Движение

      Эррора сковала поза, прошитая, как суровой ниткой, нервозностью. Он смотрел подчеркнуто в сторону: на крапчатый горшок с традесканцией, на щербинку бархатной спинки дивана, на плотно закрытую дверь — но не Инку в глаза. Нити, обвившие черное запястье, плавно скользили по руке, отвечая на угловатые движения пальцев совершенно по-своему. Художник присел рядом и сжал подготовленную повязку, наблюдая за резким танцем лимонно-желтого, голубого и колючего красного. — Расслабься, — потребовал он, и губы Эррора конвульсивно изогнулись в насмешке. Поняв, что оплошал, Инк вытащил из пояса розовый пузырек, откупорил его и едва лизнул пропитавшуюся краской пробку, впустив в грудную клетку осторожную нежность. — Убери нити. Мы же договорились, — голос перетек в просьбу. — Я все еще считаю это отвратительной идеей. — Не пытайся судить, пока не попробуешь, — совершенно легкомысленно пожал плечами Инк. — Уж позволь пофантазировать. Знаешь, как все будет? — нахмурился разрушитель, гипнотизируя царапину на двери тумбочки. — Мы оплошаем. Эти эксперименты все испортят. Снова, — подвел черту он, скрестив руки на груди. — Поэтому убери от меня свою драную тряпку. — Ну же, ты пообещал мне, — художник привычно наклонил голову, но, помимо обыкновения, получил в ответ не новый заряд злости, а дерганый взгляд и едва заметное движение, растворившее нити. — Это твой единственный шанс, Чернильница. Можешь рассчитывать, что в ближайшее время я и близко тебя не подпущу после того, как ты облажаешься, — предупредил разрушитель, устало потерев переносицу.       Инк поспешно кивнул, ухватившись за предоставленную возможность, двумя руками расправил широкую полоску ткани и нарочито медленно накрыл ей глаза Эррора; тот дернулся было в сторону в попытке уйти от прикосновения, но сжал зубы и через силу замер, позволив закрепить повязку тугим узлом на затылке. — Ты зря так беспокоишься. Сначала я буду озвучивать все, что делаю, — раздельно произнес художник. — Как все просто. Просто немного шоковой терапии. Просто касания без предупреждения. Просто попытки отучить меня от необходимости контролировать тактильный контакт. Поразительно легко лепить из монстра то, что хочется, — прошипел Эррор, сжав пальцы в кулак, и развернулся лицом к нему. — Прекрати. Тебе нужно всего лишь привыкнуть, — Инк пересел ближе, так, чтобы ощущать тепло чужого тела, и укололся о прошедшие по красным костям ошибки. — Если будешь паниковать, мы ничего не добьемся. Сосредоточься на моем голосе, — спокойно попросил он, скользнув подушечками пальцев по колпачку синей краски, но оставив ее в креплении. — Стоит мне пойти тебе навстречу, и ты всегда начинаешь командовать, — пробормотал разрушитель, откинувшись на подлокотник в попытке избавиться от застывшего в грудной клетке напряжения. — Дай мне руку и попробуй расслабиться, — Инк улыбнулся и, дождавшись, пока Эррор протянет ему ладонь, неспешно, но плотно обхватил его запястье, на секунду утонувшее в белой ряби. — Это то же самое, что мы делаем всегда. Просто сегодня тебе нужно довериться мне, — объяснил он, погладив покрытое лагами предплечье, наклонился к кости и оставил на ней едва ощутимый поцелуй. Грудная клетка вздымалась и опадала быстро, упиваясь воздухом, будто во время сражения, и художник положил свободную руку на грудину, нащупал ребра сквозь одежду. Тело под пальцами на мгновение замерло, вспыхнула и исчезла почерневшая шкала перезагрузки. — Ты должен был предупредить, — выдохнул разрушитель, вжавшийся в диванную подушку, и Инк почувствовал, насколько мокрой и горячей стала его рука. — Хорошо. Сейчас будет еще одно прикосновение, — он оставил призрачную полосу тепла, протянувшуюся от ключиц до виска, ненадолго остановился, положив ладонь на пылающую скулу, и растер синие полосы под глазницами большим пальцем. Магия неприятно уколола подушечку; Эррор крупно вздрогнул и сделал судорожный вдох, когда касания кипящими сургучными каплями замерли на лице и лучевой кости. — Даже сейчас ты нарушаешь правила, — поймав минуту спокойствия, Инк прижался к неподвижному телу, и мелкая дрожь перекинулась на его ребра, помехи десятками игл вцепились в одежду, разбивая лямки комбинезона на мелкие треугольники. Тишина сгустилась, превратилась в тягучую паузу, смешанную с тяжелым дыханием. — Не обманывайся. Я делаю все, что ты требуешь, — он покачал головой — и обжегся о новый поцелуй. — Не ври. Даже теперь ты пытаешься держать все под контролем, — одернул Инк, сильнее сжав пальцы на запястьях. — А наше правило требует доверия. Разве сейчас ты доверяешь мне? — он нахмурился, но, столкнувшись с повязкой вместо привычного жесткого взгляда, очертил свое разочарование резким прикосновением к уголку сжатых губ. — Я просто пытаюсь… Звезды, Инк, терпеть не могу, когда ты вытягиваешь из меня искренность! — огрызнулся Эррор, и разряд магии каплей сливового сока прошел под глазницами. — Это отвратительно сложно!       И снова тишина, но совершенно иная. Не оправдание или замешательство, а противостояние, приправленное тяжелым дыханием. До боли напряженные кости, капля пота на виске, тиски прикосновений, обдирающие раскаленным металлом, — и медленно расслабляющееся под руками Инка тело. Еще на секунду художник, готовый отстаивать свое право, застыл в замешательстве, а потом порывисто выдернул из пояса желтую краску и сделал большой глоток. В глазницах зажглись звезды, яркие, ослепительные, хватка на запястье ослабла, поднявшись к плечу, и осторожно-торопливые после вспышки эмоций прикосновения прошли по ключице и шейным позвонкам. — Спасибо, — прошептал он одними губами; звук перешел в теплое дыхание, и Эррор скорее почувствовал это слово, чем услышал его.       Руки скользнули под растянутый свитер, без предупреждения тронули поясничные позвонки, деля с ними тепло и тонкие порезы от пестрых уведомлений. Разрушитель подался навстречу касаниям, и они поднялись дальше, прошли по ребрам, очертили их, настойчиво разгоняя по тонкой надкостнице волны тянущей боли. — Ты в порядке? — Инк всей ладонью надавил на грудную клетку изнутри; лаги стали мягче, превратившись в едва ощутимую щекотку; то, что прежде было крупной наждачкой, безжалостно проходящейся по телу, расплылось в ломкую акварельную бумагу. — Все еще не могу оставить происходящее без контроля, — выдохнул Эррор, приподнявшись на локтях. Белые хлопья-помехи срезали очертания костей у самого позвоночника, исчезали и появлялись вновь, но не приносили привычной боли, и он наконец передал ответственность за происходящее другому монстру. — Разве? — переспросил он, освободив грудную клетку от касаний и поймав горячие руки разрушителя. — А ты думаешь, что я буду сыпать откровениями? — в голосе пробилось раздражение, и Инк, не сдержав улыбки, направил их ладони к узлу, удерживающему повязку, порывисто стянул ее и поцеловал Эррора, щурящегося от света. — Что такое? Наигрался? — зло переспросил он, и, будто лезвие, волна лагов прошла по их рукам, но Инк засмеялся и навалился на разрушителя всем весом. — Нет. Это ты наконец начал играть по правилам, — заявил художник, распробовав эти слова, как поразительно яркую краску, увязшую на языке, и передал новый вкус очередным поцелуем.