Фрументум, бард!

Чувствую горлом холод перчатки латной. Список закрыт — и будет прочтён превратно. Правда ли, что на нем проступают пятна? Правда ли, что мы звали друг друга: брат мой? «Инквизиция», Лора Бочарова

Банн Альфстанна, Эамон и эрл, единственный проголосовавший за Логэйна – Миэль так и не смог вспомнить его имени, – шептались недолго; наконец, условия поединка устроили обе стороны, и Альфстанна, нависнув над перилами балкончика, громко и четко изложила все правила, на несколько минут завоевав внимание толпы. Один на один; до смертельного исхода или сдачи одного из поединщиков; и да поможет им обоим Создатель. В общем-то, ничего сложного – расчет, наверное, на то и был, чтобы разобрались даже незнакомые с обычаями знати эльфы. Или ему только мерещилось? Миэль нахмурился мимолетно, пытаясь сплести воедино все напрашивавшиеся выводы, и только недовольное ворчание мабари заставило его отвлечься от раздумий и покоситься на пса и зашевелившегося друга. – На поединок должен выйти я, – глубоко вздохнул Айвэ и положил ладонь на рукоять меча. – Это очевидно. – А по-моему, это безумие, – возразил хладнокровно Миэль, перебрав паучьими бледными пальцами по оплетке посоха. – Ты еще не оправился после Драккона; Логэйн прекрасно осведомлен, где у тебя слабые места. Эльфы переглянулись, склонив головы друг к другу. Собрание нетерпеливо шумело шепотками и вздохами, эхо которых билось в ловушке стен и гербовых полотнищ, полоскаемых сквозняком, беспокойные взгляды метались от Стража к Стражу и обратно на регента, вместо маятника отмеряя оставшиеся на размышления минуты. В многоголосом рокоте нарастало недовольство – кому-то не нравилась сама идея поединка, кто-то не понимал, почему Стражи так медлят с выбором. Из-за пристального внимания было трудно сосредоточиться: Миэль бегло осмотрелся и снова опустил голову, крепче, до судороги, стискивая посох и едва справляясь с нервной трясучкой. Нельзя торопиться с решением только потому, что так захотела толпа; и все же, если бы лорды хоть на пару минут оставили их с Айвэ наедине и в тишине, позволив спокойно обмозговать поединок и его последствия… – Lethallin? – нахмурился обеспокоенно Айвэ, как всегда безошибочно почувствовав, что даже кроха его поддержки будет кстати. До этого он рассуждал вслух о рисках; жестом Миэль дал понять, что пока справляется с подступающей паникой, и жестом же попросил продолжать, не отвлекаясь от главного. – Я говорю, это точно должен быть кто-то из нас, – пробормотал Айвэ, тронул кончиком языка заеду в уголке рта, покосившись с сомнением сначала на мага – точно ли тот в порядке, – а потом на Алистера. – Мы принимали все решения, значит и отвечать должны мы. Миэль кивнул – здесь он не видел никаких несостыковок. – Не спорю. Поединок с Алистером неизбежно воспримут как поединок за корону, а мы сейчас отстаиваем право Стражей вмешаться в дела Ферелдена. И к тому же, – он задумался в короткую паузу, тщательно выверяя формулировку, – я беспокоюсь… Зевран говорит, Алистер в последние дни нервный; мы оба беспокоимся, что это помешает ему в поединке оставаться хладнокровным. Айвэ насупился недоверчиво – разве мало они сделали для Алистера, по его просьбе не став вмешивать друга в разборки за престол? – и Миэль порадовался, что часть сомнений придержал при себе. Пусть это были только лишь чутье Зеврана и косвенные догадки, ему становилось неспокойно от мысли, что биться выйдет Алистер: его ярость и то, ослепит она Стража или придаст ему сил, трудно было просчитать. А они хотели все же, чтобы Собрание обошлось без лишней крови и Логэйн прислушался к их слову, а не клинку, и поводов тому было достаточно – от обещания Аноре позаботиться о ее отце до простого осознания, что в Ферелдене осталось не так уж много талантливых полководцев. Строго говоря, только один. И объявленные условия поединка сильно усложняли им намерение сохранить его живым для битвы. – Ну… вот видишь, – после долгого раздумья кивнул все же долиец, до кожного перчаточного скрипа стиснул ладонь на рукояти клинка. – Мы сходимся во мнениях, пусть и по разным причинам; значит… – Мы сошлись, что нельзя пускать на поединок Алистера; но что насчет меня? – нахмурил белесые, будто припорошенные инеем брови Миэль. – Ты или победишь с первым заклятьем, или погибнешь от первого же удара, – пояснил терпеливо Айвэ. – Первое не понравится аристократии, второе – всем нам. – Логэйн знает о твоих последних ранах. Вряд ли он будет настолько благороден, чтобы этим не пользоваться, – покачал несогласно головой Миэль и побарабанил пальцами по древку посоха. Он нервничал; пристальное внимание Собрания давило на плечи, и он физически не мог сосредоточиться достаточно, чтобы оторвать взгляд от носков сапог и расправить плечи. Слишком много людей, слишком много хаоса, в котором так сложно ориентироваться; и как не сойти с ума, если они все заговорят одновременно? Айвэ вздохнул, и от его взгляда стало пусть чуточку, но легче – хоть что-то привычное и родное в неприятной, чуждой толпе. – В конце концов… если он действительно воспользуется преимуществом, мы будем знать о нем чуть больше? – хмыкнул долиец, и как ни старался, смешок вышел невеселым, а улыбка, едва появившись на лице, тут же скисла. Он замялся, подбирая слова; потом сплел пальцы замком, мучительно медленно хрустнул костяшками, пялясь себе под ноги и кусая губы. – Lethallin, я понимаю, что прошу о риске, когда нам нельзя рисковать… Но мне нужен этот поединок, пожалуйста. Логэйн не похож на обезумевшего властолюбца, ты прав, но и забыть так просто… эльфинаж и… Он так и не нашел нужных слов, сглотнул тягучую, долгую паузу и с мольбой покосился на друга; Миэль вздрогнул. Это решение все еще казалось ему неразумным; наверняка можно было сообразить что-то получше – как минимум найти аргументы, чтобы самому выйти на бой, – но его остановил тон долийца и сквозившее в жестах отчаяние, которое Айвэ скрывать умел отвратительно плохо. Да и после Драккона все стало таким… человеческим и непонятным. Ненависть Алистера сквозила в каждом слове. Миэлю не так важно было, справедливо ли они поступят с Логэйном; он не мог знать, как правильнее, но знал, как лучше – армию надо доверять опытному полководцу, а не желторотым Стражам. Но Айвэ… – Тебе нужен поединок, чтобы избавиться от сомнений? На мгновенье долиец застыл, раздумывая; потом кивнул, молча отведя взгляд. Он сомневался. И стыдился, что не мог довериться чутью кого-то из друзей безоговорочно. – Тогда иди. Храни тебя Создатель, lethallin, – пробормотал негромко Миэль, сдерживаясь от того, чтобы обнять друга или хотя бы напутственно похлопать по спине; взглядом, мыслями, движениями Айвэ был уже целиком на ринге – он только кивнул с зеркальной, несколько натянутой улыбкой, сквозь которую сквозила смертельная сосредоточенность, и скользящим неслышным шагом вышел на центр пятачка, освобожденного для поединка. Шепотки зашелестели громче. От перил балкона отпрянул, расправив плечи, Эамон; и эрл, и Анора слишком хорошо владели лицом, и Миэль, как ни вглядывался, ничего не смог прочесть в их непроницаемых взглядах. А во глазах остальных – затуманенных интересом, алчностью, любопытством, скукой, гневом, – читалось столь многое, что у него нехорошо засосало под ложечкой от подступающего приступа паники. Слишком много людей; слишком много внимания им двоим – и как только Айвэ может оставаться таким спокойным, будто на нем не скрещиваются десятки взглядов? Сглотнув вязкую слюну, Миэль положил ладонь на загривок мабари, перебрал пальцами короткую вздыбленную шерсть – то ли успокаиваясь сам, то ли успокаивая Дункана. И пес, и маг слишком хорошо знали, что значили опущенные остриями к земле клинки и обманчиво-расслабленная стойка, выбранная Айвэ для начала поединка; и Дункан, наверное, недоумевал, почему ему нельзя броситься вслед за долийцем и прикрыть его в этом бою. Миэль крепче стиснул ошейник пса, до рези в глазах всматриваясь в противников. Логэйн и Айвэ застыли в опасной, не длиннее клинка близости; с хладнокровной вежливостью кивнули, приветствуя соперника, оба ловчее перехватили рукояти мечей, примеряясь к первому удару; неспешно сделали по кругу первый осторожный шаг, не спуская немигающих взглядов друг с друга. Меч и щит против меча и кинжала; один в полных латах, в сочленениях которых темнел толстый подклад, другой – в облегченном воинском доспехе Стражей, не стеснявших движений в драке против порождений тьмы, но в таком бою… Почему, почему он никогда не задумывался, что тактика Айвэ, особенно в паре с мабари, хороша в многолюдной стычке и совершенно не пригодна к битве один на один? Почему не спросил, как он собирается выкручиваться в бою против опытного щитоносца? Почему вообще не стал спорить – будто виноватая улыбка друга могла разоружить не хуже хитрого приема фехтования? – Сидеть, – едва шевельнул губами Миэль, чувствуя, как еще нервознее заворчал пес, которому передалась тревога хозяина. Дункан нехотя застыл; комки мышц вздулись под кожей, будто много больше усилий он тратил, чтобы сдерживать себя, и в любое мгновенье готов был с места одним прыжком преодолеть все расстояния и ворваться в схватку, защищая хозяев. – Сидеть, – повторил все также беззвучно, словно успокаивал себя, а не пса, Миэль. И в тишине, оборванной вздохами наблюдателей, заскрежетал сталью о сталь первый удар. Первый выпад получился неудачным – Логэйн принял его на кромку щита, легко смахнул в сторону и контратаковал, метя острием под грудную кирасу. Айвэ отшатнулся, пропустив удар мимо, отступил на шаг, держа соперника на расстоянии клинка, мысленно вздохнул: только Херен выправил затупленный о тевинтерских охранников меч, и вот опять… Логэйн под прикрытием щита попробовал подступиться ближе, Айвэ снова вывернулся, дав удару соскользнуть по наручу. Сильверит выдержал, рука – не то что бы: на миг ватная мяклая слабость расплылась от локтя, прострелила в плечо и угасла там тянущей, вывернутой болью. Айвэ бы выругался – проклятье, он надеялся, целительское заклятье продержится хотя бы до конца поединка, – но слишком многое приходилось держать в голове. Выпады, шаги, расстояния; разница в длине клинков и опыте; схема зала и расположение ступеней, к которым нельзя было дать себя загнать – достаточно, чтобы не отвлекаться на ерунду. В толпе неразборчиво кричали, поддерживая бойцов. Кто-то вскрикнул, заглушенный скрежетом стали; кто-то в первых рядов пробасил, чтобы начали уже драться по-настоящему, а не танцевали на орлесианский манер. Могло показаться, что после вопля Логэйн атаковал яростнее, но Айвэ не обманулся его сосредоточенной, мрачной гримасой – соперник ни на мгновенье не терял хладнокровия, просчитывая в голове те же самые выпады и атаки, что и Страж. …и все-таки сосредоточиться на одном лишь поединке Айвэ так и не смог, даже когда острие меча едва не стесало ему половину уха. Он крутился, уворачивался, нырял вперед, норовя кинжалом подцепить доспешное сочленение, и в голову одновременно с расчетами лезло всякое: про Остагар, эльфинаж, Кинлох и полутьму Драккона. Про вымученную паузу в складной речи Аноры, когда она заговорила об отце; про слухи о герое Дейна, прятавшиеся за пазухой Миэля неотправленные письма Кайлана и скромные похороны на развалинах моста подле башни Ишала; про свои подозрения и сомнения. С кем он бился – с предателем, злом во плоти, или единственным настоящим другом Ферелдена? Или просто с запутавшимся человеком, который вышел на поединок защищать свою страну и ошибившийся только в том, кого считать врагом? Логэйн оступился, в последний миг успев прикрыть голову щитом, но в миг выровнял темп и едва не задел ответным выпадом Стража. На стороне Айвэ была молодость и хваленая долийская выносливость, на стороне Логэйна – все остальное; даже у Алистера, дерись он на пределе сил, победить тейрна вышло бы только чудом – или если бы тот сам возжелал проигрыша. Так что свои шансы на чистую победу Айвэ оценивал невысоко. Впрочем, ему и не требовалось побеждать; только измотать Логэйна достаточно, чтобы тот прислушался – и услышал, наконец, что вместе у них есть надежда защитить Ферелден от Мора. У собранной армии, Аноры, Стражей… и полководца, если тот перестанет кругом видеть одних врагов. В ребрах шумно и размерено клокотало дыхание, похожее на скрип кузнечных мехов, рокот крови в ушах становился все громче и глушил хаотичные, беспорядочные выкрики. Достаточно того, что Миэль наблюдал молча – хватало одного взгляда и надежд, чья поддержка была ощутима практически также, как мягкое касание восстанавливающих силы заклятий. От нового выпада Айвэ опять увернулся, обрушив на себя недовольное улюлюкание наблюдателей: что ж, тем из них, кто ждал скорого кровавого финала, придется разочароваться. Каждый удар Логэйна был сильнее предыдущего – он торопился закончить схватку до того, как вымотается окончательно и ловкость долийца перевесит его опыт, – и с каждым мгновеньем Айвэ ступал, наоборот, вдумчивее и осторожнее, опасаясь фатальной глупой ошибки. Вовремя пригнулся, пропустив замах над головой; повернул запястье, смахнув выпад по плоской стороне меча и поморщившись стальному гулкому скрежету; попросту отскочил, в последний момент уворачиваясь от таранного удара в нагрудник. Логэйн зашипел – ему пришлось сбиться с темпа, чтобы притормозить и не врезаться в запоздало отшатнувшуюся толпу, – но таким финтом долиец выиграл едва ли мгновенье. Резво, будто вовсе не умел уставать, Логэйн развернулся на пятках, замахнувшись вместо клинка щитом, и Айвэ, пусть успел предугадать атаку, все равно оказался недостаточно проворен. Стальная кайма щита врезалась в бок, вминая кольчужный подклад в ребра; кости выдержали, но залатанные чарами струпья на пыточных ожогах лопнули, брызнув сукровицей – Айвэ клацнул челюстями, прокусив губу сразу до крови, и на мгновенье ослеп от боли, не в силах ни вздохнуть, ни поднять клинок в защитной стойке. Поединок закончился бы через пару мгновений, если бы Логэйн ударил сейчас. Но он тоже отшатнулся, тяжело, загнанно дыша, и в череде шагов и ударов образовалась пустота единственной долгой паузы, когда они посмотрели не на плечи или клинок соперника, предугадывая замах, но друг другу в глаза. Логэйн показался долийцу до смерти уставшим – не только из-за схватки, но и из-за войн, Мора и всех слов, эхо которых все еще жило под потолком залы; ни о чем больше Айвэ подумать не успел, потому что Логэйн крепче ухватил щит и ринулся в атаку. Стало понятно, что до этого они только разминались: клинок с удвоенным рвением нырял меж пассами защитных стоек, всего лишь на ладонь, а порой и вовсе на волосок не доставая до мягкого, прикрытого лишь кольчугой подбрюшья. Айвэ пытался обойти атаку лоб в лоб – Логэйн блокировал его шаги щитом, сбивая с ритма, попробовал уворачиваться – тейрн больше не дал ему такой возможности, тесня на стену из зрителей и вынуждая принимать удары то на наручи, покрывшиеся неровными зарубками, то на перекрест клинков. Стальной скрежет гудел в костях, во рту было сухо и солоно от металлического привкуса. Доспехи Логэйна ритмично бряцали с каждым шагом порывистого наступления, искры от лязгающих ударов вспыхивали на кромке оружия, дрожали поджилки; оба старались дышать полной грудью, смиряясь с усталостью, и оба то и дело сбивчиво хватали ртом воздух, урвав мгновенье между контратаками. Щитовая кромка симметрично содрала коросты ожогов на другом боку, Айвэ в ответ поднырнул под удар и клюнул острием кинжала меж локтевыми пластинами. Клинок мягко, без сопротивления вошел в плоть, сталь оказалось выпачкана в крови почти на дюйм; Логэйн дернулся и опустил раненую руку так, что острие меча едва не распороло драгоценный ковер со следами вытоптанных их шагами кругов и восьмерок. Хладнокровие тейрна ему изменило– он попятился назад, прикрываясь щитом от неизбежной атаки в мгновенье, пока не слушались пальцы раненной руки. Любой другой воспользовался бы моментом и попытался выбить клинок из ослабшей хватки; любой, кто хотел бы победы любой ценой – но Айвэ вышел на поединок для того, чтобы понять, готов ли он на эту цену. До этого мгновенья он сомневался. Сомневался, можно ли верить клятвам Логэйна, что все он делал ради Ферелдена, если некоторые его поступки говорили об обратном, сомневался в их с Миэлем обещании сохранить полководцу жизнь – потому что непонятно было, не полетят ли в ответ с шей их собственные головы, сомневался, не пожалеют ли они после, если призовут против Мора биться очередного властолюбца, прикрывающегося заботой о народе. Но властолюбец не стал бы рисковать всем, давая сопернику мгновенье передышки в середине схватки, как уже поступил Логэйн; и Айвэ, опустив симметрично его жесту клинок в пол, отплатил той же монетой и отступил на шаг назад. Глупое, наивное, непозволительное благородство. Логэйн практически всхрапнул, втянув глубокий вдох сквозь спазм в горле, и отчаянно бросился вперед. Принять атаку на меч Айвэ не успевал, дать ей соскользнуть по наручу не вышло бы – слишком маленькое расстояние, слишком силен замах, – и оставалось только опередить соперника ударом кинжала. У Айвэ было целое мгновенье решить, бить в горло или в бедро. Его больше не сдерживало обещание Аноре – в конце концов королева не ждала, что ради ее отца Стражи будут отдавать жизнь, – как не сдерживало благородство или заветы веры. Ничего, по сути, не сдерживало, но он повернул кисть и ударил острием вниз, в сочленение над наколенником, слишком поздно сообразив, что открылся для ответного выпада. Один толчок щитом в плечо – и боль от выбитой из ослабшего сустава кости ослепит, как котенка; Логэйну даже не придется торопиться, замахиваясь для смертельного удара. На миг повисла тишина такая отчетливая, что Айвэ слышал стук сердца под горлом и свист рассекаемого клинком воздуха. Вплотную увидел, как хмыкнул, едва вздернув бровь, Логэйн; клинок его разрубил пустоту над плечом долийца и выпал из расслабленных пальцев на пол – на лезвии расплылось лишь несколько капель крови, просочившихся из раны в локте. – Довольно, – выцедил Логэйн и отшатнулся, припадая на раненую ногу, жадно распахнул рот, набирая воздуха, чтобы окреп голос. – Довольно! Серый Страж победил. – Победа Серых Стражей! – с запозданием в мгновенье объявила Альфстанна. Притихший, ошарашенный финалом зал взорвался криками, залаял Дункан, впервые за все Собрание не справившись с ролью образцового мабари; на краю зрения мелькали размытые пятна лиц – хмурый, исподлобья прищур Эамона, ошарашенно распахнутый взгляд Алистера, тень улыбки Миэля, еще менее заметное, подчеркнутое лишь смятым в пальцах платком ликование Аноры. Айвэ видел все это. И еще видел, будто отпечаталось у него на изнанке век, последний порыв Логэйна, решимость на его лице и удивление, отразившееся во взгляде, когда кинжал вместо горла вонзился в бедро. Чем был этот рывок? Последним шансом предателя сохранить лицо, погибнув в схватке с честью – или единственным возможным исходом для последнего друга Ферелдена остаться в истории незапятнанным? Или, может, отчаянием обычного человека, который тоже избавился от сомнений, в сплетении атак, шагов и стоек различив надежду на мир? Айвэ тряхнул головой, чувствуя, как испарина с висков стекает за шиворот, тоже расслабил пальцы, роняя меч на пол… и улыбнулся, протянув Логэйну руку. Страж улыбался. Логэйн глазам своим поверить не мог: они только что бились насмерть, только что долиец едва не оказался нанизан на два с лишним фута отборной ферелденской стали – и вот он улыбался, протягивая руку так, будто закончилась не судьбоносная для всего королевства схватка, но дружеский спарринг на тренировочных шестах. Логэйн настолько растерялся, провожая жест недоуменным взглядом, что не сразу сообразил, принимать ли помощь; а потом долиец сбледнул – даже линии татуировки словно четче проступили на покрытом испариной лбу, – прижал ладонь к боку и шатнулся назад на нетвердых ногах. Подскочивший мабари боднул его лбом в бедро, долиец, хрипло вздохнув, попытался отпихнуть его – и вряд ли у него вышло бы хоть что-то, если бы пса не окликнул второй подошедший Страж. – Дункан, ты не помогаешь, – сурово нахмурился эльф и развел ладони, окутанные аквамариновым целебным свечением. Пристыженный пес заскулил, поджав хвост и спрятавшись за долийца; тот цокнул языком – как можно быть таким трусливым, – и тут же зашипел в зубы, когда маг принялся ощупывать его плечо; и никто не заметил, как вздрогнул Логэйн. Из рапортов про Махариэля и Сурану он знал достаточно, чтобы не удивляться ни вымученным улыбкам первого, ни спокойным, нечеловечески хладнокровным повадкам второго; но ведь никто из шпионов не догадался написать, что они назвали мабари Дунканом… А ведь это многое объясняло! Наверное. Минуту назад Логэйн готов был поклясться, что обманутый его вероломным порывом Махариэль всадит ему в горло кинжал по самую рукоять, не поморщившись; так что теперь тейрн ни в чем не был уверен и мог лишь предполагать. А уж по поводу дальнейшей своей судьбы вряд ли имел право позволить себе даже такую малость. – Я в порядке, – процедил, продолжая одновременно давиться улыбкой, отпихивать пса коленом и при этом еще шататься на ногах, но не падать, Махариэль. – Ага. Конечно, – кивнул, ни разу ему не поверив, Сурана. – Если ты в порядке, то ты или лжешь, или шутишь; и то, и другое сейчас неуместно. Дай хотя бы отек сниму. – Нет, я серьезно, – выдохнул в зубы Махариэль, тряхнул головой и перехватил запястье мага неожиданно твердой рукой. – У меня только синяки. Глянь лучше… как он. Я старался неглубоко задеть… Он пытался снизить голос до шепота, но Логэйн все равно услышал, хмыкнул, чувствуя на себе тревожный, отчасти даже виноватый взгляд, отвернулся, уверенный, что маг к бредням этого блаженного не прислушается. «Неглубоко» – это что-то около двух дюймов чистой раны с ровными краями, заживет, даже если не заштопать. Повезло, конечно, что не тронуты нервы и сосуды – иначе даже пары минут поединка хватило бы, чтобы он не мог стоять на ногах ровно после обильной кровопотери… Запоздало Логэйн сообразил, что это могло быть не везение, а тоже следствие «старания» долийца. Даже почти наверняка так и было; загривок прошибло холодным потом, мысль лихорадочно заработала, распутывая клубок напрашивавшихся последствий. Кому это могло быть нужно, зачем он сдался Стражам и чем все закончится – всего лишь по одной оговорке вопросы, на которые Логэйн не чаял найти ответ, разом обрели и смысл, и решение. Он осмотрелся в цветной толпе в поисках Аноры; та, видимо, занималась тем же самым, раз их взгляды встретились. Много лет минуло с тех пор, когда по одним лишь глазам дочери Логэйн мог читать все ее мысли; королева была непроницаема даже для родного отца, хотя некоторые детали он все еще мог подметить: ткань рукавов там, где Анора на нервах стискивала запястье, была смята. Дочь словно отследила его внимательный прищур; кивнула ресницами с улыбкой, зримой лишь в том, какие искры вспыхнули в ее глазах, и отвернулась, провожая взглядом протискивавшегося сквозь толпу Риордана. Логэйн похолодел. Сомнений не осталось – дочь пошла на сделку, чтобы ему сохранили жизнь; а ведь он искренне верил, что Анора давно выросла и не даст себя провести, как наивное дитя, даже если на кону будет судьба отца. Какую бы цену не взяли с нее Стражи – оно того не стоило; и есть ли хоть капля уверенности, что они не нарушат слова!? Где-то внутри Логэйн уже знал, что нет, не нарушат; что-то поединок перевернул в нем, напомнил о чем-то важном… почти забытом… Глупое благородство, с которым Махариэль отступил в первый раз; глупая вера то ли в собственное везение, то ли в честь предателя, из-за которой он предпочел подставиться самому, но не бить в горло. Это все было уже слишком для Логэйна, после голосования – один против шести, – надеявшегося лишь на то, что поединок позволит ему проиграть с честью. Он бросился вперед готовый к тому, что ненависть и ярость направят руку Стража; после Остагара, после подвалов Драккона не было и капли сомнений, что в них всех – щенке-Тейрине и его остроухих друзьях, – достанет праведного гнева для единственного и последнего удара. Однако ж, он все еще был жив. И готов был клясться Создателем, что слышал, как старательным шепотом Махариэль спорил с собратом, кому сейчас целитель нужнее. Промокшая от крови рубаха неприятно липла к ране; в снисхождении Логэйн не нуждался, но был бы не против, если бы они поскорее закончили со всеми делами и либо вынесли приговор, либо оставили его наедине с собой и штопательной иглой. Хотя, разве не глупо было даже думать, что снисхождение проявят те, кого пытали по твоему приказу? Логэйн хмыкнул мысленно – такого не бывало даже в легендах, которыми бредил Мэрик; но ему давно стоило привыкнуть, что после Остагара ничто не шло так, как он планировал. Вороны предавали заказчиков, малефикары добровольно возвращались в Круг, верные соратники начинали сходить с ума и своевольничать в отданном на откуп городе, а Стражи, объявленные врагами номер один во всем Ферелдене… Стражи раз за разом умудрялись перевернуть его мир с ног на голову. – Покажи, что у тебя, – приказал Сурана тем голосом, из-за которого с целителями предпочитают не спорить даже матерые ветераны и именитые полководцы, и снова запалил в ладонях целительный свет. Логэйн вздернул бровь, вывернул локоть так, чтобы видна была прореха в распоротом поддоспешнике, и после того, как под возложенными ладонями Сураны рана прекратила жечься, напитавшись густым прохладным свечением, перестал удивляться вообще чему-либо. Отречься от регентства в пользу Аноры? Он только об этом и мечтал. Стать Серым Стражем? Если это наказание, то заслуженно жестокое, если награда – то незаслуженно милосердная; в любом случае, вряд ли ему оставляли выбор. Биться с бывшими врагами в одном отряде? Он бродяжничал с королями и якшался с ублюдками, так почему бы и нет. Возглавить собранную Стражами армию в финальной битве и защитить Ферелден?.. Шепотки лордов превратились в отчетливый многоголосый ропот, противоречиво полный восхищения и негодования одновременно, и Логэйн с ними мысленно согласился. Это глупо и недальновидно; откровенное доверие человеку, уже заклейменному предателем, не спало бы его честь, но изрядно подпортило Стражам репутацию – они попросту не могли быть так глупы, или слепы, или неразумны, если говорили об этом вслух. Не могли, и все же наперебой согласились с Риорданом, даже когда тот переспросил, единогласно ли они уверены в таком решении. – Вы не можете! – выкрикнул чей-то голос. Молодой, звонкий и до мурашек знакомый – позабытый в суете обсуждений Алистер словно проснулся, выскочив из круга наблюдателей в центр, под перекрест взглядов, сошедшихся на его фигуре. Посмотреть было на что: мальчишка вскинул голову, стиснул кулаки, вперив в Логэйна горящий незамутненной ненавистью взор – тот почти позавидовал, потому что в нынешние времена далеко не каждый мог позволить себе целиком отдаться чувствам. Логэйн, по крайней мере, не мог; он вздрогнул – на мгновенье гнев Алистера напомнил ему дни юности, когда все было очевидно и просто, – и остался на месте, потому что Сурана дернул щекой и крепче ухватился за локоть, тем же приказным тоном процедив: «Не отвлекайся». Вместо них к Алистеру приблизился Махариэль; и толпа колыхнулась, замолкла настороженно, расступившись точно таким же кругом, в котором проходил поединок. Будто намечалась еще одна схватка… Или, вернее, последний акт единственного на сегодня боя. – Почему не можем? – осторожно поинтересовался Махариэль. Логэйн видел только его напряженную спину, но у него ни на мгновенья не возникло сомнений, будто усталая, заискивающая улыбка в голосе долийца ему лишь послышалась. Алистер сначала покраснел, потом побелел от гнева, хватая сведенным судорогой ртом воздух, ставший враз раскаленным и искристым, словно разыгралась в зале магическая буря. – И ты спрашиваешь?.. – выцедил он в зубы опасно притихшим шепотом. – Издеваешься, Айвэ? Этот… Этот ублюдок… После всего, что он сотворил в Остагаре, после Дункана и Кайлана… Вы правда собираетесь призвать его в Орден? Хороший вопрос. Логэйн задал бы такой же – не потому, может, что был не согласен; но ответ его точно интересовал не меньше, чем Алистера. – Да, – кивнул Махариэль твердо, и лопатки под стражевской накидкой шевельнулись, когда он примирительным – как у жриц, – жестом развел руки в стороны. – Все закончилось. Довольно ненависти, Алистер; мы наконец-то сможем бороться против Мора все вместе… – Вместе!? – заорал Алистер, и жилки на висках вспухли багровым. – Вместе с убийцей и предателем? – А разве мы сильно его лучше? – тихо-тихо прошептал Махариэль и словно обмяк, вытянув шею и вглядываясь в лицо соорденовца. – Алистер, я не посмею просить тебя о большем, чем ты можешь; и о прощении или понимании никто не говорит. Но шанс… Один шанс, ради Ферелдена, разве… Удивительно, что ему удалось сказать так много; Логэйн жалел, что не видел эльфа, но ему достаточно было перекошенной, скривившейся презрительно и жестоко гримасы Алистера, лицо которого медленно вытянулось от гнева, а губы поджались в тонкую нить. – Прощение? – проскрежетал он в зубы. – Прощение!? Вот только не притворяйся святошей; тебе легко прощать, всему такому чистенькому… если ты никого не терял по-настоящему. Тебе же и на Дункана наплевать было, и на всех ребят в Остагаре, верно? Они же шемы? Они же… Логэйн понял, что теряет контроль над хладнокровием, и понял также, что это совершенно неважно, потому что внимание всего Собрания было привлечено к двум Стражам и тому, как между ними все решило мгновенье. Махариэля пробила крупная, болезненная дрожь, будто один лишь вопрос был для него страшнее, чем оплеуха; набычившийся Алистер, не замечая этого, ослепнув от гнева, шагнул вперед, подступив к долийцу вплотную, и тот вскинулся, разведя руки. Ни за что на свете Логэйн не поверил бы, если бы ему сказали, что Страж-эльф будет стоять на своем, защищая немым жестом предателя и убийцу. Но он стоял в сгустившейся, нервозной тишине, и Логэйн верил, потому что дрался с ним и своими глазами видел, как меняются повадки долийца, когда на кону стоит что-то действительно важное. Сейчас он не видел его лица, тогда не видел спины; но был уверен, что когда кинжал поворачивался острием вниз, именно так сошлись – обрубками крыльев, – лопатки под серо-синей стражеской коттой. – Вот как… – пробормотал Алистер и дернул щекой. – Я… почти не удивлен. Миэль, а ты? На чьей стороне твой хваленый ум? Вслед Алистеру на мага уставились все собравшиеся лорды и леди без исключения, но тот даже не дрогнул, пока не закончил доплетать сложное многоступенчатое заклинание. Логэйн чувствовал, как шевелятся мясные волокна и как нежная свежая кожица наползает на рану, заращивая ее без следа; тогда маг сощурился, кивнул мыслям и убрал ладони, неспешно – словно нарочито, хотя жест был скорее признаком задумчивости, чем наглости, – скрестив руки на груди. – Мой ум вполне обычный, – без капли иронии ответил он, склонив голову к плечу. – Тут все очевидно. Ты можешь быть несогласен, и никто не оспаривает твое право на личное мнение. Но за то, чтобы принять в Орден Логэйна, голосуем я, Айвэ и Риордан; значит, большинством решение принято. Мы ведь и раньше решали все спорные моменты голосованием, так? – Это вы решали! – выплюнул, прыгая взглядом с мага на долийца и обратно, Алистер. – Это вы все спланировали как вам захотелось! Совесть не трепыхается, нет, защищать предателя? Сурана помедлил, хмурясь, потом мотнул головой. – Нет, – поразмыслив, сказал он. – Не трепыхается. Ты отказался принимать участие в значимых обсуждениях. Несмотря на это, мы учли все пожелания, которые ты озвучил: никто не будет требовать от тебя занять престол, как ты уже понял. Я нахожу сложившееся решение наилучшим и не вижу смысла его оспаривать… – Ах, не видишь, – зашипел, едва не исходя паром, Алистер, и резко выпрямился, встряхиваясь. – Тогда я не нахожу смысла оставаться в Ордене, если в него принимают теперь таких, как Логэйн! – Алистер, – выдохнул едва слышно Махариэль, – умоляю, не… – Моли кого-нибудь еще. Андрасте или Творцов своих, это ты хорошо умеешь, – скривился Алистер – даже поджатые губы дрогнули презрительно, – схватился за приваренную к доспеху бляху с грифоньими крыльями и рванул с такой злобой, что припой не выдержал и треснул. – Я отрекаюсь от клятвы Стража; мало чести у бастарда, но все-таки достаточно, чтобы не мараться о таких, как вы. Подавитесь своими интрижками, троном и… И если вы так просто забыли Дункана, то вы ничем не лучше предателя, который его погубил, а может даже хуже. Он прицельно бросил бляху под ноги Махариэля, напрягшегося, как тетива взведенного арбалета, развернулся на пятках и бросился вон из зала. Толпа послушно расступалась и смыкалась обратно за его спиной, отрезая Алистера от Стражей; Логэйн спросил бы их, почему все лорды и леди молчали, не вмешиваясь в спор – потому ли, что у них наконец проснулась совесть, или потому что жадно впитывали каждое слово… Хотя теперь это было неважно, наверное. Странное, забытое спокойствие накатило на Логэйна вместе с чарами исцеления; он еще не чувствовал себя чем-то общим со Стражами, но и толпа его больше не волновала, все сборище лиц, оскалов, ухмылок, взглядов превратилось в размытое пятно, с которым у него не было практически ничего общего. Столько месяцев он контролировал в столице каждый шаг, каждый слух, стараясь поспеть везде – и вот теперь довольствовался ролью простого наблюдателя, неспособного повлиять даже на такую малость, как безобразная ссора бывших соратников. Он сощурился и вздохнул: нет, у Алистера и Мэрика было много меньше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Как и в Стражах оказалось сокрыто большее, чем он смел полагать даже в самых далеко идущих планах. Махариэль так и стоял недвижно, не обращая внимания на мабари, тыкавшегося носом в повисшие безвольно ладони. Сорвавшееся с пальцев Сураны заклятье запечатало наскоро рану на бедре, маг немо мотнул подбородком, словно извиняясь, и отошел к товарищу, робким и до дрожи искренним жестом положив ладонь ему на плечо. На этот раз эльфы шептались абсолютно бесшумно. Может даже и не шептались – только переглянулись, вздохнув каждый о своем; Махариэль накрыл пальцы собрата своими, несильно сжал, словно благодарил без слов, и, встряхнувшись, обернулся на Логэйна. – Прости. Не хотелось, чтобы… так, – он виновато поскреб линию татуировки на переносице. – Даже не знаю, что теперь… – Как минимум нам предстоит Посвящение, – ответил Сурана неожиданно многозначительным тоном. – Нам многое предстоит тебе рассказать. А для начала… Добро пожаловать в Орден, Логэйн. И когда они с вымученными от усталости улыбками протянули ему руки, чтобы закрепить уговор, Логэйн не стал удивляться, только вздохнул и криво ухмыльнулся, протянув ладонь в ответ.