Я люблю женщин

      Целую неделю я просто витала в облаках. Какие-то странные цвета приобрела моя жизнь. И это и цвета тёмных оттенков, которые еле можно отличить от чёрного. Вроде только недавно мне казалось, что всё так хорошо. Моя жизнь похожа не просто на чёрные и белые полосы, а просто на какие-то бешеные качели, которые пролетают от низа до верха, но внизу почему-то остаются намного дольше.       Мы почти не общаемся с Богданой. И вроде ни я её не избегаю, ни она меня. Единственный наш разговор за сегодня был о том, что я сонная на паре и длился этот разговор ровно три минуты, пока меня не позвал идиот Кирилл. Но почему-то это не даёт мне времени огорчиться. Я так завалена всем. В универе учёба, дома тоже учёба, а ночью работа. Мои смены участились, а учить задавали всё больше и больше. Я уже пожалела десять раз, что поступила в универ, а не какой-нибудь колледж, где не нужно сильно напрягаться.       Мы сидели на немецком. Я пыталась записывать каждое слово Лобкова, вот только из-за моей внимательности, а точнее её отсутствия мне это не совсем удавалось. Надеюсь, что сегодня у меня не будет смены. Третий день подряд сплю по полтора часа. — Н-да, выглядишь точно как зомби... — говорит Антон. В любой бы другой раз мне может захотелось бы дать ему по морде за такое высказывание, но как же сильно я уставала. — А ты сам попробуй три дня подряд на ночную смену ходить. — Может ты это, уволишься? Серьёзно, ты выглядишь как будто тебя вот-вот из могилы выкопали. — Хочешь чтобы Аллка мне все мозги съела? Вот уж не думаю, что это хорошая идея. — Если не она их съест, то они у тебя просто взорвутся от перенагрузки. Я, кстати, ухожу. — Опять?       Антон почему-то вечно пропадал куда-то на последних парах, но я считала что это не моего ума дело, так что не спрашивала куда.       После последней пары — технологий журналистики, ко мне так и пристал Кирилл. Ну вот прям действительно не отлипал. — Кирилл, я отсидела пять пар, очень устала, мне нужно учить новый материал, а потом ещё и на работу идти. Отстань, умоляю. — Да чего ты, я же знаю, что ты только хочешь оттолкнуть меня.       Я разочарованно смотрю на него. На втором этаже уже совсем никого не было,все по расходились. Этот идиот оказался тем ещё эгоистом и никогда не думал обо мне. Я готова была сейчас завалится от усталости, но он этого не понимал. Даже слепой поймёт по одному лишь моему голосу как я заебалась. Слепой, но не тупой, как идиот Медведев.       Он прижал меня к стене, а его дыхание участилось. Были бы у меня силы, я бы врезала ему хорошенько по челюсти, но теперь мне оставалось лишь устало и безразлично смотреть ему в лицо. — Эля, я кажется понял, к чему ты тогда вела...       Я про себя радуюсь. Неужели он действительно понял? — Я понял, что просто ты считаешь, что не подходишь мне из-за своего статуса, — на его словах я разочарованно оборачиваюсь и закатываю глаза, — просто боишься осуждения и что ну... Ты для меня не так хороша, но ты не переживай, мы с тобой вместе через всё пройдём.       Я уже открываю рот, чтобы сказать ему о том, что он полный дебил и ничего не смыслит в людях, но он резко касается моих губ своими. Я кривлюсь, мне неприятно. Бью его по груди. Кричать нет смысла, здесь наверняка никого нет. Его язык грубо входит в мой рот, я пытаюсь его оттолкнуть, но у меня ничего не выходит. — Кирилл, хватит! — обозленно кричу я, когда мне удаётся глотнуть воздуха, но он всё продолжает меня целовать. Если это вообще можно назвать поцелуем, так как единственную инициативу, которую я проявляла в этом поцелуе было кривляние, которое я делала из-за глубокого отвращение. — Медведев, — я вижу как кто-то грубо оттягивает Кирилла от меня, — ты совсем что-ли ума тронулся?       Богдана... Как же мне стыдно. Надеюсь она не подумает, что я хотела этого, или чего хуже, сама полезла к нему целоваться. Вот только её лицо. Я никогда в жизни не видела её такой злой, на её лбу пульсировали жилки. — Что ты здесь устраиваешь? — Богдана кричала. Громко. Яростно. Страшно, — Может давай ещё изнасилуй её? Думаешь, раз у тебя спортивные заслуги, так тебе можно делать, что вздумается? Но учти, я этого так не оставлю. — Богдана Захаровна, извините, я... — запинается Медведев. — Что я-то? Извинись перед ней, — она кивает на меня.       Он коротко посмотрел на меня, а потом замялся, стоя на одном месте. Он что, не может извинится передо мной, серьёзно? — Мне просто казалось, что она этого хочет... — Так хотела, что била тебя по груди и просила остановится? — она снова повышает голос.       После того, как я часто видела её безэмоциональную, а со мной наедине и с улыбкой, для меня странно было смотреть, как она злится. А тем более, что причина этой злости Кирилл, который меня поцеловал. Придурок. Теперь никакие отмазки не помогут ему со мной общаться. Хорошо, что хотя бы Богдана не подумала, что мы того и вместе... — Я с тобой ещё завтра разберусь, — говорит она Кириллу и переводит взгляд на меня, — пошли...       Я слушаюсь и молча прохожу мимо Кирилла. Несмотря на усталость и изнеможение, я не могу упустить возможность побыть с ней. Признаться честно, я до дикости соскучилась по её улыбке.       Мы заходим в аудиторию. Я прижимаюсь задом к столу, а она подходит ко мне и берёт моё лицо в свои руки. Навряд ли я выгляжу сейчас так хорошо как раньше. — Уволься, — неожиданно говорит Богдана, от чего я жутко хмурюсь. — Что? — Прошу тебя, уволься. Эля, ты себя так изнемогаешь, что на тебе и лица нет, а ты даже не смогла оттолкнуть этого безмозглого придурка.       Я отвожу взгляд. Это уже не первый человек, который говорит, чтобы я уволилась. Но я не могу. Не могу я уволиться сейчас. — Всё нормально, я выдержу. — Пожалуйста... — она повернула моё лицо так, чтобы наши взгляды встретились, — я так волнуюсь за тебя...       На самом деле, я не хочу сбавлять темп только по одному — когда я наедине с собой, то меня начинают пожирать мысли о Богдане и Абрамович. Скорее всего, Абрамович ревнует Богдану, и ничего хорошего из этого не может быть. Я сама ревную. Жутко ревную. До боли. Но ничего я не могу сделать, ведь она даже мне ничего не хочет рассказывать. Это лишь иллюзия, что она доверяет мне. Когда-нибудь я пойму что она ко мне чувствует, но это будет явно не сегодня. — Не стоит, правда... — я убираю её руки. Как же я устала. И это не только из-за учёбы и работы. Я устала от непонимания, мыслей и заблуждения. — Я сделала что-то не так? — её голос звучал уверенно, но не слишком. Примерно так, как и может звучать голос, которым задают такие вопросы. Но этим вопросом она меня удивила. Умеет же эта женщина удивлять... — Ты никогда ничего не делала не так, — говорю я и кажется понимаю, что ещё немного и я ей признаюсь. Но я пытаюсь не делать этого. Мало ли во что это выльется, — если бы кто-то сказал, что идеала не существует, то я запротестовала бы, подумав о тебе...       Чёрт, я резко оборачиваюсь на неё. Ну и что я только что сморознула? Да какое там признание, если у меня на лбу написано, что я влюблена в неё. — Ну, то есть, — я чешу затылок, снова отворачиваясь, — я хотела сказать, что я не понимаю почему ты беспокоишься. Ты всё делаешь так, может напротив — я делаю что-то неправильно. — Знаешь... — задумчиво говорит Богдана, — мне так много в жизни делали комплиментов. Искренние, неискренние, но не один из них не значил для меня столько, сколько для меня значат твои. Я будто чувствую себя... — она запнулась, потом закрыла себе рот ладошкой, — что-то я разоткровенничалась.       Но я уже поняла суть её слов, поняла к чему она клонит. Она хотела сказать, что чувствует себя любимой и я в этом не капли не сомневаюсь. Я ступаю шаг, мне будто дали знак, что сейчас идеальный момент для поцелуя. Но я ошиблась. Дверь резко отрывается. — Богдана, по моему я тебе сказала быть у меня через... — Абрамович застывает в дверях. Когда её взгляд встречается с моим, я замечаю в нем кроме раздражения ещё и отвращение. Жуть. Но она тут же меняется и лице, улыбается. Мне становится противно от такой открытой актерской игры. — Ой, Эльвира, и ты тут? Ну тогда ясно... Не можешь оставить нас наедине?       Я оборачиваюсь на Богдану. Она застыла, а в её глазах виден страх. Я не хочу уходить, я не могу её заставить. У меня плохое предчувствие. Слишком плохое, чтобы оставлять её наедине с Абрамович. Тем более после того, что я слышала. Но тут Богдана снова встречается с моим взглядом. Она открывает рот, но её челюсть дрожит. — Уходи! — взяв над собой самообладание, говорит Богдана.       Я ухожу. И чем дальше я иду, тем больше на меня накатывает тревожность.