Фрументум, бард!

– Дорогая Каралина преступно относится к своим обязанностям хозяйки, – желчно прошептала графиня, обмакнула край печеньица в десертное вино и, откусив крохотный кусочек лакомства, позволила улыбке под ее полумаской выцвести в гримасу отвращения. – Что, впрочем, и требовалось доказать. Le meringues пересушены, а антиванское слишком сладкое для подачи вместе с десертами; этот прием войдет в историю как самый худший за всю историю герцогов Лаидских, помяните, душечки, мое слово. Жаклен помянула в сердцах всех демонов Тени, глядя, как по одному лишь жесту старой перечницы вышколенный слуга-эльф в белых перчатках подхватил блюдо с неугодившим графине десертом и был таков; юная маркиза, в отличие от спутницы, была довольна и вином, и сладостями, от которых ломились столы. После восстания в Лаидсе практически год обходились без шумных приемов и празднеств – город, лишенный твердого правления герцога Ремарша, замер в ожидании, и приятно было столько времени спустя снова окунуться в блеск высшего общества во всем его великолепии. – Ну полно вам, тетушка, – натянуто хихикнула Жаклен и обмахнулась веером, переглянувшись с подругой. – Вы же терпеть не можете le meringues и антиванское, конечно же они вам кажутся отвратительными. Лично мне ни они, ни гостеприимство герцогини не претит… Графиня поджала губы – старческие морщинки в уголках дрогнули даже под толстым слоем пудры, – и Леа, и прежде с трудом терпевшая старшую спутницу, не выдержала: – Да полно вам о печеньях! – воскликнула она, намотав на палец ярко-рыжий локон. – Как-будто кому-то есть дело до герцогини и ее манер; все ждут Инквизитора, а раз он изволит опаздывать, то все упражняются в острословии на несчастной бедняжке Каралине. Представьте только, сколько на нее свалилось обязанностей; думаете ей все еще есть дело, понравятся ли вам сладости ее повара? – О, наверняка у нее правда много проблем нынче, – горячо поддержала подругу Жаклен. – Вы вообще видели портрет в парадной? Я слышала, бедняжка вот уже третью неделю не может во всем Лаидсе отыскать художника, который возьмется укоротить ее нос, не вынеся при этом городскую казну до последнего рояла. – После такого не до печений, верно, – поддакнула Леа, и обе девушки беззлобно рассмеялись, прикрывая рты кромками вееров. Графиня покачала головой, вздохнув скорбно – каждая из девушек в отдельности была той еще проказницей, а вместе, да еще и заскучав, не стеснялись обмывать косточки. Впрочем, чего еще стоило ждать от глупышек их возраста? – И после вы меня обвиняете в острословии, – хмыкнула лукаво графиня, отмахнулась от попытки племянницы извиниться и покачнула в пальцах бокал, наблюдая, как рубиновое вино ласково обволакивает стенки. – Хотя мы ищем для него разные поводы. Даже отвратительные десерты я могу герцогине простить; но как расценивать приглашение на прием милорда… Инквизитора? Вес несла каждая пауза в ее речи и даже то, как она с запозданием поджала губы, будто задумалась прежде, не добавить ли еще что-нибудь; девушки снова переглянулись за спиной старшей спутницы, Леа устало закатила глаза, Жаклен жестом дала ей понять, чтобы держала себя в руках – если подруга вспылит, не избежать им тетушкиных нотаций, которые окончательно испортят прием. – Инквизитор, говорят, на зимнем балу был крайне мил, – мягко улыбнулась Жаклен, пытаясь сгладить неловкое молчание. – Так что дайте ему шанс, тетушка. И потом, я слышала, герцогиня пригласила с ним также леди Пентагаст. Только представьте, шанс познакомиться с Вестником и Героиней Орлея за раз! – Искательница? – графиня фыркнула. – Плох тот прием, на котором главным интересом гостей становится церковница. Это, как минимум, безвкусно! Леа попыталась возразить, но Жаклен вовремя отдавила подол ее платья каблуком – пусть молчит, упрямица, если не хочет, чтобы мозг ее выкушали чайной ложечкой! – и разговор умер, никак не склеившись заново. Легко было заметить, что они были не единственными гостями, прогуливавшимися по галерее в скучающем молчании – несмотря на прохладу весеннего вечера и широко распахнутые окна, центральные залы быстро окутала невыносимая духота. Скользившие меж гостей слуги подносили вместо выпитого подносы с наполненными бокалами, скоблили воск с уже оплывших свечей и зажигали новые по мере того, как стремительно темнело за витражными окнами. Залы, галереи и платья гостей постепенно оказывались залиты золотым светом; мужчины с вина и сдержанных разговоров о политике перешли к коньяку и сальным анекдотам, передававшимся шепелявым шепотом, чтобы не подслушали ненароком дамы. Дамы, в общем-то, тоже находили развлечение по вкусу – сбивались в стайки по трое-четверо и сплетничали обо всем подряд, но все то и дело косились на широкую парадную лестницу, и от минуты к минуте ожидание звенело все напряженнее. Жаклен казалось, он точно сойдет с ума от скуки; пытаясь развлечь спутниц, тетушка поведала парочку историй времен своей заплесневевшей молодости, Леа вставила несколько шпилек, Жаклен чудом не разругалась с обеими, попытавшись их примирить, и едва не поклялась себе ни ногой больше на подобные приемы, когда гости, наконец, оживились. Шепотки разошлись как круги по воде; зашуршало платье герцогини, поторопившейся раскланяться с собеседниками, чтобы встретить гостей; и вслед за хозяйкой ненароком начали стекаться к лестнице все любопытствующие – то есть, за исключением парочки особо напившихся или равнодушных, вообще все приглашенные. Графиня уныло забубнила, что это попросту неприлично – так выказывать свой интерес, будто они не благородные леди, а рыночные сплетницы, – но девушки уже не слушали спутницу, ловко проскальзывая сквозь толпу к перилам. Леа заняла самое удобное для наблюдений местечко на верхней галерее, Жаклен прижалась тесно к локтю подруги, с трудом сдерживаясь, чтобы не перегнуться через перила для лучшего обзора. Общий ненавязчивый интерес был позволителен – последний раз Инквизитора видели на приемах зимой, до похода в Адамант, – но усердствовать все же не стоило, а то тетушку верно хватит удар… Наконец, распахнулись внутренние двери – посреди лестницы пролегла широкая полоса золотого света, – и десятки людей одновременно обернулись, кто из искреннего любопытства, кто – из нежелания отставать от других. – Какой хорошенький! – не удержалась от восклицания шепотом Леа, подавшись вперед, и тут же поправилась, разглядев внимательнее. – Хорошенькие! По лестнице поднялась пара из эльфа и державшегося за его локоть смуглого усатого мужчины, и выглядели оба великолепно – Жаклен, как ни всматривалась, не смогла различить в их осанке или жестах фальши. Даже больше, чем великолепно – кто-то основательно поколдовал над их образами, обрядив Инквизитора в белый то ли камзол, то ли мундир с эполетами и золотыми бляхами; его спутник был облачен в нечто похожее, только черное, оттеняющее умный блеск карих глаз. Лица обоих светились от улыбок и тонкого налета золотистой косметической пыльцы; эльф, пусть был на полголовы ниже спутника, шагал с уверенным королевским достоинством и разве что чуть сильнее кривил уголок губы, когда мужчина склонялся к его уху и ронял пару слов шепотом. Длинные золотистые волосы были уложены в хитрую, незнакомую прическу из десятка кос – Леа завистливо вздохнула, ненароком убрав за ухо жидкий завитой локон, и Жаклен почему-то с весельем подумала, что вовсе не удивится, если через несколько недель подобные косы войдут в моду – по крайней мере, среди молодежи. – Создатель, да это же вирантиумский шелк! – выдавила с придыханием Леа и навалилась локтями на перила, разглядывая искусную вышивку – белым по белому, так, что разглядеть ее можно было лишь в бликах свечей. – И сколько золота! – Если верить тетушке, – Жаклен насмешливо фыркнула, – и слухам, что Инквизиция прибрала себе казну Редклифа, то я даже не удивлена. А как они смотрятся вместе… – Ils sont charmants! – прошептала с горящим взглядом Леа, наплевав окончательно на приличия – глупеньким маркизам их возраста такое даже позволялось, – и подруги замолчали, с восторгом рассматривая гармоничную пару. Инквизитора не портила даже варварская татуировка – единственное цветное пятно в его бело-золотом образе, – и тянущийся через щеку грубый шрам. Чем-то гордость, с которой он посматривал на окружающих, напомнила Жаклен повадки шевалье – те тоже не стеснялись никогда боевых отметин, намеренно порой заказывая маски с подходящими прорезями, – но поделиться мыслями с подругой не успела. – А где Искательница, как думаешь? – спросила Леа, и за их спинами раздалось насмешливое фыркание, напугавшее обеих до дрожи, хотя они быстро сообразили, что это графиня наконец нашла их в толпе. – Отличный вопрос, душечка; я уж думала, вы совсем ослепните от этого вопиющего дикарства, – тетушка вздернула подбородок, снизу вверх разглядывая ослепительную парочку. – Вот уж не подумала бы, что Каралина оставит за гостями право спутника; интересно, кого в таком случае выбрала леди Пентагаст… Ответ они получили раньше, чем успели предположить хоть что-нибудь. С отставанием в десяток ступеней в главный зал поднималась Искательница в застегнутом под горло мундире строгого, скучного покроя, и за ее отведенный в сторону локоть держался второй долиец. Татуировка у него была поинтереснее – линии, похожие на ветви, красиво подчеркивали скулы, – и такой же, как у леди Пентагаст мундир смотрелся в целом… неплохо. Хотя Жалкен хмыкнула в мыслях, подметив, что оба – и Искательница, и ее спутник, – не могли скрыть неловкости от навязанных ролей ведущей и ведомого. – Какое варварство! – громким шепотом возмутилась графиня. – Они могли хотя бы надеть маски и не смущать приличное общество своими языческими обычаями. Куда только смотрела леди Пентагаст? – Да уж точно не на приличное общество, – рассмеялась Леа. Вторая парочка заинтересовала ее не меньше; Жаклен, которой и Искательница, и ее спутник показались попросту скучными, тоже вгляделась внимательнее, подмечая детали и с каждым мигом веселясь все больше – тетушка на этот раз ошиблась, и именно с появлением церковницы прием ожил шепотками и красками пунцовеющих где от жары, где от возмущения лиц. Должно быть, обрывки разговоров – по крайней мере их монотонный шорох, – долетали и до лестницы. Долиец еще ровнее расправил плечи, Искательница положила ладонь на сгиб его локтя, что-то прошептала тихо – эльф в ответ улыбнулся самыми кончиками губ и снова спрятался за маску отчужденного спокойствия, превратившую его мускулы в камень. Конечно, никого в зале его топорная игра не обманула бы – он нервничал, пусть и старательно пытался скрыть это. Жаклен эти попытки даже показались трогательными; учитель танцев, например, за такие нарочито выверенные, лишенные всякой грации жесты от души хлестнул бы ее линейкой промеж лопаток, напоминая миледи, что если благородные лорды захотят танцевать с бревном, то они точно не будут тратить время на такую, как она, бездарность. – Какой позор, – надрывным шепотом продолжила возмущаться графиня, качая головой. – Как Каралина вообще могла допустить подобное? Мы что, получается, должны развлекаться на одном приеме с дикарями?.. – А мне он нравится, – категорично перебила Леа и ухмыльнулась. – У него мужественное лицо, и приятно, в конце концов, встретиться хоть с каким-то разнообразием в нашем родном болоте. – Да, но каким разнообразием! – прошептала трагично графиня, закатив глаза и прижав к виску пальцы, будто вот-вот собиралась грохнуться в обморок от такого святотатства; впрочем, Жаклен только рассмеялась. – Полно вам, тетушка. Неужели вы искренне считаете, что женщина, подобная леди Пентагаст, позволила навязать бы себе неприятного спутника? У нее наверняка были причины, – миг Жаклен замялась, подбирая более хитрую формулировку, и с лукавым озорством покосилась на подругу. – Как думаешь, они спят? – Да почти наверняка, – фыркнула Леа под возмущенное шипение графини и схватила подругу за локоть. – Идем, познакомлю тебя кое с кем; мое прощение, миледи, верну вашу племянницу в целости и сохранности. Графиня еще кричала шепотом вслед, требуя от девушек немедленно вернуться и не позорить ее седины, но маркизы, сплетя тесно пальцы, затерялись в столпотворении, а затем Леа уверенно повела подругу в обход центрального зала в точно такую же галерею над лестницей, только напротив той, с которой они пришли. Здесь было не в пример уютнее – вдоль тянулись ниши с узкими стрельчатыми окнами, завешенные оранжевыми и алыми портьерами, чуть колышущимися от сквозняков и вышагивавших мимо пар. Стук каблучков приглушал ковер с длинным ворсом, пахло здесь также, как и везде – вином, духами и цветущими розовыми кустами, чье упоительное благоухание струилось в распахнутые окна; но то ли здесь меньше было щелей в стенах, то ли дам собралось побольше – запах был сладким и тяжелым, давившим на виски почти ощутимо. Жаклен здесь сразу понравилось – приятное место, чтобы посплетничать в компании ровесниц, – а когда Леа подвела ее к статной даме в алом платье, изукрашенном бисерной вышивкой, вовсе уверилась, что все веселье только начинается. – Ниноль, позволь представить мою подругу леди Жаклен, – представила их друг другу Леа. – Жаклен, познакомься с Ниноль, бардом и любовницей моего достопочтимого дядюшки. – А также самой главной всезнайкой и поставщицей всех пикантных историй, способных скрасить даже самый скучный вечер, – усмехнулась девица из собравшегося вокруг Ниноль кружка. Всего их было что-то около десятка; с кем-то накоротке была Леа, кого-то шапочно знала Жаклен, и когда все друг перед другом представились, завести с разговорчивыми сверстницами беседу оказалось просто, проще даже, чем сбежать от тетушки – достаточно было лишь обладать наглостью и непосредственностью Леа. – Дамы, кто-нибудь осведомлен, кто именно сопровождает Инквизитора и Искательницу? – Как, вы ничего не знаете? – всплеснула руками одна из девушек и покосилась на Ниноль. – Удивительное дело, совсем в своей провинции зачахли без новостей, бедняжки. Так вот, с Инквизитором – лорд Павус, он… – Он, представьте себе, – прошептала заговорщицки другая, – из Тевинтера. И маг. Поговаривают так же, что он изучает то ли магию крови, то ли некромантию, и что Церковь назначила за его поимку огромную сумму золотом… – А также церковь назначила огромную сумму золотом, если кто-то не испугается и рискнет все-таки укоротить тебе язык, дорогуша, – хмыкнула первая говорившая и улыбнулась подругам. – Лорд Павус из Тевинтера, верно, из знатного и уважаемого рода. А еще он пригласил милорда Инквизитора на танец на халамширальском балу, и поверьте мне, миледи, зрелища более страстного я не наблюдала со времен своего первого приема! Представить эту картину оказалось почему-то нетрудно; Жаклен на миг прикрыла глаза, воскрешая образ улыбающейся ослепительно прекрасной пары – настолько им шли наряды, золото и общество друг друга, – и в который раз пожалела, что их семья не обладала должным влиянием, чтобы получить приглашения на переговоры Львов. Ах, как было бы замечательно видеть все своими глазами… Но, может, сегодня повезет? – Они такие душечки, не правда ли, дамы? То есть, Вестник-долиец – c’est offensant, не спорю; но вы видели, как он раскланялся с дражайшей герцогиней? Интересно, трудно ли было обучить дикаря манерам приличного человека? – Я бы не сказала, что это прямо уж-таки отвратительно, – скривилась девушка в лиловой полумаске. – К тому же обратите внимание, как он хорошо осведомлен об отношении к нему и умеет этим пользоваться; привести с собой тевинтерца, да еще такого красавца… К демонам политику, дамы, я готова хлопать и кричать «Инквизитор, браво!», ибо не припомню случая, чтобы нотка эпатажа вредила нашему обществу. – Вы сколько угодно можете трещать о делах церкви, – поддержала ее подруга, – и так и не прийти к решению. Но я готова ставить свои серьги, что те из вас, кто не называют его очаровательным, попросту больше прочих завидуют его косам. Несколько девушек все еще морщились, но в целом, горячее заверение поддержали – со всего кружка посыпались комплименты подобранным образам, парным золотым деталям на камзолах и произведенному на высший свет впечатлению. Жаклен почувствовала себя уязвленной – она и половины деталей, вроде хитро сплетенных из цепочек серег, из-за которых длинные уши смотрелись не уродливо, а экстравагантно, не заметила. – А что второй? – в нетерпении вмешалась в разговор Леа, слишком занятая попытками угадать, на чем основывался выбор Искательницы. – Мы как раз обсуждали это, когда вы подошли, – Ниноль милостиво кивнула на одну из собеседниц, – впрочем, тут найдется рассказчица получше… – Ох, было бы, что рассказывать, – отмахнулась легкомысленно указанная девушка. – Мой кузен гостил в Скайхолде в прошлом месяце по семейным делам, и от него я слышала, что у Вестника, оказывается, есть брат. Он прошел с ним через Тень после взрыва, хоть не получил Метки; и нынче числится членом Совета – увы, мы сообща так и не смогли решить, достаточно ли этой информации, чтобы определиться, он это или не он. Я как-то не догадалась выпытать у брата подробностей... – Братья? – перебили ее с сомнением. – Но они вовсе непохожи! – Внешне – да. Но заметьте, оба милорда Лавеллана нашли себе в спутники человека нашего круга общения; лично мне это кажется совпадением более презабавным, чем форма носа или еще что-нибудь подобное. – И все же, хотелось бы быть увереннее в наших предположениях, – заговорившая вздохнула. – За леди Пентагаст не числится ни одной интересной сплетни, и мне до крайности любопытно, что же такого случилось, что она явилась на прием в сопровождении столь… необычного спутника. Многие из дам хихикнули; Леа осклабилась довольно, чуя, куда ветер дует, и даже Ниноль, державшаяся спокойнее прочих, расплылась лукавой улыбкой. – Мне казалось, миледи, мы уже определились с этим твердо, – негромко засмеялась она. – Если вопрос задается сам собой, то и первый пришедший на ум ответ – верный… – Но что может привлекать в дикаре? – расфыркалась та самая девушка, что обещала золотые горы за голову лорда Павуса. – Как минимум то, что он дикарь? Мало ли встречается среди нас дам, падких до экзотики? – Разделяйте, дорогая, экзотику как явление и частные случаи; этот конкретно не кажется мне привлекательным… – Ох, дамы, – Ниноль со вкусом хихикнула, сложив резким движением веер и несильно постучав им по ладони, – разве все из вас выбирают по одной лишь привлекательности? Вы глупы, если считаете, что такую женщину, как леди Пентагаст, могла привлечь заурядность; значит, под заурядной внешностью прячется иной талант. Дамы переглянулись – предложение Ниноль не просто было логичным, но многим пришлось по вкусу, и варианты посыпались как из худого мешка: – Я слышала, при обороне Убежища он проявил себя не меньшим героем, чем Вестник! – Как будто Героиню Орлея легко впечатлить. Скорее уж он спас ее из какого-нибудь неловкого положения… – Или мы просто чего-то не знаем о вкусах леди Пентагаст… – Или он просто хорош в постели, – предположила одна из девушек и закатила глаза, когда все моментально замолчали и уставились на нее – кто в ужасе, кто с трепетом перед гениальной догадкой. – А что? Вы только подумайте: у Искательницы титул наследной принцессы, ворох подвигов больше, чем у всей орлесианской армии, и незаурядный ум, раз она добилась места правой Руки Джустинии; зачем еще такой женщине вообще мог понадобиться мужчина? Повисла снова недолгая пауза – все задумались, насколько вероятно подобное пусть циничное, но соблазнительное своей простотой предположение, – пока одна из девушек, залившись румянцем, не захлопала в ладоши: – Вот мы и нашли решение! Это же почти как «Истинная история леди Вентете»… Ох, только не говорите, что не читали; это повесть о любви одной маркизы и прекрасного авварского воина, ставшего ей телохранителем… и не только… – Учитывая, что публиковали эту повесть в «Распутной вдове», – повела бровью Ниноль, – история была скорее не о любви, но о сопутствующих ей удовольствиях. Весь кружок тихо захихикал, тесно сгрудившись головами к центру; мысли шли кругом от духоты и густого флера пионовых духов, модных в этом сезоне, и все же с каждой минутой Жаклен все больше радовалась новым знакомствам – никогда еще прием не проходил столь забавно и приятно. Обычно о подобном она могла почесать языки только со своей нянюшкой; но, выходит, высокородным леди тоже не чужды простые сплетни… – А мне нравилась история из прошлогоднего альманаха; про любовь тевинтерской магистрессы и дикаря с Сегерона… – Помню, помню ее; бездарный сюжет и написана скверно, почитай лучше в таком случае «Когда зацветает эмбриум», о переговорах хасиндского вождя с ферелденской королевой – вот истинное наслаждение! – Какую бы вы историю не называли, дамы, – загадочно улыбнулась Ниноль, – вывод будет один: мужчины дикарей достаточно страстны, чтобы завоевать расположение даже самых высокородных леди. Если история подобная сегодняшнему приему повторится, я не удивлюсь, если через пару месяцев в «Распутной вдове» напечатают целый ряд повестей об Искательнице и долийце, обуздавшем ее строптивый нрав… – Что будет несравненно скучно, потому что один вопрос нам все же не решить, как бы мы ни гадали, – скептически хмыкнула доселе молчавшая девушка. – Дикарь с горячей кровью укоротил Искательницу – или Искательница приручила себе дикаря? Обсуждение закипело с новым жаром – у каждой на этот счет было свое мнение. Жаклен поначалу возмутилась – сама концепция показалась ей невозможной, но чем дольше она думала, тем больше ловила себя на мысли, что ничего не имеет против такого сюжетного поворота. В конце концов, о скверном нраве леди Пентагаст, предпочитавшей меч игольному уколу в Игре, слухи ходили самые разные… – И все же я понять не могу, что такого она нашла именно в долийце? – вмешалась в разгар спора одна из девушек, и раньше скептически отнесшаяся к мысли, что Искательница выбрала себе спутника неспроста. – Чего такого может быть у дикаря, чего нет у остальных мужчин? – Татуировки? – иронично повела бровью Жаклен под смешки окружающих. – Мне, кстати, всегда было интересно… Если говорят, что они у долийцев не только на лице, то… Ну… Может быть, что там они тоже есть? – спросила, потупив робко взор, одна из самых юных сплетниц, и так зарделась краской, что над ней даже смеяться не стали – только Ниноль пожала плечами. – Тогда спроси у Искательницы; возможно, сегодня твой единственный шанс! – и под хихиканье девиц, представивших, как вытянется лицо леди Пентагаст от такого вопроса, обернулась к начавшей новый виток обсуждения девушке. – Так почему тебя не устраивает такая пара? Смотрится достаточно свежо; даже если мы надумали лишнего, готова отвечать – через пару месяцев до такой мысли дойдем не только мы, но и каждый второй автор цветочной литературы в Орлее. – А тем не устраивает, что Искательница полгода гонялась за мастером Тетрасом, но про это никто почему-то не пишет; а тут разок явилась на прием в компании дикаря – и у вас всех как будто разом отняли разум! – Мастер Тетрас? – скривилась соседка недовольной. – Фу, так он же гном! И у него волосы на груди! – Зато какие волосы, – протянула с мечтательной улыбкой леди, так упорно защищавшая полюбившуюся ей пару. И все только закивали, соглашаясь наперегонки – потому что что еще им оставалось делать при такой постановке вопроса?