Study sessions (for dummies)

Дверь в ванную приоткрылась, выпуская наружу свет и теплый пар. Честер в этот раз готовился непривычно долго, и Девин, старательно давя в себе беспокойство, осторожно заглянул в комнатку. Фэйрклифф стоял, опершись ладонями на раковину и глядя на свое отражение в зеркале. Парень был обнажен, и Девин бесшумно выдохнул: он с самого утра был слегка на взводе, и сейчас ему хватило одного вида, чтобы член начал ощутимо твердеть. — Я чувствую себя идиотски, — поделился Честер негромко. Девин подошел к нему со спины и легко обнял за пояс, уложив подбородок на острое плечо. Контраст между чужой обнаженностью и своей одетостью дразнил. — Идиотски хорошо или идиотски плохо? — уточнил Девин, окидывая мимолетным взглядом отражавшуюся в стекле голую грудь, и пирсинги, и татуировки на одной из выпрямленных рук, и плоский живот, и аккуратную полоску темных волос, спускавшуюся от пупка к паху. Честер фыркнул. — Где-то между, — слегка поморщился он, переступая на месте. Девин успокаивающе потерся о его шею. Он все подготовил, все предусмотрел — но тоже не мог избавиться от глупого волнения. Как будто подписался на что-то совершенно безумное, вроде «прыгнуть из самолета без парашюта». — Это была твоя инициатива, но если станет ближе ко второму, ты знаешь, что надо сказать, — напомнил Девин, целуя горячую тонкую кожу и ласково поглаживая напрягающийся под ладонями живот. Честер тихонько рассмеялся, прикрывая глаза и подставляясь. — Да-да, конечно. Clavicula, — Девин не спрашивал, почему латынь (и что это вообще значит), но выбор стоп-слова ему нравился. Хорошо сбивало с настроя. Действительно делало все немного слишком… идиотским. — Ну что, готов? — Честер отрывисто кивнул, и он в последний раз прикоснулся губами к коже. Нехотя разомкнул объятья, выпуская парня. Не удержавшись, незамеченным покосился вслед, огладив взглядом голые ягодицы. Честер прикрыл за собой дверь, и Девин еще раз бесшумно выдохнул. Фэйрклиффу надо было дать пару минут в одиночестве — чтобы он немного поварился в своих мыслях и ожиданиях, но совсем немного. Девин включил холодную воду, плеснул на лицо, изгоняя так невовремя вспыхнувший румянец. Он справится. Он не облажается. Они все обговорили. В конце концов, это всего лишь их первая сессия. Девин ухмыльнулся собственному отражению, предвкушающе блестящему темными карими глазами: в его силах сделать так, чтобы за первой последовали другие. Когда он вышел из ванной и выключил в ней свет, полумрак комнаты на несколько секунд почти ослепил его. Но зрение быстро адаптировалось, и Девин задержал дыхание. Честер ждал его на постели в коленно-локтевой, опустив голову и сложив ладони вместе. Черная коса свешивалась на плечо, и скулы и кончики ушей уже краснели совершенно диким румянцем. Девин глубоко вздохнул: таившееся все это время возбуждение нахлынуло во всю силу, и он, не удержавшись, сжал стремительно твердеющий член сквозь ткань. Поглаживая себя, он с трудом вспомнил про то, что у него вообще-то был план. Девин подошел к постели, провел рукой по изгибу спины — Честер еще немного зажато, но все же прогнулся под его ладонью, — и несильно шлепнул по подставленной заднице. Честер тихо ахнул — от неожиданности, не от недовольства. Собственнически сжав напоследок бледную ягодицу, Девин потянулся к лежавшей на прикроватной тумбе веревке. — Руки, — сухо приказал он. На лицо лез совершенно ебанутый довольный оскал, но это было исключительно нервное, какая-то непредвиденная реакция на непривычные эмоции: внутри Девин был сосредоточен и почти спокоен. Честер послушно, не глядя на него, приподнял кисти, и Торнтон ловко обвязал их веревкой. Схема на основе полусхватывающего узла была простой и для этого случая подходила идеально: руки не сковывало туго (все давление уходило на узел, зажатый между), но веревка обхватывала кисти широко и заметно, в четыре ряда — двухдюймовыми джутовыми наручами. Связанные руки должны были стать по большей части символом, но Девин знал: несмотря на свою простоту и обманчивую свободу, выкрутиться из обвязки было не так-то просто. Честер хотел почувствовать беспомощность. Хотел ненадолго не принадлежать самому себе. Девин был не против… взять ответственность за двоих. Он завязал фиксирующий узел накрепко и ненадолго отступил. Окинул Честера пристальным взглядом: покорно опущенную голову, и голую спину с острыми выступами лопаток и позвонков, и узкую поясницу с едва заметными ямочками, и округлые ягодицы, и устойчиво раздвинутые колени. Скользнул костяшками по пылающей щеке, сдвинулся на горло, проследив двумя пальцами дернувшийся кадык — Честер с трудом сглотнул. Надавив под подбородок, заставил поднять голову. Фэйрклифф жмурился и стыдливо краснел. — Прекрасно, — тихо сказал Девин, усмехаясь. — Такой послушный… как будто не делаешь это в первый раз. («Думаю, мне понравится, если меня будут хвалить, но со слегка унизительным оттенком, — сообщил ему Честер; они уселись на постели спиной к спине и переписывались в их чате. Печатать оказалось проще, чем говорить вслух. — Но никаких шлюшек, сучек и вот этого всего». Девин возмущенно фыркнул. Честер добавил после небольшой паузы: «И не заигрывайся с притяжательными… пожалуйста».) Девин отпустил его, легким толчком пальцев разрешая опустить голову. — Не двигайся, — коротко сказал он, быстрыми, грубоватыми движениями разминая бледные ягодицы («Не затягивай. И не сдерживайся. Лучше переборщи, чем недодай, ок?»). Честер вздрагивал и едва заметно прогибался в пояснице, подставляясь, и крепко переплел пальцы в ожидании. Первый шлепок вышел сильным и сочным — парень высоко ахнул, напрягаясь всем телом, а Девин тут же отдернул руку и поморщился, пользуясь тем, что с позиции Честера его лица видно не должно быть. Выдержав небольшую, в два-три удара сердца, паузу — яркий след его ладони уже разливался на правой ягодице, — он с тем же замахом опустил ладонь и на левую. Честер снова поджался, но ахнул тише. Девин знал теорию: как, куда можно и нельзя, что какие ощущения вызовет — он ничего не делал, не изучив вопрос досконально, — но от практики сухие слова были очень и очень далеки. Например, он бы никогда не подумал, что звонкие неприличные звуки от шлепков и ощущение упругого сопротивления напряженных мышц могут стать таким возбуждающим ощущением. Или горящая огнем ладонь. Или тонкие стоны Честера, когда Девин приноровился, мысленно попрощался с плечом и взвинтил темп до почти безостановочного, оставив шлепки такими же сильными. Это словно втолкнуло его в странный транс: испоротые ягодицы под его рукой быстро налились нежным, а потом и дразняще темным розовым, реакции Честера становились все заметней, четче, ясней, собственная боль в руке отошла на второй план, и на какой-то момент Девин с головой окунулся в жаркое, эгоистичное желание обладать, подмять под себя, сделать своим. Испугавшись полноты этого чувства, он тут же прервал ритм, тряхнул головой, чтобы сбросить наваждение, но не смог удержаться и собственнически скользнул горячей ладонью меж бедер, бесцеремонно, но без лишней грубости обхватывая прохладную поджавшуюся мошонку — и с хищным довольством обнаружил каменный стояк. — И ты этим наслаждаешься, да? — сощурился он, едва-едва двигая пальцами, и Честер стыдливо и довольно заскулил, пытаясь свести колени. На язык просилось какое-нибудь грубоватое, унижающее обращение, но Девин не стал — ничего путного на ум не шло. — Хорошо. Надеюсь, ты и дальше будешь так же хорошо подставляться. Честер наклонил голову еще ниже. Меж лопатками залегла темная впадина. Успокаиваясь, Девин легонько гладил его — основание члена с венкой, внутреннюю часть бедер, пылающие ягодицы, — и от небрежной ласки тяжело дышавший парень вздрагивал чуть ли не сильнее, чем от недавней порки. Девин прервался на секунду, чтобы быстро размять ноющую ладонь — и только сейчас заметил, как подрагивают у него пальцы, как намокла от пота футболка и как болезненно твердо у него стоит. «Наверно, стоит двигаться дальше», — подумал он, усилием воли усмиряя дрожь — и, поддавшись желанию, отвесил напоследок еще несколько поверхностных шлепков, щупая в промежутках оставшиеся густо-розовые следы и наслаждаясь скулящими выдохами Честера. Сунув в карман пару салфеток, флакончик смазки и кондом, Девин устроился на постели подальше от края и, небрежно подхватив нижнего за бедра, рывком подтащил вплотную к себе. Честер проскользил по гладкой холодной простыне, но его колени разъехались, а локти подломились, и Девин не отказал себе в удовольствии закончить рывок самым логичным образом: нависнуть над распластанным парнем прямо так, подминая под себя. Честер всхлипнул, дернулся, стоило Девину прижаться шершавой тканью домашних штанов к горячим ягодицам, и замер, больше не делая попытки приподняться — наверняка контакт с тканью был ошеломляющим, да и не ощутить стояк Девина в такой позе было невозможно. Ухмыльнувшись, Девин намеренно медленно потерся о подставленную задницу — и уловил тихое мычание. Честер за время порки тоже покрылся испариной, и солоноватый запах его пота почти перекрывал тонкий цитрусовый аромат геля для душа. Девин нежно сомкнул зубы на плече, в основании шеи, не оставляя следов, но распробовав на языке горьковатую соль, и неохотно выпрямился. Честер завозился вслед за ним, и Девин с ухмылкой помог ему, снова подхватив под бедра и высоко вскинув рдеющую задницу. («Я хочу немного побыть… беспомощным. Бесправным. Не знаю. Это где-то между альтруизмом и эгоизмом, понимаешь? Я для кого-то, но и кто-то… для меня.») Фэйрклифф медленно приподнялся на локтях, снова прогибаясь в спине. Девин обхватил ладонями его ягодицы и нежно раздвинул их, впиваясь в кожу пальцами. Честер захныкал, а выставленное на обозрение колечко мышц поджалось. Это была почти Девинова давняя фантазия: Честер, вскинувший выпоротую задницу, уже растянутый, беспомощно, без слов выпрашивающий, чтобы его трахнули. Член Девина запульсировал от этой мысли. — Может быть, когда-нибудь я тебя вылижу, — задумчиво поделился Девин (Честер задержал дыхание) и надавил большим пальцем на вход. Тот легко поддался, и Торнтон втолкнул внутрь фалангу. — Не сегодня, конечно. Сегодня ты кончишь от другого. Он похлопал Честера по красной ягодице и отстранился, вытаскивая из кармана смазку и презерватив. Наконец-то высвободить из тесных объятий ткани требующий внимания член было охеренно приятно, и Девин, чтобы подразнить Фэйрклиффа, намеренно застонал, не сдерживая голоса. Он пару раз скользнул ладонью вдоль ствола, не пытаясь приглушить неприлично мокрые звуки и жмурясь от удовольствия, и торопливо раскатал на члену кондом. — А может, трахнуть тебя без резинки? — задумался он вслух, выливая немного смазки на латекс и меж выставленных ягодиц — и не скрывая хриплого предвкушения в голосе. Честер дернулся, и Девин щелкнул крышечкой. — Чтобы потом ты был не только выпоротым, но и мокрым… Он опустил правую ладонь на покрытую испариной поясницу и, придерживая член, надавил на вход. («Ты можешь быть грубым, если хочешь, я растяну себя заранее. Ничего, не порвусь. Уже не порвусь. Честно»). На трети длины обжигающе горячий внутри Честер совсем туго сжался и захныкал, и Девин перестал давить. Он дал мышцам почти вытолкнуть его, а потом снова неторопливо толкнулся на ту же длину. Честер сжимал его охуенно плотно, но понемногу сдавался под напором, и вскоре медленные толчки стали весьма размашистыми. — Как же охеренно… тебя трахать, — Девин зажмурился, загоняя почти по основание. Честер под ним постанывал, уткнувшись головой в связанные руки. — Как же… охеренно. Он отвесил ему шлепка, не отнимая ладони на излете, делая удар жгучим для обоих, и Честер сдавленно вскрикнул, а внутренние мышцы на мгновение сдавили член еще плотнее; перед глазами заплясали цветные пятна, и Девин застонал горлом. — Скажи, что тебе это нравится, — потребовал он, прикрывая глаза. («Я хочу, чтобы ты был искренен, Честер. Все то, что ты говоришь и делаешь, должно быть искренним. Есть тонкая грань между искренностью и подчинением (подчиняясь, ты вроде как исполняешь мою волю, а не свою — как мы можем говорить об искренности?), но я… надеюсь, что мы достаточно доверяем друг другу, чтобы оставаться честными? И друг с другом, и сами с собой, да?») — Мне… нравится, — голос Честера слегка хрипел. Девин точно так же припечатал вторую ягодицу, вырывая еще один стон. — Что именно? Говори! — он задвигался, поджимаясь от ощущения стремительно приближавшегося оргазма. Честер не ответил, беспорядочно толкаясь навстречу и выстанывая, и когда Торнтон решил, что ответа он не добьется (ну и к черту, когда его так неприкрыто хотят), парень вдруг хрипло забормотал: — Мне нравится стоять на коленях… перед тобой, — стон, — мне нравится, что ты одновременно отстраненный и заботливый со мной, мне нравится, как ты делаешь мне больно и как ты делаешь хорошо, мне нравится быть под тобой и принимать тебя, мне нравится чувствовать, что я тво-а-ах! — он задохнулся, прекратив охрипло частить, стоило Девину обхватить его подтекающий предэякулятом член. — Блядь, Девин! Он неровно толкнулся ему в ладонь и вскрикнул, прогибаясь в спине и кончая. Внутренние мышцы хаотично сжимались, и Девину хватило всего нескольких толчков, чтобы последовать за ним. Содрогаясь от удовольствия, он вцепился в узкие бедра, не давая Честеру сняться раньше времени. Вес в руках потихоньку становился все тяжелее, и Девин медленно вытащил член. Без поддержки Честер под ним сразу же осел, растекаясь по постели. Парень быстро, загнанно выдыхал, и Девин, торопливо позаботившись о мелочах (вытереть испачканную руку, завязать узлом снятый презерватив и избавиться от него, заправить обмякший член в штаны, стянуть мокрую насквозь футболку… он действительно сделал все быстро), устроился рядом с Честером. Первым делом он неторопливо развязал узлы на его руках, все еще вытянутых вперед. От веревки на кистях остались красноватые следы, хотя Девин этого не планировал — видимо, Честер дергался сильнее, — и на всякий случай Торнтон начал ненавязчиво, почти нежно разминать слабые ладони. Честер все еще лежал без движения, только дышал полной грудью, и с долей волнения Девин легонько коснулся его плеча. Мышцы были абсолютно расслаблены. В горле ужасно пересохло, но стоило Девину приподняться (в плечо стрельнуло тупой болью), как Честер с едва слышным стоном сдвинул ладонь, хватая Девина за локоть. — Я быстро, — негромко, успокаивающе сказал Девин, не сдержав улыбки, и наклонился к Фэйрклиффу, чтобы быстро поцеловать его в мокрый висок. — За водой и обратно. Ты отлично справился, выдержишь еще минуту? Честер издал еще один слабый, недовольный стон, но Девина отпустил. Лед в бутылке, конечно, давно растаял, но согреться вода не успела, и Девин с удовольствием глотнул пару раз, сжимая покрытый конденсатом пластик правой ладонью, все еще болезненно пылающей. Честер встретил его заплаканным взглядом. Но, несмотря на тревогу Девина, его просьбе парень подчинился, приподнявшись и дав себя напоить, а потом сдвинулся, утыкаясь Торнтону в грудь и закидывая руку на пояс. Девин аккуратно нащупал сложенный за спиной мягкий плед и накинул его на них обоих. — Ты как? — спросил Девин негромко, почти касаясь губами черных волос. Под пледом он медленно поглаживал вздымавшийся в дыхании бок, и остывавшую спину, и все еще чувствовал под пальцами отголоски неестественной расслабленности в мышцах. — Я желе, — вяло пошутил Честер, шмыгая носом. Девин нежно усмехнулся. — Я чувствую, — он продолжил легонько водить по коже. — Хочешь поговорить об этом? — Я все испортил, да? — перекинутая через пояс ладонь слабо сжалась. Девин прижал его крепче к себе, и, ощутив медленное движение, тоже сдвинулся, тесно переплетаясь ногами. Честер, все еще абсолютно голый, прижался к его бедру мягким членом, и в этом была какая-то странная, непривычная… уютность. В его уязвимости. В их открытости. — Нет, — твердо и тепло ответил Девин. — Ты ничего не испортил. Наоборот, я не мог и мечтать, что все пройдет настолько… настолько… хорошо. Я не знаю, как выразить, насколько я тебе благодарен за твое доверие. Он крепче прижался к темным волосам, и от Честера раздался смущенный смешок. — Ты был хорош. Ты был очень хорош. Если говорят, что первый раз всегда должен быть не очень, то я откровенно боюсь представить, какие чудеса ждут меня дальше, — мягко пошутил Торнтон, и, осторожно подбирая слова, добавил: — То, что тебе нравится все это… если тебе это нравится… это нормально. И если на самом деле не нравится — тоже. Ты не плохой и не странный. Все хорошо. Хорошо же? Не слишком больно? Я не перебрал? Он скользнул костяшками ниже, почти дотянувшись до бедра. Честер замычал, отрицательно мотая головой — насколько мог пошевелить ей в тесных объятиях. — Охуенно, — пробубнил он, замирая. — Я никогда бы не подумал, что мне может быть так охуенно, когда меня грязновато ебут после порки, и мне еще немного больно, и… Девин почти подавился воздухом от неожиданности и едва сдержал кашель. Вот это больше напоминало Честера, которого он знал. — Только не уходи сразу же, ладно? — бубнеж стал тише. — Если бы ты не сказал, что это на минуту, и не вернулся, я бы… не знаю, было бы совсем… хуево. — Хорошо, — тихо ответил Девин, мысленно делая пометку: нужно сменить приоритеты. Или, возможно, заранее устраивать какое-то место, куда он будет оттаскивать Честера после экшнов. Тут же парень вспыхнул: он на полном серьезе подумал, что они начнут заниматься сессиями на постоянке? — Тебе, может… Льда приложить? — Не. Хочу курить, — признался Честер, слегка ерзая. — Только на улице, — непререкаемо ответил Девин. Фэйрклифф застонал. — Там холодно, и у меня все болит! Я устал. Не хочу одеваться, — он вяло приподнялся, просительно моргая в полумраке темными — зелеными, Девин знал, — глазищами. Торнтон вздохнул. — Ты, конечно, молодец и все такое, — он отвел с лица черную прядь, прилипшую к влажному лбу, — но нет. Не в доме. И легко поцеловал обиженно поджатые губы, тут же раскрывшиеся навстречу. — У, вот это было гейски, — тихо рассмеялся Честер, не открывая глаз. Девин вкрадчиво уточнил: — То есть то, что я только выпорол и выебал тебя до… — «до слез», хотел сказать он, но не решился, — так, что ты кончил, гейским не было? Честер тоже подавился, закашлялся и, краснея, отвел взгляд. — Ты правда пообещал меня вылизать и трахнуть без резинки? — пробормотал он. Румянец пополз вверх, на непроколотое ухо. — Не заслужил, — отрубил Девин, тоже краснея.