Чувства фатальны

Чонгук первым заметил. Он только что появился в квартире Юнги, в субботу, требуя накормить. Итак, Юнги стоял, варил на плите кастрюлю с рамёном и слушал, как младший болтает о своем дне. –Это было так круто! Он даже сказал, что научит меня делать новую хореографию, над которой работает, когда закончит. Чимин-хен такой крутой, - прервал его Юнги, откашлявшись. –Не то чтобы ты тоже не крут, хён! Ты! Юнги не смог заставить Чонгука замолчать, потому что ему пришлось броситься к раковине, чтобы откашливать еще лепестки. –Бля…- пробормотал он про себя. Он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом, по крайней мере, в ближайшее время. –Юнги-хён…?- тихо спросил младший, подходя к старшему. –Ты в порядке? Ты выглядишь ... О ... - он замолчал, его глаза расширились от осознания, когда он заглянул в раковину и увидел разбросанные вокруг ярко-оранжевые лепестки цветов. Волна напряженного молчания охватила их двоих, они не знали, что сказать. - Это… Это Чимин, не так ли? - спросил Чонгук даже тише, чем раньше, голосом чуть громче шепота, как будто старший был диким животным, которого он не хотел отпугивать. –Что? - чуть не крикнул Юнги, развернувшись к нему лицом, его охватила паника. –Ты не можешь… Ты ничего не можешь сказать! Кому угодно! - выдохнул он, подняв руку, чтобы потеребить себя за волосы, чтобы успокоиться, а другой все еще с белыми костяшками пальцев хватался за стойку. –Хён, дыши! - крикнул он, его руки собирались схватить старшего за плечи. –Конечно, я никому не скажу. Конечно нет. Чонгук крепко обнимает его, и они остаются в таком состоянии некоторое время. Юнги не осознает, что плачет, пока другой не начинает успокаивающими движениями массировать ему спину. - Немного погодя они оба сидели, свернувшись калачиком, на кушетке, держа в руках чашку горячего чая. –Ты… Как давно ты знаешь? - спросил Чонгук, прежде чем сделать глоток и поставить чашку на стол. Он переместился так, чтобы смотреть в лицо старшему, пока они разговаривали. –Около двух недель. Это началось на одном из наших семейных обедов. Когда Чимин случайно толкнул меня локтем, и мне пришлось уйти, - сказал Юнги в свою чашку, не в силах перевести взгляд на другого. –Что, ммм. Что ты собираешься делать тогда? - прошептал младший, широко распахнув глаза и с оттенком печали. Все знают, что болезнь Ханахаки фатальна, если вы не признаетесь этому человеку и вам не ответят взаимностью. Однако Юнги не думает, что когда-нибудь сможет воспользоваться этим шансом. Так уверен, что Чимин не чувствовал того же. И он знал, что младший почувствует себя таким виноватым, если узнает, это его погубит. Единственным другим вариантом была операция. Но удаление семян, цветов и корней таким образом также избавит от всех чувств и воспоминаний о том, кого вы любите. И, ну, Юнги думает, что он лучше умрет, чем забудет Чимина. –Я не… - он ставит чашку, чтобы еще больше свернуться калачиком. Когда он начал дрожать? –Я не знаю… - говорит он, наконец взглянув на Чонгука слезливым голосом и блестящими глазами. Выражение лица младшего смягчается еще больше, и он тянет Юнги в еще одно крепкое объятие. - Несколько часов спустя, после того, как он заверил Чонгука, что с ним все будет в порядке, Юнги снова один. И очень благодарен за то, что Чимин проводил выходные у Тэхёна. Ему просто нужно было побыть одному. Он решает, что ему нужен душ, может, это поможет. Как только он садится в ванну и устанавливает температуру чуть ниже кипящей, события этого дня ударили его, как грузовик, и ему нужно было сесть. Юнги не хочет, не хочет снова плакать, но он больше не может сдерживаться. Вот где он сидит, прижав колени к груди и обхватив их руками. Рыдая про себя, не заботясь о струе воды, бьющей ему в лицо. Он не знает, как долго сидит и плачет, но к тому времени, когда он приходит в себя, вода становится такой холодной, что у него стучат зубы, и он знает, что должен выбраться. Он вытирается, переодевается в спортивные штаны и большую футболку и падает в кровать. Юнги готовится к очередной бессонной ночи. Может, завтра будет лучше. --- Юнги просыпается в какой-то нечестивый утренний час, вслепую ища свой телефон, куда бы он ни бросил его на кровать прошлой ночью, прежде чем рухнул. Читается 7:30 утра, и он стонет. Его голова раскалывается, а глаза болят от плача и бессонницы. Он встает, чтобы хотя бы сварить кофе и, может быть, немного проснуться, потому что знает, что какое-то время больше не будет спать. Он выпивает одну чашку, стоя у кухонной стойки. Он хватает еще одну, прежде чем сесть на стул. Он проводит достаточно времени, бесцельно просматривая свой телефон, глаза расфокусированы, а разум затуманен, что его кофе остывает, и он гримасничает, делая глоток. Он бросает его в проклятую раковину и решает отправиться в свою студию. С таким же успехом он мог бы попытаться быть продуктивным сегодня. Юнги натягивает большую толстовку с капюшоном и кроссовки, не утруждая себя сменой одежды, которую он носил перед сном. Он берет свой бумажник и ключи и уходит. - Он смотрел на те же 30-секундные фрагменты инструментальных композиций на экране большую часть двух часов. Он не уверен, моргал ли он вообще, но знает, что не добился никаких успехов, изменений или… чего-то еще. Его телефон звонит, когда он получает сообщение от Чимина, в котором говорится, что младший будет дома к ужину той ночью. Он бьет головой о стол и издает еще один долгий стон. Именно тогда он знает, что сегодня лучше не будет.