Фрументум, бард!

Небо утробно заворчало. В стае сгрудившихся туч полыхнуло ослепительно, подсветив серо-фиолетовые рельефные прожилки облаков, толстая, ломанная молния разветвилась, ошпарив горизонт и дальние макушки чащи, грохотнуло раскатисто… И хлынуло. Хлестко, мощно, без предупреждения – в Ферелдене жили такие простые и прямолинейные люди потому, наверное, что коварства им с лихвой хватало в кознях погоды. В притихшем после ужина лагере сразу стало суетно и суматошно: Лелиана с визгом бросилась спасать оставленную у костра лютню, Винн не в пример ретивее метнулась к разложенным на просушку целебным травам. Стэн ограничился ёмким «Паршаара», Шейла заворчала, что не для того Страж полировал её кристаллы, чтобы их потом запачкали мутные дождевые разводы; вместо них за троих расстарался разлаявшийся Дункан, заметавшийся меж палаток. Ещё толком не успели размокнуть лужи, а мабари уже оказался грязным по самое не хочу: на спине расплылись полосы каддиса, к брюху налипла грязь. Кажется, ради такого удовольствия, как смыть с себя последние воспоминания о мыле, он готов был даже смириться с настоящим светопреставлением в небе и разве что лаял на него изредка, тут же возвращаясь к своим более важным собачьим делам. В общем, гроза застала отряд врасплох, но отряд привык и не к таким напастям. Хотя Зевран, наверное, предпочел бы ливню небольшую стычку с какими-нибудь заблудившимися мародёрами: отстирать кровь с перчаток дело много более быстрое и, главное, результативное, чем попытки высушить набравшие воды сапоги. Пригнувшись и натянув на голову куртку, он бросился наперерез через лагерь к их с Миэлем палатке и даже почти не промок – только головой затряс по-собачьи, отплевываясь от лезших в рот влажных прядок. Ох уж этот Ферелден, даже приличные Вороны хочешь-не хочешь, а перенимут привычки местных обитателей… – Braska, это гроза будто наколдованная! – ухмыльнулся он, отбросив куртку и крепко ухватив хлопавший на ветру парус-дверь палатки. Миэль не ответил. Даже не переспросил, в чём соль шутки, и не принялся объяснять, что такой силы молнии не наколдовать, даже если объединят усилия старшие чародеи всего Круга – Зевран обернулся через плечо и выругался уже не так весело, сообразив, что должен был понять сразу: в такой темноте Страж, если бы ждал в палатке, обязательно зажёг бы магического «светлячка». Они всего лишь третий день как выбрались из Денерима, и в распухшей после похода в «Диковинки Тедаса» сумке Миэля доставало ещё новых книг, чтобы он увиливал от командирских обязанностей и любую свободную минуту тратил на чтение. «Наверное, охранные руны решил обновить», – подумал Зевран, со вздохом поднял брошенную куртку, поправив сбитый край одеяла – драгоценный Страж терпеть не мог беспорядок, – и выбрался обратно под дождь и ветер. О случайной встрече с порождениями тьмы или волками Зевран не беспокоился бы – скорее, злорадно посетовал, что не так-то легко им будет шляться по перелескам с отмороженной задницей, – но в грозовые вечера темнеет быстро, и никакой «светлячок» сам собой не выведет мага обратно к лагерю, если тот заплутает в трёх соснах. А их тут не сотни, конечно, но вполне приличное количество. Зевран вздохнул, натянул куртку и побрёл к остывшему, превратившемуся в месиво промокших головешек костру; остальные попрятались по палаткам, Дункан было увязался за ним – но тут же отстал, увлёкшись ловлей выплывших на поверхность земляных червей. Зевран твёрдо решил, что дойдёт до палатки Морриган на окраине, убедится, что Страж не застрял в плену у ведьмы и долгих дискуссий о природе всех чар – было бы жестоко, при чём не по отношению к магам, а к нему, Зеврану, – и практически сразу, как уверился в своих догадках, увидел Миэля. Тот сидел прямо на каменистой холодной земле, обняв мослатые колени и положив на них подбородок, и у Зеврана нехорошо ёкнуло сердце – этот дурак не придумал ничего лучше, как устроиться под одинокой сосной на краю обрыва. И это в такую грозу, когда небо скорее белое, чем любых других полагающихся ему цветов! Зевран побежал, наплевав на встопорщившийся воротник куртки и заливавшуюся за него воду. Опять громыхнуло, заглушив его звавший Стража голос; Ворон подобрался вплотную, схватив мага за плечо – и так удивился, когда Миэль вцепился в его запястье в ответ и дёрнул, усаживая рядом с собой, что даже не стал сопротивляться. Каменистая земля была твердая, холодная и сразу же неприятно намочила штаны, сквозь ткань кололись иголки прошлогоднего опада, ветер швырял в лицо уже не капли – пригоршни ледяной воды. Надо было брать Стража в охапку и драпать в лагерь – не высохнут, так хоть согреются немного, – но Зевран покосился на мага и передумал спешить, потому как что-то такое было в глазах Миэля… Азарт? Пожалуй, да – он подался вперед, крепко охватив колени, и даже шевелил беспокойно губами, разглядывая раскинувшийся перед эльфами пейзаж. Зевран тоже посмотрел, чтобы понять, что Стража заинтересовало, увидел то же, что и днём – каменистую чашу озера, обрамленную рыже-гранитными пологими спусками с пятнами сосен, – вздрогнул, заметив, как бушует ртутно-серая, маслянистая вода, отражающая бурление туч в небе, и покосился обратно на Стража с ещё большим удивлением. – И чем это ты тут занят? Миэль жестом попросил тишины; снова громыхнуло – глуше, раскатистее, будто гроза обвалила вниз небольшой камнепад, – и когда Зевран совсем перестал что-либо соображать, маг вздохнул и перевёл на него серьезный взгляд. – Семь, – спокойно сказал он. – Чуть дальше мили. То, что Страж их немного сумасшедший, Зевран знал всегда. Но иногда убеждался в этом сильнее обычного, а в такие моменты даже сомневался – так ли уж он готов к любым поворотам судьбы и их бесед. – Ты… считаешь? – с вежливым недоумением улыбнулся Ворон. – Что? – Время от всполоха до грома, – не дрогнув и мускулом ответил Миэль. – Я читал исследования одного старшего чародея, посвященные стихийным искусствам. Он с учениками заметил поразительную вещь: звук долетает до наблюдателя с запозданием, которое поддаётся расчётам. Он собирался на основе чар молний построить что-то вроде сигнальной системы, позволяющей передавать информацию о расстояниях, но, к сожалению, не довёл свою идею до ума, потому что экспериментировал также с лириумом, и… – Это всё ужас как интересно, – почти не покривил душой Зевран – ему нравилось, когда Миэль рассказывал что-то о магии и книгах; не потому что его интересовали хитроумные игрища сумасшедших учёных из Кругов, но потому что любил слушать именно Миэля, его спокойный голос, красивую, правильную речь, которой на памяти Ворона владели даже не все торговые принцы. Но сегодня, увы, мысль о неизбежной гибели во вспышке молний немного отвлекала его от бесед о прекрасном. – Но во имя Создателя, зачем? – Чтобы высчитать расстояния, – удивленно нахмурился Миэль. – Я могу объяснить с самого начала, если ты не понял, и… Зевран заставил себя успокоиться и выдохнул сквозь зубы: – Нет, я понял, зачем считать. Я не понял, зачем тебе знать эти расстояния; тем более, ты мог посмотреть за одной молнией, ладно, парочкой из них, а потом убраться отсюда – разве это не было бы разумно? Миэль нахмурился сильнее – через лоб, симметрично линиям путаной татуировки, легла складка, – и надолго задумался, разглядывая поочередно буйную игру отсветов в озерной воде, небо и свои аккуратно сцепленные на коленях длинные, паучьи пальцы. На миг Зевран почти расплылся улыбкой – так странно сочетались эта взрослая задумчивость на лице и промокший по-детски белёсый ёршик на голове, – но ему всё-таки хотелось побыстрее узнать, в чём дело. По крайней мере до того, как молния подпалит сосну и их заодно. – Мне… нравится, – пробормотал Страж и в паузу пятерней прошелся по ёршику, вставшему торчком. – Это зрелище… завораживает. Первозданная сила природы, ничем не ограниченная. Немного похоже на магию, я думаю. – Немного? – Я плохо объясняю, – Миэль расстроенно качнул головой, поджал тонкой линией губы, заговорил осторожно, подбирая слова. – Кто-то боится грозы, кто-то любит гулять в дождь. Никто ничего с грозой не может поделать; так же с магией. Она просто есть. Она не хорошая и не плохая, как эта гроза; если обращаться с магией осторожно, она не навредит так же, как если осторожничать в грозу. А знаешь, – улыбка на залитом дождем лице скользнула и будто сразу же растеклась акварелью, застыв искрами в горящем взгляде, в остальном Страж был всё так же серьёзен и непоколебим, – Кинлох притягивает молнии, так что на Башню действуют чары, которые мешают тучам собираться близко. Я никогда не видел грозу так близко. – Странно слышать от тебя рассуждения об осторожности, – Зевран ухмыльнулся, – если даже ваши проморгавшие всё вокруг чародеи догадались защитить Башню от грозы, а ты сидишь в самом опасном месте подле лагеря и даже не чешешься. Тонкие белесые брови Стража поползли вверх. – Опасном? – он запрокинул голову, разглядывая макушку сосны. – Думаешь, сюда ударит? – Да как пить дать, – хмыкнул Зевран, протянув магу руку, мол, время убираться отсюда. Но тот будто не заметил, только кивнул сосредоточенно: – Ты прав. Я зря не подумал об этом, – шепнул Миэль и аккуратно вывернул сцепленные в замок ладони, разминая суставы. Пальцы у него были гибкие, будто вместо костей залили древесную смолу – он почти прижал их к тыльной стороне ладони, не обратив внимания на укоризненный вздох Ворона, и прошептал-прошелестел под нос путаное заклинание, поведя рукой над головой, будто очерчивая купол. Зевран даже не сразу понял, что случилось – стало тише, теплее и будто бы… суше, да. А потом он заметил, как от касания капель мерцает и идёт рябью защитный барьер, и стало почему-то ещё теплее от того, что купол был бережно растянут над ними обоими. – Ты возвращайся в лагерь, – пробормотал Миэль, обратно устраивая подбородок на коленях. – Барьер разделится и от дождя прикроет. – А ты? – спросил Зевран, уже оттолкнувшись ладонью от земли. – Хочу ещё посмотреть. Это прозвучало так странно и непривычно – Страж слишком редко говорил «хочу». И потому что долг обязывал спрашивать других, а не себя, и потому что про хитроумные магические книжки понимал всё, что только можно, а про себя живого – вздрагивал и задумывался даже над самыми простыми вопросами, вроде «как ты себя чувствуешь». Зевран к этому привык и попросту перестал их задавать, не смущая мага; ему несложно было понимать за них двоих, поцелуями спускаясь вдоль трогательно-острых позвонков и внимательно приглядываясь к тому, как стихает дрожь миэлевских плеч и как успокаивается в ночи его сбитое скверными снами дыхание. И разве мог Зевран, зная всё это, позволить себе уйти в такой момент? Он ничего не сказал, но с самодовольной радостной улыбкой шлепнулся обратно, промокшим задом на не менее мокрую землю, поёрзал, устраиваясь удобнее, и всем видом дал понять, что сдвинется с места очень и очень нескоро. – А ты? – вернул его вопрос Миэль, когда через пять мгновений – почти миля, – раздался грохот. – А я останусь и подожду, пока гроза закончится, – хмыкнул Зевран, нагло положив подбородок Стражу на плечо. – Если ты никогда не видел грозу, то поди и никогда после не купался по такой погоде, когда вода как парное молоко. А это, поверь мне, большое упущение!