Розка и Янка: Истории

Яна и Роза думали, что впервые встретились только перед концертом «Агаты Кристи», осенью тысяча девятьсот девяностого года, однако это было не так. Их первая встреча произошла за пятнадцать лет до этого, просто обе давно позабыли о ней, превратив ту историю в некое подобие сказки, которая с течением времени перестаёт восприниматься реальной, кажется сном или простой выдумкой, не стоящей того, чтобы с кем-то ею делиться. У каждой из них она хранилась в памяти как «История с тортом». Родители никогда не выпускали Яну на улицу одну. Во-первых, это было объективно опасно, особенно в Катамарановске, с его обилием преступных группировок, а во-вторых, они прекрасно знали свою дочь. Нет, никаких отклонений в развитии у неё не имелось, они проверяли, просто она была… не такой, как все. Например, пока остальные дети бесились в песочнице, Яночка тихо собирала разноцветные осенние листочки, или когда сверстники мутузили друг друга, борясь за право первым забраться на горку с санками, сбивала и рассматривала сосульки, которые представлялись ей кинжалами Снежной Королевы. Из-за такой закрытости дети почти не общались с Яной: в садике не брали в игры, даже в дочки-матери, на улице же просто не обращали внимания. Однако и дома Яна не была занянчена взрослыми — Раиса Павловна и Осип Рудольфович больше заботились о своих научных проектах, чем о дочке, попросту «откупаясь» от нее заморскими командировочными гостинцами. По-настоящему они беспокоились лишь о том, чтобы рассеянная Яна не пострадала физически, поэтому в семье Шершанских и действовало негласное правило — Яна выходила на улицу только со взрослыми. Но одним погожим октябрьским деньком семьдесят пятого это правило пришлось нарушить. Шершанские ждали гостей — известных московских академиков, дома с самого утра стоял дым коромыслом — Раиса Павловна готовила праздничный обед. Осип Рудольфович ей не помогал — пару недель назад он упал с лестницы и сломал ногу, поэтому пока в зону его передвижений кухня не входила. Кроме нескольких закусок, салатов и горячего, мама Розы сооружала торт, свой фирменный Наполеон, особенностью которого был крем с варёной сгущёнкой. Готовую «варёнку» в магазине было не так просто найти, поэтому она всегда брала обычную сгущёнку и кипятила её несколько часов. Да, опасно, история знала взрывы банок даже со смертельным исходом, но другого выхода не было. К тому же, фортуна была на стороне Раисы Павловны — банки у неё никогда не взрывались. До того дня. Слава богу, осколками металла никого не зацепило, однако кухня превратилась в подобие картины безумного художника — коричневыми каплями было забрызгано буквально всё: плита, немало пострадавшая от взрыва, пол, столы, даже на окно попало, чудом стекла не выбило. Раиса Павловна, охая, носилась с тряпкой прямо на каблуках и с праздничной причёской, пытаясь оттереть липкие пятна и причитая: — Божечки, что ж делать-то, что ж делать? Не можем мы академиков оставить без сладенького… Как всё не кстати-то, божечки! Внезапно она остановилась посреди кухни и обратилась к Яне, с интересом рассматривающей бедлам: — Яночка! Сбегай-ка за тортом в магазин! Бери любой, любой, лишь бы красивый, хорошо? — она пошарила в сумке, стоящей на подоконнике и протянула ей несколько рублей. — Только аккуратно, прошу тебя! Справишься? Яна, рассматривая цветные мятые бумажки, кивнула. Ей одновременно было страшно и гордо за себя — вон, какая она большая, если мама отпускает её одну! И Яна, сунув деньги в карман вельветовых брючек, побежала в магазин, находившийся в нескольких минутах ходьбы от дома. Добралась до магазина и выбрала торт она без эксцессов — пузатая продавщица с термоядерно голубыми тенями на веках подала ей красивый тортик, украшенный розочками из масляного крема, и приветливо погрозила пальцем с дутым кольцом: — Ты, милая, смотри, осторожнее, не урони! В нём полтора кило, донесёшь? — Да, конечно, — радостно взяла коробку, перевязанную жгутом, Яна. Её буквально переполняла радость, рот сам собой растягивался в счастливой улыбке — какая же она молодец, как легко справилась с маминым поручением! Сунув сдачу в карман, Яна вприпрыжку побежала домой. Почти весь путь Яна проделала успешно, но когда до дома оставалось несколько сотен метров, она, с интересом разглядывая хитросплетения верёвки на упаковке торта, не заметила лужу грязи, оставшуюся после позавчерашнего дождя, размашисто шагнула в неё и… растянулась на асфальте. В первую секунду она не поняла, что произошло, но, взглянув на содранные до крови ладони, почувствовала такую боль и обиду, что завыла в голос. Но страшнее ссадин было то, что красивый торт валялся близ неё, перевёрнутый, наполовину утонувший в смеси опавшей листвы и окурков. — Мама! — заголосила Яна, хотя та, конечно, никак не могла её услышать. В это же мгновение ей на плечо легла тёплая рука: — Эй, малая, чего орёшь? — произнёс чуть гнусавый, какой-то бесполый голос. Яна, вздрогнув, обернулась, и уткнулась взглядом в долговязую девчонку с длинной светлой косой, одетую в смешное пальто, сшитое из разноцветных лоскутов. — Торт, мой торт! — зарыдала пуще прежнего Яна. — Мама меня убьёт! Он очень нужен, гости из Москвы приезжают! — Как тебя угораздило-то? — усмехнулась высокая девчонка. — Кошмар… Ещё и все колени в кровище! Давай, помогу. И она, протянув ей руки, подняла Яну и отвела её к ближайшей скамеечке. — Мне бабуля всегда говорит: «Не считай ворон, Розка, иначе будет, как тогда», — как было «тогда», она не пояснила. — И даёт с собой бинтики. Сейчас мы тебя подлатаем и с тортом твоим разберёмся, чего разнылась-то. И она ловко достала из такой же, как пальто, лоскутной сумочки бутылку зелёнки и моток бинтов. Покрутив в руках бутылочку и пожав плечами, Роза плеснула зелёной жижи Яне сначала на колени, а потом на ладони. Та взвыла от боли, но Розка пригрозила ей пальцем: — Терпи! Бог терпел, нам велел, — прямо как взрослая сказала она. Через минуту коленки и ладошки Яны опоясали неровные слои бинтов, и Роза, страшно довольная собой, рывком поставила её на ноги. — Всё! А теперь за тортом. Мне бабуля дала на месяц на карман пять рублей, может, хватит. Где тот торт брала? — За… углом… в… магазине… — всё ещё всхлипывая, произнесла Яна. — Тот-то, блин, такой классный был, вообще… — с сожалением посмотрела на растерзанный торт, который уже клевали вороны, Роза. — Эх, ладно. За руку дотащив Яну до магазина, Роза оставила её у дверей, строго-настрого наказав стоять и не рыпаться, сама выбрала торт с красивым названием «Сказка», всучила продавщице два шестьдесят и с чувством выполненного долга сунула продолжающей хныкать Яне новую коробку. — Ты чего, блин, рёва-корова? — ткнула она её в плечо. — Всё же нормально. Только ты теперь под ноги смотри, а то ещё на один торт денег у меня не хватит. Давай-ка провожу, а то навернёшься, по глазам вижу, что навернёшься! Бабуля про таких, как ты, говорит «малахольные». Яна понятия не имела, что значит этого слово, но всякий случай кивнула — она всё ещё находилась в прострации после падения и потери первого торта. Роза же, одной рукой держа новый тортик, а другой — Яну под локоть, довела её до подъезда и сунула ей коробку: — Лифт есть? Та кивнула. — На нём едь, чтобы не свалиться, блин. — Да… — вздохнула Яна. — Мой папа вот недавно упал, теперь лежит, нога вся в бинтиках… — Что у вас там за семейка такая? — рассмеялась Роза. — Шутники, блин. Ладно, пойду я, и так с тобой провозилась долго, бабуля ждёт. И, ты это, если надо чего, обращайся. Я — Розка. — А я — Яна. — Давай, покедова, Янка! — помахала она ей и скрылась за углом. Яна же, следуя Розиному совету, доехала до второго этажа на лифте. Весь вечер мама, показывая гостям Яну, одетую в красивое заграничное платье, замазанную зелёнкой и заклеенную пластырями, охая, рассказывала историю о взрыве банки, потере торта и загадочной девочке, которая, можно сказать, своей добротой и двумя с половиной рублями спасла чуть не сорвавшийся праздничный вечер. Никто из Шершанских, включая Яну, да и Роза тоже, не знал, что ровно через пятнадцать лет Яна встретит эту загадочную светленькую высокую девочку вновь. Только вот уже сама протянет ей руку помощи…