условиях Мукуро его бы узнал, — и всё же звучал непривычно: мягче, глубже и почему-то естественнее, чем обычно. Если первые секунды Мукуро пытался выцепить, что именно его привлекало в звучании и чем же всё-таки отличались певческий и повседневный голоса Кёи, то вскоре он просто начал наслаждаться исполнением. Он вслушивался так, будто за тонкой стенкой звучала песня, которую он впервые услышал и в которую сразу влюбился, а не скучный гимн Намимори.       Потом Кёя замолчал, и вместо него запела птица. Тогда Мукуро и вошёл в комнату, где стояла длинная жердь.       — Ты красиво поёшь, — похвалил он, когда канарейка радостно, но совершенно немузыкально зачирикала.       — Всего лишь технически правильно — Кёя поднёс к ней ладонь, позволил ей что-то склевать и обернулся. — Ты подслушивал?       — Не удержался, — ответил Мукуро, без тени вины разведя руками. Окончательно убедившись, что Кёя пока не собирался начинать драку, он подошёл ближе, на ходу отвесив ещё один комплимент: — Твой голос меня зачаровал. Ты учился петь или у тебя врождённый талант?       — Немного учился. Мне тоже нравится, как ты поёшь.       Польщённый и удивлённый — он не припоминал совместных походов в караоке, да и Кёя редко хвалил его за несвязанные с боями вещи, — Мукуро улыбнулся.       — Спасибо. А где ты услышал, как я пою?       — Ты иногда подпеваешь тому, что играет в твоих наушниках. Мне нравится, что в такие моменты ты не думаешь о том, как ты звучишь.       Мукуро знал об этой своей привычке, но думал, что он следовал ей только в одиночестве и достаточно тихо, — информация о том, что всё это время он заблуждался, на миг его обескуражила. Затем он понял, что когда Кёя пел — по крайней мере гимн своей школы, — он не пытался каждым своим словом давить и звучал почти что по-доброму. По-особенному расслабленно: так, что его спокойствие не казалось скрытой угрозой.       — Это взаимно. Мне нравится, что не строишь из себя крутого, когда поёшь.       Кёя как-то резко похолодел.       — Я имел в виду, ты не попадаешь в ноты.       Мукуро издал короткий смешок и решил не вестись на мелкое оскорбление: оно в любом случае его не задело.       — Какая разница, если тебе всё равно нравится?       Положив ладонь на плечо Кёи, Мукуро сделал ещё шаг вперёд, и, не позволив ему ответить — позволив ему не отвечать, — наклонился за поцелуем.