Solar Eclipse

Перед рассветом темно. Еле как разодрав глаза, я обнаружил себя в номере отеля, усыпанного опустошёнными бутылками бурбона. Башка нещадно трещала, словно её пытались размозжить кувалдой. В некой прострации я провисел около недели, а может, и того больше: счёта времени не было. Новый день — бабки персоналу — литры бухла — отруб. И так по кругу. По бесконечному адскому кругу, полыхающему обжигающим пламенем под босыми и, к тому же, израненными стопами. От одного лишь воспоминания от вечера, когда мы с Тёрнером и всей честной компанией должны были отметить моё высвобождение из лап правосудия, мутило. Мутило так, что стоило паре картинок из того дня всплыть в голове, я сразу же предпочитал заливать это всё как минимум парочкой литров крепкого, до рвотного рефлекса. Только так выходило не думать. Вообще. Потянувшись за очередной порцией горячительного, я приложил бутылку ко лбу, впервые за проведённое в номере время, не откупоривая её сразу же. И хоть меня и трясло как пса на помойке, заливать зрачки больше не хотелось. Покачнувшись, я поднялся с постели, взяв курс на ванную, с единственным желанием: освежиться, и как можно скорее. То, что так потрясло, немного отпустило и улеглось в сознании. Мне больше не хотелось нырять всё глубже и пытаться с этим разобраться или, того хуже, ужиться в собственной голове. Да я даже думать не хотел об истинной причине столь длительного загула! Но миллиарды мыслей по-прежнему продолжали топить. Пытаясь абстрагироваться, спешно принял душ и заказал в номер обед. Впервые за неделю захотелось есть, а это уже было хорошим знаком. Я решился наконец-таки вырваться из душного плена и вдохнуть немного морозного воздуха, чем и занялся, приведя себя в относительный порядок. Зимняя прохлада бодрила и окончательно отрезвляла. Окинув взглядом несчастный байк, изрядно потрёпанный той ночью, я просто рванул вперёд, минуя железного коня и устремляясь за мановением души. Узкие улочки родного города петляли, и, словно подгоняемый неведанной силой, я довольно-таки бодро шагал по до боли знакомым закуткам Сентфора, то и дело заставляя себя останавливаться рядом с каким-то местом, окутанным пеленой мрачных воспоминаний, дабы осмотреться. Вспоминай. Смотри. Смотри, Эван, с чего ты начинал. Не отворачивайся. Рядом с этим домом мы с ребятами часто собирались толпой, чтобы свалить на электричке в Синфулван, где можно было здорово покуролесить, не привлекая особого внимания. Налететь на ларёк, расколотить какую-нибудь достопримечательность, поджечь имущество. А в этом проулке мы часто напивались с пацаньём до отключки. В тёплое время года, бывало, гудели под максимальный звук магнитофона, громко матерились, заплёвывали всё вокруг шелухой от семечек и ложились спать прямо на лавках, а утро встречали уже в обезьяннике. Прогуливали школу мы чаще всего вот здесь, за гаражами, спрятанными в позабытом богом районе, вскрывая кованые двери, обчищая машины… Воровали даже у пенсионеров. Сейчас же, по ощущениям, тут и вовсе всё вымерло. Такое вот кладбище дерьмовых воспоминаний, которые все эти годы я так тщательно пытался упихнуть глубоко в недры души, чтобы только не думать о том, как чуть было не разрушил собственную жизнь. А теперь заставлял себя вспоминать. Чтобы тошнило. Когда-то я смог разгрести эту дерьмину и вырваться, ковыляя прочь со скользкой дорожки. И ничто, ничто не мешало сделать то же самое сейчас. И не только ради себя… Ноги сами принесли меня к небольшому деревянному дому, обнесённому аккуратным забором. Тропинка, ведущая от калитки к крыльцу, была расчищена от снега, словно приглашая пройти ко входной двери и нажать на звонок. Поддавшись порыву, именно это я и сделал, опираясь рукой о дверной косяк и барабаня по нему пальцами, с нетерпением ожидая приглашения. — Эван? — распахнув дверь, крайне удивлённая мать смерила меня неверящим взглядом. Она прикрыла рот ладонью, не решаясь произнести больше ни звука, а потом, кажется, всхлипнула. — Привет, — не позволяя матери утонуть в сантиментах, я шагнул внутрь и направился прямо в гостиную, не акцентируя внимания на её шоковом состоянии. — А… Удивление, несомненно, было понятно, но я предпочёл не думать о её чувствах, как и они с отцом не думали о моих столько лет. — Заваришь чай? — небрежно бросил я, растягиваясь на диване. — Да, сейчас, — встрепенувшись, произнесла мама, стряхивая с подола платья невидимые крошки и ретируясь в сторону кухни. Я вдохнул запах дома, когда-то бывшего мне родным, и прикрыл глаза, окунаясь в день, когда бежал отсюда без оглядки. — И это делает меня херовым, серьёзно? — я смотрел на бумаги, разложенные на журнальном столике, кипя от недоумения. — В тебе нет ни грамма ответственности! — наступала мать. — Как можно было получить несколько неудов в году? Ты понимаешь, что не станешь нормальным человеком без аттестата?! — рычал папа. — Это всё твои отморозки! — У Итана одни «отлично»… — шмыгнув носом, протянула мама. — Конечно, золотой мальчик, куда мне до него, — хмыкнул я, сжимая пачку сигарет в кармане. — Не смей язвить! — шлёпнув ладонью по столешнице, прикрикнул отец. — К Итану претензий нет, он своего добьётся! А ты постоянно шляешься где-то, если бы ещё с учёбой проблем не было… Мы и так закрывали глаза, но ты не видишь границ! — декламировала мать, поджав по итогу губы. — Что из тебя вырастет?! — Вы, наверное, были бы очень рады, если бы у вас вообще был один сын, — я расплылся в дурацкой улыбке. — С таким поведением — да! — папа поднял лист с табелем успеваемости и потряс им перед моим лицом. — Вот и забудьте, что у вас когда-то был второй! — Не намереваясь больше это выслушивать, я махнул рукой и рванул прочь из дома, обещая себе на долгие годы позабыть сюда дорогу. — Постарела я, наверное, — тихо прошептала мама. Мама… Я делал абсолютно всё, чтобы никогда больше не встретиться с ней. Не потому, что хранил какие-то обиды на родительницу, скорее, не хотел бередить раны, поднимать из доброго сердца женщины всю боль, что систематически причинял своим мерзким поведением. — Ты всегда была самой молодой и красивой. Такой же и остаёшься, — абсолютно честно признался я. — А ты… Ты возмужал, — вздохнула она, опустив глаза в пол. Я же внимательнее осмотрелся, заприметив отклеивающиеся, местами пожелтевшие от времени обои, посеревшую штукатурку на потолке, разбитый когда-то мячом плафон люстры… — Смотрю, золотой мальчик, на которого вы возлагали столько надежд, даже ремонт обновить не смог за столько-то лет? — совершенно не стараясь сдержать язвительные слова, вырывающиеся из лёгких. Ну как так можно, а?! — Как ты, Эван? — присаживаясь рядом и пропуская вопрос мимо ушей, мама накрыла мою ладонь своей. Её рука дрожала, а сама женщина, кажется, до сих пор пребывала в шоке. — Живу, — я пожал плечами, чувствуя себя максимально не в своей тарелке. Прожигаю жизнь в до неприличия богато обставленном доме, владею казино, периодически продолжаю вляпываться в дерьмо, ведь опыт десятилетней давности ничему не учит… — Если честно, я настолько не ожидала тебя увидеть здесь когда-нибудь, — она запнулась. — Что-то случилось? — забираясь выпытывающим взглядом прямо под кожу. — Сам не знаю, что меня привело, — усмехнувшись, я покачал головой и потёр ладонью виски. Наитупейшая затея. — Сынок, я понимаю, что ты… — но, не договорив, мать порывисто обняла меня. — Не верю тому, что ты просто пришёл. Я же осторожно выбрался из цепкой хватки, отстраняясь. Её теплота обезоруживала… Не на такой приём я рассчитывал. Да и, признаться, просто-напросто отвык от понимания, что есть такие вещи в мире, как настоящая семья, родительская любовь и ласка, поддержка, и вот такое простое, но важное: мягкие мамины руки. — Вам помощь нужна? — пиная местами прошорканное кресло. — Итан, я так посмотрю, не удосуживается хотя бы элементарный порядок навести в доме, в котором живёт. Почему-то, нападая, я чувствовал себя защищённее, хоть и понимал, что это, блядь, было неправильно. Мама стыдливо опустила глаза в пол, сминая подол платья. — Чай, наверное, готов, — спохватилась женщина и тут же ретировалась на кухню, и через пару минут вернулась с подносом, на котором дымились две чашки и заварочный чайник. — Спасибо, — кивнул я, протягивая руку к своей когда-то любимой кружке. Надо же, не выкинули, как большинство моих вещей вскоре после того как я хлопнул дверью. — Мы вот с отцом планируем в отпуск съездить в этом году, — предпочитая не отвечать на моё предложение. — На море. — Неплохо, — вновь кивнул я. Жизнь родителей текла своим чередом, и мне в ней не было места. Не было ведь? — У меня так много вопросов, — мать всхлипнула, снова касаясь меня ладонью. — Ответы на них тебе точно не понравятся, — я пожал плечами, пытаясь отделаться от чуждого мне чувства неловкости. — Не хочешь подняться в свою комнату? Мы там ничего не меняли, всё, как ты и оставил. — Мне показалось, или всё-таки это был намёк на то, что здесь всегда ждали моего возвращения? — Или вообще пройтись по дому… Перебивая женщину одним движением руки, я извлёк из внутреннего кармана фотографию, украденную около недели назад у Стефани, и шлёпнул её на стол. Пусть знает. Внутренности сжались. Я и сам ни разу не смотрел на изображение с тех пор, как покинул дом Заразы, всё время своего загула предпочитая думать, что это было лишь дурным сном. Дурным ли? Мама буквально оцепенела на миг, но всё же трясущейся ладонью захватила кусок картона с деревянной поверхности и подняла его к лицу. — Господи… — прошептала она. — Нет, ну вы посмотрите на него! — шлёпнув меня по колену. — Обиды обидами, но Эван, мог же сказать, что мы уже стали бабушкой и дедом! Какая красавица! Как на тебя похожа, — смахивая выступившие слёзы. Я на мгновение замер, теперь понимая, что именно привело меня в этот дом. Шестое чувство, сидящее на подкорке, желание убедиться в том, что то, что я уже осознал, было очевидным и для других. Не просто для посторонних, а для моей семьи, знающей каждую мою чёрточку. — Как зовут нашу принцессу? — мать продолжала рассматривать фотографию, поглаживая пальцем маленькую девчушку, счастливо улыбающуюся на руках у Стефани. — Эффи, — выныривая из глубин своих мыслей. — Носик твой, кудряшки, улыбка… И мимика! Ты в детстве точно так же улыбался… — снова всхлипывая. — А так — в мамочку! И мамочка красивая такая. — Мама порывом прижала картонку к сердцу. — Спасибо, — благодаря не за комплименты, а за то, что сама того не осознавая, миссис Оуэнс подсказала мне, что делать дальше. Поднявшись с дивана, я кивнул, убеждаясь в правильности принятого решения. — Ты куда? — мать подскочила следом, преграждая мне путь. — Извини, срочные дела. — И, немного подумав, я протянул ей ещё и свою визитку. — Если что-то будет нужно, позвони. — Мне нужно, чтобы ты нашёл в себе силы простить нас, — голос чуть дрогнул. — И привёз сюда невестку и внучку! — Как-нибудь, — коротко улыбнувшись, я отсалютовал маме и поспешил покинуть дом.