Сборник "Перекресток судьбы"

Белое небо беззвучно наблюдало. Дождь омывал каждое растение в Черном Саду, заставлял цветы издавать тяжелый аромат. Прозрачные капли смешивались с алыми, превращая все в цвет запекшейся крови, бурой земли, черного масла. Извечные садовники лежали на земле грудой заросшего растениями металла. Они не мешали. Они были лишь очередной симуляцией. Или чем-то, что должно было быть ей. Ему так казалось. Некоторые дела стоило делать там, где тебя будут искать в последнюю очередь. Там, где само место не ассоциировалось с чем-то, чему ты служил. Мог бы служить. Являлся бы этим чем-то. Кривоватая ухмылка перечеркнула лицо. Белая броня на груди была окрашена алым, переходя в ядовито-черный. — Пятая симуляция. Ложно. Щелкнули застежки на шлеме и белесо-голубой кожи коснулись прозрачные капли, скатываясь по округлым щекам и оставляя влажные дорожки, которые под конец принимали окраску чего-то черного. Немного плавающий взгляд проваливался в серо-зеленоватое небо. Откуда в этом месте вообще мог взяться дождь? Он не был похож на симуляцию. Да и не был ей. Варлок обратила свое внимание на охотника. Беглого осмотра и такого холодного сейчас взгляда хватило на то, чтобы оценить ущерб. Он был в порядке. Но даже если иначе, останавливаться сейчас она не собиралась. Это место только усиливало ее мрачные мысли, взывавшие обратиться к чему-то другому, противоестественному. — Мы не правильно ищем, — звук собственного голоса показался ей чужим, тихим и почти интимным. — Шестая симуляция. Его голос холоден, как капли дождя. Он уверен, что почти все тут — симуляция. Вырви цветок, убей садовника, поддень носком сапога рыхлую, жирную почву. Под всем тут — платы, печатные платы, увитые лианами соединяющих цепей. Сад в саду, истина под истиной. Охотник улыбнулся холодно, отчего лицо стало хищной маской, треснувшей под давлением понимания. Сердце было не тут. Стальная хватка пальцев сжимает густой, напитанной влагой воздух, словно пытаясь нащупать то, чего тут нет. Ложно. Логический ноль, который не решается логическим уравнением. — Если не математически, то… как? — он смотрел на нее с жаждой надежды, всматриваясь в прекрасное, холодное лицо той, которая могла бы быть королевой. Варлок не обращала на охотника никакого внимания, величественно всматриваясь вдаль бесконечных красно-зеленых полей. Ей казалось, что они бродят тут уже целую вечность. Сладкий аромат цветов, перемешавшийся с запахом сырой земли щекочет нос. Запах пробуждал старые воспоминания, очень старые. Она уже была здесь раньше. Раньше кого бы то ни было, и видела своими глазами то, что они ищут. Фантомная боль в груди заставляет ее вздрогнуть. Со стороны это смотрится, как будто вопрос охотника застал ее врасплох. — Мы не правильно ищем, — слова сами срывались с губ варлока, хотя она не хотела этого. Она уже говорила это раньше. — Это место не наш мир. Оно неподвластно тем же законам. Она подняла на него взгляд и увидела зверя, который жаждал самой охоты. Ей казалось, что результат для него не так уж и важен, его интересует сам процесс: бесконечные поиски, бесконечная охота. Ей казалось, что его ведет лишь азарт, а не холодный расчет. Но силу нельзя загнать в ловушку как напуганное животное, нельзя приручить, применяя все известные методы дрессировки. Ее можно только взять или отдать. Это просто две противоположные сущности, соединенные вместе и вечно пытающиеся поглотить друг друга. Она владела этим ужасным знанием. Правдой, которую многие предпочтут отвергнуть и попытаться вычеркнуть из своей памяти как жуткий кошмар. Сила с самого начала была в их руках. Варлок хотела, чтобы охотник сам это понял. Тогда она приведет его туда, куда нужно. Он смотрел на свои руки. Сделал простейшую из проверок. Руки все те же. Они не двоятся, они все так же слабы и сильны одновременно. Свет, струящийся под кожей, хрупкая слабость в правой кисти. Сила, которую им дали… Была ли она по-настоящему их? — Здесь свои законы, — он понимал. Хотел считать, что понимает. Зверь смотрел на разум, обращаясь к холодному расчету логики, вспоминая кто он. — Вопрос лишь в том, сможем ли мы заставить их работать. Охотник протягивал руки вперед, вспоминая кто он есть. Зверь скидывал оболочку, становясь тем, кем являлся всегда. Золотые глаза смотрят в ту сторону, где когда-то билось, истекая черным туманом, живое сердце. — В этом и проблема, — голос варлока снова звучал чуждо, как голос любовницы у самого уха, загадочно и соблазнительно пугающе. — Вы, Стражи, пытайтесь все подмять под себя. Уничтожить, если что-то покажется вам непостижимым… В неведении слабость. Она развернулась и пошла к следующему порталу. Тень от куба, покрытого рубиново-розовыми цветами, накрыла ее тонкую фигуру. Еле заметная дымка клубилась у ее ног, разгоняемая отблеском росы, оставшейся после дождя. До ушей варлока донесся слабый шум, несущий с собой эхо ее последнего слова. «Слабость». Она всегда знала дорогу. На мгновение варлок остановилась и повернула голову, смотря через плечо на охотника. Услышал ли он тоже? Но нужно идти. В ее холодном взгляде было что-то притягательное. Звёздный свет, переливающийся на ее коже, так и манил коснуться его. Варлок зовет охотника за собой. Затем ее тело поглощает белый цифровой код. — Я хочу знать, — голос уже не зверя. Существа, под кожей которого переливаются захваченные фотоны, существовавшие миллиарды лет до этого момента. — Страж ли я? Он всегда хотел знать. Он не мог уничтожить то, что не мог постичь. Золотые глаза смотрели на тонкую фигуру, руки сами тянулись к той, кто может дать эти знания. Не уничтожить. Сохранить, познать. Коснуться еле заметно, позволяя информационным полям соприкоснуться в абсолютно интимном акте передачи знания. Последнее — истинно. Но двойное отрицание ближе к правде, чем любые слова. Он шел следом, позволяя белому цифровому коду поглотить себя. Он не разрушал. Он познавал, осознавая каждый знак, каждый объект. Охотник скользил за той, что хранит в себе искру знания, стремясь догнать, но не разрушить. Их выкинуло на краю обрыва у бездонной пропасти. Вокруг возвышались стены, покрытые зелеными лианами и вьюнами. На краю этих стен корни алых деревьев врезались в камень, цепляясь за жизнь. С их ветвей срывались розовые лепестки, уносимые легким дуновением ветра. Садовников здесь нет. Некому их остановить, потому что их желания не несут разрушения этому священному месту. Впереди только один путь. Варлок плавно двинулась через широкий туннель, не имеющий потолка, больше похожий на врата в чьей-то храм. До ее ушей снова доносился шум, уже больше похожий на шепот. Он звал ее, но не повелевал ей. Пологи ее мантии пригибают жесткую зеленую траву, оставляя за ней тонкую тропинку. Спиной варлок чувствовала, что охотник покорно идет за ней, соблазненный тем, что она может ему дать. Тени ее мыслей начали отражаться от стен туннеля, пульсируя как биение огромного сердца. Ее темный замысел, наконец, близился к финалу. Огромный зал, также не имеющий потолка, раскидывался прямо перед ними. Это место выглядело заброшенным. Обрушившиеся от времени ступени ведут вниз, между двумя высокими окаменевшими статуями, на площадку, в конце которой, словно алтарь, возвышается полуарка. Пораженная коррозией и покрытая мхом, как и садовники, которых они встретили раньше. В ее центре было пусто. Безжизненно. Статной походкой варлок спустилась вниз, ее бедра и плечи слегка покачивались. Она остановилась у подножия полуарки и повернулась к охотнику. В ее холодном величественном взгляде не было жалости, но он все равно притягивал. — Черное сердце находилось здесь, — она сцепила в замок руки перед собой, от чего ее фигура стала казаться еще тоньше. — Другой Страж… такой же как ты, уничтожил его. Считая, что помогает своему спящему богу… Взгляд варлока изменился. Что-то хищное мелькнуло в нем, она с какой-то жаждой смотрела на охотника, словно тот был агнцем, которого привели в пещеру льва на убой. Ее права рука потянулась вверх, окрашиваясь в противоестественную, чуждую и отвратительную для детей Странника темную материю. Одна из статуй начала приходить в движение. Бежевый песчаник посыпался с ее кварцевых плеч. Хранитель-садовник издал какой-то металлический звук, а от его тяжелой поступи содрогнулась земля. — Но тот Страж даже не понимал, какую истину он освободил. Варлок сделала жест рукой. Она позволила этой силе течь через себя, воплощая темные, но такие необходимые замыслы. Огромный садовник резким движением повернул свое туловище и направил на охотника оружие. — Свет и Тьму отделяет такая тонкая грань, — ее последние слова разнеслись эхом вместе с выстрелом. Его движения были стремительны и выверены. Хищник, но не тот, который разрушит непознанное. Охотник смотрел на хрупкую женщину, переполненную силой и знаниями, которые дети Странника ненавидели, боялись, хотели уничтожить, видя в ней лишь разрушение, конец, бездну. Он улыбнулся. Межзвездное пространство, лишенное света звезд, всегда было антиподом того, что поверхностно называли «светом». Антагонистом, антонимом, абсолютной противоположностью. Но забери это — и не останется ничего. Ни света, ни тьмы. Серая зона, территория между тем и этим, тоже будет разрушена. Он протянул руку вперед, касаясь того, что всегда было их частью. Понимая и принимая такую простую, такую хрупкую истину, способную сломать даже самых сильных из тех, кто называл себя Стражами. Оно всегда было рядом, шептало из пространства между звездным светом. Его пальцы в неуместном сейчас, почти интимном, жесте переплелись с пальцами варлока, окутанные таким же темным сиянием, поглощающим свет. — Оно ведь всегда было в нас, — голос охотника, низкий и хриплый, сейчас казался столь естественным для понятий «тут» и «сейчас», что совершенно естественно вплеталось в звуки этого места. Он стоял так близко, что расстояние между ним и варлоком можно было назвать слишком незначительным. — Грань лишь отделяет одно от другого, но эта дихотомия всегда была частью единого целого. Не так ли? Садовник издал странный, утробный звук, больше похожий на низкочастотное трение механизмов внутри него. Двое, словно сами являясь той самой единой противоположностью, ожившей философской идеей перерождения диаметрально расположенных сил, стояли у древнего алтаря, где больше не билось некогда живое сердце. Варлок чуть подняла голову, смотря в глаза статному охотнику. Она чувствовала, как его ледяное прикосновение сходило на нет и рука, мягко захватившая ее пальцы, становиться теплой. Темное нечто, окутывающее части их тел, гаснет и умолкает. Она больше не слышала шепот и ласково улыбалась, смотря в янтарно-золотые глаза. Он все понял. Да даже если бы вышло иначе, как бы она могла причинить ему боль? Огромный хранитель-садовник за его спиной издал жалобный скрипящий звук и рассыпался, звеня своими металлическими обломками. Диаметрально противоположное соединилось, коснувшись друг друга через тонкую серую грань. Тьма не окутывала их своей непроглядной бездной, а яркий свет не ослеплял. Свет был им матерью, а Тьма отцом.