Розка и Янка: Истории

С концерта «Агаты Кристи» Яна с Розой вышли вместе, как и договаривались. С трудом протиснувшись сквозь толпу, они, конец, оказались на улице и тут же, не сговариваясь, закурили. — Охрененно, скажи, а? — с восторгом воскликнула Роза. — На многих концертах была, но на таком — ни разу. Могёт «Агатка», могёт, ю ноу, блин! Мне особенно понравилась «Мотоциклетка», такая шикардосная песня, просто, нахрен, тащусь. — А мне «Щёкотно» понравилась. Прямо с первого прослушивания. Вадим так тонко её исполняет… Мурашки по коже, — выпуская в сумрачное небо струйку сизого дыма, прошептала Яна. — Огонь, ну! Крутая группа, блин, они ещё забубенят хитяр, нахрен, я тебе кричу, войдут в историю похлеще… «Аквариума» этого, блин, унылого. «Аквариума унылости»! — захохотала она, шутливо ткнув Яну в плечо. — Ну, чё, пивка для рывка, как и планировали? Никуда не торопишься? — Нет, пойдём, — кивнула Яна. — Зачёт! — откинула Роза волосы назад. Тогда Яна впервые обратила на них внимание и… почувствовала что-то непонятное. Незнакомое. Странное. Такое, чего с ней никогда не случалось. «Какие у неё волосы, боже. И сама она…», — смутно пронеслось у неё в голове. Прикупив в ларьке по паре бутылок «Жигулёвского», Роза с Яной сели на ближайшую теплотрассу и, качая ногами, принялись знакомиться. Роза быстро рассказала, что её воспитывала бабушка, иногда ещё отец, совсем по праздникам на горизонте появлялся и дед, а мамы она не помнила — та умерла, когда Розе и года не исполнилось. Жили они не сказать, чтоб в достатке, да ещё и Розка добавляла проблем своим вечным хулиганством и любовью к яркому шмотью. Когда не стало и бабушки, она окончательно отбилась от рук, бросила школу, примкнула к местным то ли панкам, то ли рокерам, то ли байкерам, и кинулась в омут веселья, музыки и спиртного. Недавно ей стукнуло двадцать пять, и она решила, что пора бы и самой вписаться в историю музыки и создать группу. От непутёвых друзей ушла, подработку в местной больнице нашла, угол в коммуналке сняла, теперь дело осталось за малым — собрать свою рок-банду. Она рассказывала обо всём пережитом с удивительной лёгкостью, будто это не причиняло ей ни капли боли, но Яна чувствовала, что, скорее всего, Роза просто скрывала негатив за бравадой. Уже тогда она захотела узнать её поближе, понять, что скрыто у неё за душой. О себе же Яна рассказала с неохотой, потому что просто не любила говорить и находиться в центре внимания. Для родителей она привыкла быть где-то в тени, на заднем плане, исполнять роль чуть значимее комода, на уровне с холодильником и однозначно не столь важную, как их чертежи и разработки. Поэтому говорить, да ещё и о себе, целых минут пять было для неё нонсенсом. Но, даже рассказывая о собственной жизни, Яна мысленно прокручивала Розину историю, а ещё просто не могла отвести взгляд от её прекрасных волос. Они сидели прямо под фонарём, поэтому Яна могла без проблем любоваться ими, по-настоящему любоваться. Таких волос, как у Розы, она ещё не встречала — длинных, густых, идеально прямых и почти белоснежных, без намёка на пергидрольную желтизну. Закончив неинтересный, по её собственному (но не Розиному) мнению рассказ о себе, Яна нервно сглотнула и потупила взгляд: — Роза… Твои волосы… — Что с ними? — тут же с опаской тронула их та. — Волосы у тебя красивые, Роза, — опустила голову ещё ниже Яна. — Ой, ну спасибо! — чуть покраснев, широко улыбнулась Роза. — Но твои-то не хуже. Я сразу это сказала. Потом на концерте думала о тебе и вспомнила одну прикольную книгу. Дикую, блин, но прикольную. Короче, нахрен, история: ездила я как-то на барахолку в Нижние Лодки, а там какой-то дядька сомнительного видка предлагал книжки на инглише. И я-то, блин, неплоха, ю ноу, инглиш — моё второе, нахрен, я, поэтому и купила одну толстенную книженцию, она называлась «Оно». И, блин, я, конечно, всё в этой жизни видала, но такого, как в той книженции — никогда. Больная фантазия какого-то больного извращуги, тебе такое читать нельзя, ты, я смотрю, у нас роза майская. Ну и, короче, среди всей этой дичи были хорошие моменты, добрые типа, про любовь, про дружбу и всё такое. И там один пацанчик с самого детства сох по главной, блин, красотке школы, города и даже межгалактических, нахрен, черепах. Написал для неё стих, как сейчас помню: «Ёр хэер из винтер фаер, дженьюари эмберс. Май харт бёрнс зер, ту», — процитировала она. Яна, которая знала по-английски ровно две фразы: «Май нэйм из Яна» и «Лондон из зэ кэпитал оф Грэйт Британ», стараясь не выдать того, что ничего не поняла, неуверенно кивнула. — Это значит, что-то типа: «Жар твоих волос, угли в январском костре. Я в нём сгораю»*, — пояснила Роза. — Прямо про тебя. Яна не смогла сдержать нервной улыбки — такого ей ещё никто не говорил. А если учитывать, что Роза мельком упомянула, что и на концерте, на концерте самой, на минуточку, «Агаты Кристи», думала о Яне… Сердце её горело похлеще хваленых-перехваленных углей в январских кострах. — Роза, это очень красиво, — только и смогла выговорить Яна. — Ну, под стать тебе, блин, — подняв очки, подмигнула ей Роза. — Давай, короче, выпьем за нашу общую красоту, ю ноу, — вновь откинула она волосы ловким движением. — Конечно, — чокнулась с ней бутылкой Яна. И Роза, рассмеявшись, залпом допила всё оставшееся пиво. Яна с улыбкой посмотрела на это и пьяновато подумала: «Может, она, несмотря на имя, и не майская роза, но кто сказал, что быть, предположим, буйной лилией хуже? Да, они нравятся не всем, но от этого не становятся хуже. Да и… Роза, похоже, красивее и интереснее всех этих цветов вместе взятых…»