Клыки, когти и шрамы от них

Хосок сидел в кресле, держа в руке бокал на тонкой изящной ножке с вишневым соком – для антуражу, так сказать, поскольку даже от пары глотков вина у него рассеивается внимание, чего он позволить себе не может. Не сейчас, когда перед ним на кровати лежали два его любовника, молоденьких, младше него на пять лет. Оба блондины, оба невысокие, с похожим телосложением, только если Юнги более худосочный, с тонкими ногами и широкими плечами, то Чимин не лишен изящных округлостей, наверняка художники передрались бы между собой за право запечатлеть, как его тонкая талия плавно переходит в накачанную пухлую попу. Оба почти обнажены, наряжены только в полоски ремней, связывающие их руки и ноги, да алая лента скрывала их глаза. Ремни впивались в кожу, наверняка болезненно, к тому же они оба сидели на одном колене, вторая нога была стянута и пристегнута к груди. Руки, само собой, сложены за спиной, так, чтобы невозможно было удержаться, если кто-то начнет падать. А ошейники на их шеях связаны между собой толстой цепью, не длиннее двадцати сантиметров. Чтобы если упадет один, то потянет за собой и второго. Проблема была в том, что эти двое, Юнги и Чимин, будучи влюбленными в него, Хосока, не могли его поделить. Будто бы его большого и доброго сердечка не хватило бы на них двоих. Они ссорились, кололи друг друга обидными словами, раздавали втихаря тумаки, видимо думая, что Хосок этого не замечает. Это его не устраивало. Он сразу же дал им понять, что либо двое, либо ни одного, он не мог и не хотел выбирать. И вот, во что это вылилось. После последнего скандала, когда Хосок застал Юнги с отпечатком ладони на щеке, а сам он прижимал Чимина к полу, явно намереваясь разбить нос кулаком, его терпение лопнуло. Он молча ушел, с наслаждением хлопнув дверью. Но он бы соврал, если сказал, что почувствовал облегчение. Все в его груди болезненно ныло, он хотел, чтобы этот дурацкий любовный треугольник потерял острые углы, но если он старался их уравновешивать, то Чимин и Юнги наоборот, будто бы откатывались назад от непрерывного соперничества к взаимной ненависти. Неделю он избегал разговора с ними, игнорируя звонки и прячась в квартире друга, Сокджина, который выделил ему место на диване в гостиной (а еще одежду и зубную щетку, потому что гордость не давала вернуться первому). На восьмой день эти двое брошенными щенками заявились на пороге, и только то, что они были вдвоем, расположило Хосока на разговор. Вот они здесь. Привязанные друг к другу и тихие, потому что знают, если начнется спор, то Хосок бросит их тут и уйдет (он сказал, что даже не развяжет, но это конечно вранье, он надеется, Чимин и Юнги это поняли). Зависящие друг от друга. Стоит только одному пошатнуться, второй тянулся за ним, помогая устоять. На щеках пятна румянца, член Чимина из-за близости терся головкой о ногу Юнги, когда орган второго стоял так, что почти прижимался к его животу. Меж ягодиц, в потеках смазки поблескивали проводки вибраторов, пульты от которых лежали тут, рядом с Хосоком. Он слегка сощурился отпивая сок, и пересел поближе к ним. - Ну? Рассказывайте. К какому выводу вы пришли, пока мы не виделись. Молчание затянулось, Чимин слегка дернулся и Юнги тяжело вздохнул, опуская голову. - Мы не хотим быть без тебя, - неловко подал голос Чимин, мышцы на его животе сократились и он прикусил губу. - Это я знал и до вашей ссоры. - Мы… Хосоку нравилось это их «мы». Хотел бы он слышать это чаще, а не только когда их мучает вина. - Мы должны быть внимательней друг к другу, - прохрипел Юнги, по его члену потекла белесая капля. - И? - Мы не должны соревноваться ради тебя. Хосок покивал, игнорируя то, что этого никто не видит. - А почему? - Это тебя расстраивает. - И это тоже, - он согласился, хватая пальцами цепь, слегка потянул, и улыбнулся, когда мужчины едва устояли. Ноги Чимина дрожали так, что это было видно не приглядываясь, а Юнги дышал, будто до этого бежал марафон. – Но не совсем. Я не знаю, как вам объяснить, что мое чувство целостно. Оно не делится напополам, вот пятьдесят процентов любви к Чимину, а вот Юнги. Так не бывает. Я не могу высчитывать в секундах, что тридцать минут в день уделил тебе, а ему больше. Но знаете, что я могу? Он дернул за цепь еще раз, и Чимин всхлипнул, падая на Юнги, который только зашипел от неудобства и боли во всех конечностях. - Я могу видеть все ваши перепалки. Я могу видеть мелкие глупые пакости. Я могу видеть, как вы друг друга обижаете. И это делает больно вам. А мне в двойном объеме, поскольку прилетает от вас обоих. Я не железный. Я дал вам выбор не для этого, а в надежде, что вы почувствуете что-то друг к другу. Похожее на то, что чувствую я. И ошибся. - Хосок, - простонал Юнги, его нога уже покраснела от давления, но всем было не до этого. – Мы заигрались. - Мы не ненавидим друг друга или что-то в этом роде, - промямлил Чимин, его бедра слабо двигались, аккуратно отираясь о живот Юнги, прямо по темной дороже волос ниже пупка. - Прости. Мы должны были догадаться, что ты замечаешь и решить недомолвки нормально, а не как дикари. Хосок довольно улыбнулся, но пускай его лицо сейчас выражало счастье, голос остался холодным. - Не думайте, что можете играть на моих чувствах, и я буду прибегать по первому вашему зову после каждой ссоры, - он вздохнул и допил сок залпом. - А сейчас, давайте-ка я вас развяжу. - Ага, а то у меня сейчас руки отвалятся, - с облегчением выдохнул Юнги и Чимин закивал головой. Всегда бы так слаженно.