Solar Eclipse

Я вроде бы и не переживал, но денёк выдался адски нервным, отчего организм потряхивало, ну а основная работа ждала меня ночью, и это осознание прилично разбивало. Тщательно продуманный план, кажется, был безупречным. Дел на пятнадцать минут, а денег на безбедный десяток лет. Но что-то внутри всё равно вибрировало, и некая тревога всё сильнее поглощала, утягивая в липкое болото неприятного мандража. Ещё и Тёрнер подливал масла в огонь, периодически подзуживая над ухом в попытках отговорить от сего мероприятия. Признаться, сама затея мне и самому не особо-то нравилась, но сумма обещанного вознаграждения перекрывала всё остальное. По дороге к кабинету, где планировал облачиться во что-то менее приметное, чем куртка со знаком Чёрных Драконов, в голове перекатывались тысячи мыслей о сегодняшнем мероприятии, но этот поток был прерван пробирающимся из-под двери лучиком света. Я никогда не забывал выключить свет на рабочем месте. В помещении неуловимо пахло карамелью и мускусом, и сердце тут же принялось биться быстрее. Её запах. Рванул к столу, посреди которого лежала, чёрт, уже несколько месяцев как спизженная у меня кожанка с варварски приклеенной к вороту на скотч запиской: «Не думай, что это подарок, потом вернёшь обратно. Долго болтаешься! Чтобы ты не смог сделать вид, что не увидел; чтобы уж наверняка бросил все свои чёртовы дела, ну, и чтобы испугался маленько, в отместку за то, что я жду тебя здесь битый час, поедешь со мной на общественном транспорте (для разнообразия) в Фолс Чёрч. Будешь кормить вкусной пастой и хорошенько трахать в отеле, который сам и оплатишь. Встретимся завтра. Зараза.» В голос рассмеявшись, я приподнял куртку, щедро облитую излюбленным ею парфюмом, и тут же зарылся в неё носом. Топор войны зарыт! От этого осознания хотелось радостно кричать. На максимальном подъёме я переоделся, запихнул в джинсы кое-какие приблуды на случай запертых в музее дверей и спешно собрался на дело. Настроение уже не было настолько дерьмовым, а ощущение всемогущества буквально потопило. Да и, блядь, ничто не могло пойти не так! Но, конечно же, пошло… Ебаной картины не оказалось на месте. Я обошёл весь этот чёртов музей, а по итогу нашёл полотно, перед которым заснула девушка. Палью запахло, когда я подошёл ближе. А когда притронулся к неестественно прохладной руке незнакомки, меня прошиб ледяной пот, потому что, кажется, она не спала, а как минимум, валялась в отключке. Схватив картину, я тут же поспешил ретироваться, но какая-то ебаная дичь в голове заставила обратить внимание охранника на человека, которому, возможно, было плохо, и вероятно требовалась неотложная медицинская помощь. — Проваливай, — на удивление спокойно процедил Аарон, поднявшись с места. Друг не орал, не грозил своей сраной пушкой, но при этом его размеренный тон звучал страшнее гнева. — Нет, — так же спокойно ответил я, выпрямившись и вздёрнув подбородок, словно бы бросал главе банды своеобразный вызов. — Ты подставил Драконов! — босс хлопнул ладонью по столешнице, а на лице его вздулись желваки. — Я сделал, что посчитал нужным, — не оправдываясь, а ставя перед фактом. — Вишня! — Хилл качнул головой и протяжно выдохнул. — Тебя посадят, придурок ты безголовый! — До этого не дойдёт. А если и дойдёт, я куплю себе свободу, — как бы невзначай махнув на сумку, набитую деньгами до отказа. — Не неси чушь! — зарычал шеф, шагнув из-за стола. — Ты хоть понимаешь… Разразиться гневной тирадой Аарону не позволил звук открывающейся двери. Шериф, тяжело вздохнув, окинул нас с боссом протяжным взглядом и кивнул для приветствия. — Мистер Оуэнс, вы задержаны, — прочистив горло, выдал Никсон. — Доигрался, идиот кудрявый! Несколько гребучих часов меня таскали по допросным, перекидывали от одного полицейского к другому, и каждый из них всё активнее наседал в попытках узреть ложь в моих словах. Не было смысла отпираться от кражи картины, я этим и не занимался, но признаваться в убийстве, которого не совершал… — Не пытайтесь мне пришить это! — нервы уже потихоньку начинали сдавать, и я буквально вызверился на Никсона, вальяжно развалившегося в кресле напротив. — Вы все наши дела знаете, меня, чёрт дери, знаете! Полотно взял, но девку и пальцем не тронул! Наоборот, — сгребая кудри в ладонь, — скоровиков дёрнул, сам подставился! Хер бы вы меня нашли, если бы я, блядь, не заделался героем, пытающимся спасти бабёнку! Если бы прошёл мимо, уже бы потягивал бурбон, собираясь на Карибы! — ощетинившись, я шибанул рукой по столу. — В руках себя держи, — качнул головой шериф. — И за языком последил бы… — Сколько угодно можете злорадствовать по поводу моего провала, прыгать до потолка, что поймали вора, думать, на что потратите премиальные, но убийство приписать не пытайтесь! — Не то что? — хмыкнул Джонатан. — Ты не в том положении, чтобы даже в теории ставить условия! — Ничего, — выдохнул я, а весь словесный запал иссяк. Меня просто пригвоздило к месту, по нему же и размазало. Ощущение собственного бессилия всё больше потопляло, и я уже не был уверен в том, что мне хоть что-то могло помочь в этом мире. Дело принимало конкретно дерьмовый оборот, и если я был готов к пиздецу из-за кражи особо ценного экспоната, то обвинение в убийстве — совсем другая весовая категория. В камере было душно. Настолько душно, что и дышать совершенно нечем, воздуха катастрофически не хватало. Сумерки за наглухо закрытым окном постепенно рассеивались, а я впервые увидел небо. Через клетку. Попал так попал! Мысли в голове, конечно, крутились только о том, что я проебался. Что мне шьют невесть что, лишь бы найти виновного во всех бедах сразу, получить благодарность, премию, что там ещё? Уверенность в том, что смогу откупиться, отбрехаться, таяла. Прямо как тот лёд, который я передавал с Мухой для Стефани. Стефани… Усевшись на койку с отвратительно выглядевшим и к тому же сырым постельным, я устало выдохнул, а мозг, зацепившись за услужливо подкинутый подсознанием образ любимой, кажется, закипел. Я в красках представлял, как девчонка явится к Драконам, планируя провести несколько дней в Фолс Чёрче со мной, а ей скажут, что кудрявый придурок загремел за решётку. У Заразы так много проблем и без меня… А сколько раз девчонка говорила, что боится моей тёмной стороны? И вот, она накрыла. Теперь Стеф точно даст заднюю, я это осознавал, а потому сердце с перебоями едва трепыхалось где-то в пятках. Не вывезет. Исчезнет. Точнее, появится. Проклянёт. Потом исчезнет. И ведь в чём-то будет права… Надёжный мужик? Вот он я, здравствуйте. Во мне плескались горечь и сожаление. Немое, но истерично вопящее отчаяние. Буквально разрывали тысячи чувств. Сокрушение, угрызения совести, своеобразная скорбь по тому, чего не случилось, и тому, что, наоборот, уже произошло. Протяжно выдохнув, я безвольным мешком рухнул на совершенно условный ватный матрас, больше напоминавший газетный лист по своей высоте, и чуть не завыл, когда в бок впилось что-то твёрдое. Подпрыгнул на месте, пытаясь нащупать изъян на бесполезной подстилке, но, не обнаружив мешающей штуковины, снова лёг на постель, в очередной раз натыкаясь на небольшой предмет в районе поясницы. Одёрнул куртку, и ерундовина перекатилась. Чёрт! Давно пора было зашить дыру в кармане! Всякая дрянь падала в подклад, там и оставалась. Я выковырял зажигалку, пару центов, презерватив, вишнёвый леденец, невесть как вообще оказавшийся там, и, наконец, нашёл то, что помешало провалиться в забытие. Пёстрая резинка с пластиковым зайчиком и яркими бусинами на лентах. И где только раздобыла такую хрень?! Ещё и волосы ей завязывала, нормальная? А всё строила из себя взрослую! Хотя, о чём говорить, если любимое бельё Стефани отнюдь не кружевное… — Я не готова была сегодня видеться! — возмущалась раскрасневшаяся Зараза, отбиваясь от меня всеми конечностями. — А вот у меня полчасика выдалось, и ждать до завтра ну совсем не хочу… — смазано целуя строптивицу в шею. Я выловил её возле школы и вызвался подвезти. На все увещевания девчонки о том, что ей быстрее надо домой, только отмахивался, и по итогу завёз Стеф в укромное местечко, планируя по-быстрому расслабиться. За неимением времени для нас обоих это было идеальным вариантом, чтобы весь оставшийся день наслаждаться хорошим настроением. — Вишня, ну чёрт, так вообще не делается! Ты ведь должен был уехать в Синфулван или куда там, — Принцесса надула губки, смешно фыркая. — Ну вот, сейчас тебя до дома подброшу, а потом и подвиги вершить, — рассмеялся я. — Соскучился… Зараза густо покраснела, а я отстранился, заглядывая в гипнотически бирюзовые глаза, которые девчонка почему-то стыдливо спрятала. — Никогда не заявляйся без предупреждения, — обиженно протянула она. — Мне подготовиться надо, выглядеть хорошо… — Сказала Принцесса с постоянно ободранным лаком на ногтях, — снисходительно улыбаясь. — Эй, я люблю тебя настоящую, ты прекрасна всегда. И в действительности ведь так считал. Я невесомо коснулся пальцами выступающей ключицы, нежно, но уверенно скользнув ладонью под кофточку. Стефани выдохнула и подалась навстречу моим прикосновениям, прикрывая глаза. — Попробуешь заржать, огрею по башке и никогда больше не дам, — прошипела Зараза, плавясь под моими руками. — Ни-ког-да. — Звучит как угроза, — ухмылка тронула кончик губ, и я сильнее прижал девчонку к груди, всё больше распаляясь от мучительно необходимой близости любимого человека. Принцесса забралась прохладными подушечками пальцев под мою футболку, легонько оцарапала низ живота, тем самым запустив полчище мурашек куда-то к шее. Пуговка на обтягивающих джинсах мешала вновь изучить столь желанное тело поцелуями, потому я спешно расстегнул её, желая как можно скорее пробежаться губами по соблазнительным бёдрам. Нет. Нет-нет-нет! Я опустил взгляд на нижнее бельё Стеф и еле сдержал смех, предательски вырывающийся из груди. Жёлтые труселя с премилейшими лягушками! Серьёзно?! — Говорю же, попробуй только, — снова предостерегла Зараза, больно укусив меня за мочку уха. — Я не глухая, твой сдавленный ржач слышу! Ещё полтона, и тебе конец… — Да нет, чего тут смеяться, — всеми силами сдавливая тупую улыбку. — Ну нравится тебе экстравагантное нижнее бельё, кто я такой, чтобы обращать на это внимание? — Ты — мой мужик, и я всегда хочу выглядеть для тебя хорошо, — насупилась Принцесса, чуть отстраняясь. — Стефани, — я тоже посерьёзнел, с усилием прижимая девчонку к себе. — Да хоть панталоны надень, всё равно хочу… И люблю до одури, такую дурную, такую… родную. — Неудобные эти все кружева, а стринги тем более! Хлопок — другое дело! — она как-то обиженно выдохнула, а затем перевела взгляд на свои ногти. — И… Да. Если бы ты знал, сколько раз в день я могу сделать маникюр, то не докапывался бы… Мне нервы нужно лечить, до тех пор что-то про лак говорить бессмысленно. Не будет покрытия, перейду именно на грызню ногтей, а это вот вообще не лучше! Собрав волосы в хвост той самой дурацкой детской резинкой, я таки плюхнулся носом в отвратительно пахнущую подушку и всё же смог провалиться в сон. Душно. Жарко. Тупая агония. Подорвавшись через несколько часов, во всяком случае, если судить по солнцу, взобравшемуся на небо, уселся на так называемой постели и скинул куртку на грязнющий пол. Хотелось рвать и метать, но сил хватило только на попытку закопаться пальцами в макушку. Так как кудри были собраны, беспрепятственно сделать этого не получилось, и я содрал резинку, вырывая идиотским зайцем волосы. Больно. Чертыхнулся, замахнулся ею к противоположной стене, но бросить не смог. Ещё приблизительно через часок попытался собрать задницу в кулак, относительно подобрался, принялся за рассуждения о том, как можно помочь себе, и даже слегка взбодрился. Им нечего доказывать! Я чист. Но вот если в заключении экспертизы будет сказано, что сердце девицы встало от какого-нибудь там шока, к примеру, это же хер я откручусь! Пойди докажи потом, что ты не верблюд, что хотел как лучше, ещё и помочь в ущерб себе пытался… Понимал же, что боком вылезти может! Но поступил как херов Супермен, которому больше всех надо! Тёрнер может мной гордиться! Продолжая попытки отвлечься, принялся насвистывать какую-то незатейливую мелодию, как дверь, ведущая к блоку камер, отворилась, и буквально через секунду истеричный и какой-то отчаянный шлепок ладонью по решётке прервал музыкальную паузу. — Я убью тебя… — прошептала Стеф, а я даже не сразу нашёл в себе силы повернуться на её голос. — Убью, слышишь?.. А когда всё же оглянулся, сердце рухнуло вниз. Девчонка… плакала. Зараза выглядела так жалко, что казалось, у неё произошла какая-то трагедия, кто-то умер или что-то в том духе… Впрочем, как-то так оно и было. Остатки размазанной туши под глазами, на щеках подтёки привычной чёрной подводки… Стефани не орала, как обычно, не заходилась истерическими рыданиями и даже не пыталась дотянуться до меня, чтобы хорошенько врезать. Прикладывая непомерные усилия, сделал несколько шагов и ткнулся лбом в решётку, оказавшись совсем близко, кажется, непозволительно близко, и, сокрушаемый этим пониманием, виновато потупил взгляд. Имею ли право? Любить её… Так насиловать и без того расшатанные нервы, заставлять чувствовать весь этот спектр пиздеца, что происходил со мной по собственной тупости. Во что втягивал? Стеф, и без того поломанная девчонка, и так наглотавшаяся дерьмища, продолжающая вариться в адском котле, когда каждый день — борьба за выживание, сейчас здесь. И я, единственный относительно надёжный плот спокойствия в бурной реке её ненормальной жизни, надломился. И из-за меня, конченного дебила, она снова тонет в слезах и отчаянии. — Вытащу отсюда и придушу… — снова прошептала она, дёрнув мою ладонь к себе и крепко переплетая наши пальцы. — Какой же ты идиот, боже мой, оно стоило того, а? Почему… Почему твоя работа до добра не доводит? — А твоя семья тебя? Мы квиты, — я попытался разрядить обстановку, но, кажется, сделал только хуже, потому как Стеф буквально рухнула на пол, прижалась спиной к кованым прутьям, усевшись на пятую точку, обхватила колени руками, и на них же уронила голову, продолжая тихо плакать. — Вишня, чёрт тебя дери, ты… Ты оставил меня, — Зараза продолжала размазывать слёзы по джинсам, и я тоже присел рядом, осторожно докасаясь её волос. — Принцесса, нет. Нет, — продолжая гладить дрожащую спину. — Никогда не оставлю, слышишь? Так, издержки производства, со всеми бывает… А под дых било обезоруживающее осознание. Выберусь — и конец всему. Вся эта дурь в башке больше не имела права на жизнь, не только за себя отныне я нёс ответственность, но ещё и за ту, что сейчас была рядом, невзирая на по-настоящему дерьмовые обстоятельства. — Отец меня придушит, но я пойду на всё, чтобы убедить его вытащить тебя отсюда, я… Я не знаю, что я могу сделать. Мне так страшно… Я сотню раз могла тебя потерять! В итоге это случилось, но не по той причине, по которой и вправду должно было произойти. Я так люблю тебя! — слова, через всхлипывания и хрип, лились нескончаемым потоком. — Хоть и всегда знала, что это всё не навсегда, но так привязалась, сама корю себя, а теперь, чёрт… — Стефани, — добавив голосу напускной строгости. — Бери себя в руки! Я не умер! Твою мать… — сглотнув предательский комок, разросшийся в горле. — Девочка любимая… Ну не рви ты мне душу! Она замерла, повернулась, подняла на меня позеленевшие от бесконечного потока слёз глаза, и протяжно выдохнула. — Не плачь, моя Принцесса… Ну не плачь. Ты же такая красивая, а такая зарёванная, ну? — Я дотянулся до мокрого от слёз лица, нежно провел пальцами по щеке. — Всё будет хорошо. Я не пропаду и скоро, скоро выберусь. Хотя бы для того, чтобы ты не плакала, — Никогда больше не плакала. — Ещё наревусь из-за собственной тупости, когда ты меня бросишь, — Стеф уронила голову мне на ладонь, потеревшись, как кошка, просящая ласки. Я даже не стал это никак комментировать, продолжая машинально гладить любимую в тщетных попытках успокоить. — Вишня, ну почему ты так нежно ко мне? Чем заслужила? Если бы не это, отнёсся бы ко мне так, как относился всегда к остальным, проблем бы не было… — Ты настоящая. И любовь, если что, заслуживать не нужно, и вообще… Это необъяснимо. То, что я к тебе чувствую. Уж не знаю, на каком таком кармическом уровне мы связаны, но… Я так наскучался за нашу разлуку, за этот ёбаный месяц. Выйду и больше не отпущу тебя. Никогда не отпущу! Дверь противно скрипнула, и кто-то из полицейских пригласил девушку пройти на выход. Не глядя больше мне в глаза, не прощаясь и не говоря вообще ни слова, она выскользнула, унося с собой тепло и надежду, и после этого в душé — только морозный сквозняк. Ещё несколько часов я промаялся от безделья, тоски и одиночества. Не имея связи с внешним миром, не знал, пытался ли вообще хоть кто-то мне помочь. Смогу ли я выйти… На смену бесконечно длинным суткам пришли следующие. Я и не надеялся уже на чудо, по-своему смирился с уготованным мне подарком судьбы в виде заточения на несколько лет, ощутимо поник… Но единственной ниточкой, всё ещё оставляющей меня на плаву, была резинка с дурацким зайцем, напоминающая о том, что не держаться я не могу, а не выбраться — не имею права. — Ну что, кудрявый, — хмыкнул Никсон, лениво постукивая пальцами по приоткрытой на свободу двери. — На выход!