Сборник "Перекресток судьбы"

Слабый свет от костра освещал две небольшие фигурки, сидевшие рядом и бросавшие бледные, еле видные тени на деревья и кусты. Через просвет стволов виднелась водная гладь, мерцающая огнями от фонарей деревушки стоящей на другом берегу, а Луна отражалась серебряно-молочной линией. Варлок потянула свои руки к огню, чувствуя как тепло, почти обжигающее, касается ее ладоней. Не смотря на то, что костра хватало, чтобы осветить лицо, его все равно не было достаточно, чтобы скрыть переливающийся звёздный свет на ее коже. Она подняла глаза и чуть повернула голову, чтобы посмотреть на рядом сидящего охотника. По его щекам так же бегали белые всполохи. Ночное небо — над головой и под кожей. Свет огня, столь слабый, что его не было заметно уже через несколько десятков шагов, окрашивал все в бледно-золотой. Он смотрел куда-то в бесконечность, наблюдая, как звезды совершают свой извечный медленный танец, длящийся миллионы лет. Внутри было предательски пусто, словно его давным давно выжали. Он знал это предательское, шаткое ощущение. Он понимал, что еще немного, и он пересечет черту невозврата, после которой сон будет преследовать его как умелый охотник слабую дичь. Умелый охотник потом превратится в умелого же палача, не позволяющему своей жертве сомкнуть глаза как бы той не хотелось. — Уже очень поздно, — женщина первой нарушила тишину. Ее голос звучал спокойно и с некоторой долей мягкости. Взгляд светящихся синих глаз бегал по измученному лицу мужчины. Она знала, что он не мог нормально спать. — Тут спокойно, — варлок посмотрела вдаль, на проблескивающие фонари деревни. Сверчки уже несколько часов продолжали тянуть свою монотонную убаюкивающую песню. Среди травы то тут, то там мелькали зеленые огоньки светлячков, они поднимались в воздух и кружили между папоротниками, ища себе какой-нибудь удобный куст, где они продолжили бы свою игру света. Слабый огонь костра не мог скрыть это представление. Пробудившаяся вновь посмотрела на охотника. — Да, на удивление ни одного падшего, — охотник улыбнулся. Искренне, от чего спохватился и улыбка, больше похожая на оскал, сменилась слабым ее подобием. — Интересно, что их отпугивает? Поселение или наличие Стражей рядом? Он смотрел куда-то в огонь, пытаясь разогнать мысли, заставить себя расслабиться и позволить сознанию «поплыть». Охотник знал, что за этим последует и именно это не позволяло мыслям рассеяться. Что будет на этот раз? Кровь? Открытые травмы? Трупы? Или моменты пыток? Или вновь сюрреалистические сны, в которых подсознание пытается раз за разом переработать всю ту дрянь, которую он не помнил, но хорошо ощущал где-то под своей кожей. Казалось, эта грязь была с ним с самого момента, когда его поднял призрак. Всегда. — Ничего из этого, — все так же спокойно ответила варлок. Ей тоже захотелось улыбнуться, но она лишь отвернулась, проследив за взглядом охотника и пошевелила палочкой угли, от чего костер пустил в воздух сноп ярко-оранжевых искр, которые тут же рассыпались и затухли. Подобное действо всегда завораживало. — Падшим тут просто нечего взять… Давно прошли те времена, когда она нападали на поселения из-за крох, которые могли дать им протянуть еще один день, — голос пробудившейся звучал немного иначе, как матери, которая рассказывала своему чаду сказку перед сном. — Давно они поняли, что не имеет смысла мстить людям, которые не крали их Великую Машину… По крайней мере некоторые из них это понимают. Варлок посмотрела на небо. Не было привычного белого шара нависающего над головой и вызывающего неприятное давящее чувство. Словно когда ты смотришь на потолок пещеры и понимаешь, что он вот вот рухнет. Она вновь взглянула на охотника. — Тут безопасно, — лицо пробудившейся тронула мягкая улыбка. Она редко улыбалась, еще реже для кого-то. Поэтому это было всегда искренне и очень ценно для тех, кому это предназначалось. — Поспи. — Не могу, — он, словно зеркало, отразил улыбку. Так же искренне. — Не… хочу. Улыбка поблекла. Говорить правду всегда было тяжело. Не потому, что она была страшной или неприятно. Но когда она касалась его личных демонов и монстров, которых он так яростно сдерживал в глубине своей души, охотнику становилось невыносимо тяжело дышать. Словно воздух, который он использовал для слов, становился сухим песком. — Наверное, стоит еще немного посидеть. Возможно, меня просто вырубит, — он на этот раз криво усмехнулся, словно извиняясь за такое странное поведение собственного организма. — Это нормально. Тем более противника рядом нет. Он потянулся и уселся совсем рядом с костром, вызвав очередную вспышку искорок-светлячков, хаотично взмывшую в ночное небо. Рядом с варлоком было на удивление спокойно. Она казалась чем-то светлым в этой ночной глуши, словно мягко светящаяся лавандовая искра. Которая была способна как ослепить, так и легко указать путь. Охотник еще раз пошевелил угли, вызывая новую порцию огоньков. Варлок еле слышно выдохнула и придвинулась поближе, но так, чтобы не касаться охотника. — Не хочешь… или не можешь? — она чуть наклонила голову и приподняла одну бровь. Вопрос был риторическим, так как она давно знала ответ. — Доводить себя до потери сознания не выход… — продолжила пробудившаяся. Ее голос теперь звучал у самого уха пробудившегося, успокаивающе. Хотя если прислушаться, в нем проскакивали нотки беспокойства. Она сильней наклонилась, заглядывая в уставшее лицо мужчины, в его осоловевшие глаза. — Так что тебе снится, охотник? Короткий смешок был больше похож на карканье воронья. Охотник прикрыл глаза лишь для того, чтобы распахнуть их как можно шире, всматриваясь в пляшущие языки пламени. — Кровь. Алые разводы на полу и стенах. Моя кровь. Иногда чужая, — он запрокинул голову, всматриваясь в далекое небо, которое вновь казалось стеклянной створкой перед монитором. Лгущее, обманывающее, заставляющее поверить в свою истинность потому, что верить было больше не во что. — Чужие руки, трогающие меня без разрешения. Бессилие. Отчаяние. Иногда белесое небо и торчащий из моей груди кусок арматуры, пробившей насквозь сердце и легкие. Иногда… Он скривился. Это не то, о чем стоило бы разговаривать посреди леса под теплое потрескивание костра. Картинки не пугали, они были обыденностью. Кровь, вывалившиеся из распоротого живота внутренности, оторванные конечности. Разводами на стенах можно было бы любоваться. Эмоции, столь сильные, что их эхо оставалось еще долгие часы после отвратительного пробуждения — то, что он старался избежать любой ценой. Бессилие, отчаяние, застарелое ощущение полного одиночества, того, что никто не придет, никого нет, никому нельзя верить. Бесило и то, что стояло за этими картинками… Охотник прикрыл глаза вновь, сосредотачиваясь на том, что происходит здесь и сейчас. На том, что как бы там ни было, это все не то, что хотела услышать варлок. Не то, что стоило бы вообще слушать. — Иногда мне снится поле травы. Бескрайнее, уходящее куда-то за горизонт, — он открыл глаза, на этот раз, смотря перед собой спокойно, даже чуть мечтательно. — Серо-зеленая в голубоватом мареве воздуха. Жесткая, режущая руки. В этом сне спокойно. В нем не происходит ничего и можно сидеть и смотреть, как несуществующий ветер колышет высокие, мне по пояс, стебли. Кажется, там лето или ранняя осень… Это хороший сон. Единственный, который он действительно любил. — А что снится тебе, варлок? Пробудившаяся хотела коснуться мужчины, но отвела взгляд, смотря на догорающий костер. Ей были знакомы и понятны его чувства. Когда-то ее мучали похожие кошмары. Ее первая смерть, кровь на руках, ее и чужая. Прекрасный Черный Сад, с бесконечным полями красных цветов, где-то розовых, безмятежно покачивающихся под дуновением легкого ветра. Его металлические, давно поросшие мхом садовники, что иногда просыпались и копошились в земле, пололи траву. И прогнившее черное сердце, пульсирующее и мрачно нависающее над лугами. Из него текла такая же непроглядная жижа, стелющаяся по этим самым цветам темным туманом. Пробудившаяся стояла посреди этого поля, не имея возможности сдвинутся, и, смотря, как эта темная дымка накрывает все вокруг, течет через огромные круглые врата, поглощая все на своем пути. Цветы вяли, камень крошился, железо ржавело. Все умирало. Но варлок не скажет об этом охотнику, так как она давно нашла свою тихую гавань. И каждый раз, закрывая глаза, она представляла, что находится там. Сейчас она хотела, чтобы мужчина нашел и себе такое тихое место, и помнил о том, что он не один. — Океан, — тихо ответила женщина и посмотрела на свою руку, перебирая в ладонях пальцами и представляя, как песок слегка царапает ее кожу. — Я помню свой дом на берегу океана… — она посмотрела на мужчину. — Ты когда-нибудь видел его на закате дня? Как розовато-оранжевое солнце касается темной синевы простирающейся на многие километры по линии горизонта. Небо окрашивается в такой же цвет, пачкая легкие облака, — взгляд и ее голос был мечтательными. — Где-то вдалеке вскрикнет чайка, двигаясь к своему обыденному ночлегу. А слабые волны с тихим шумом выкатываться на берег, лаская ноги… — она мягко улыбнулась, в уголках ее глаз показались еле заметные морщинки. — Попробуй поспать, представляя себе свое поле травы, — варлок протянула свою руку охотнику и раскрыла ладонь. — Я буду здесь. Рядом. Никто тебя не потревожит. Охотник прикрыл глаза, стараясь воспроизвести под веками описываемую картину. Голос варлока звучал так мягко и успокаивающе, так умиротворенно… Отражающееся в океане, словно в зеркале, горящее закатным огнем небо. Горячий песок в ладонях и под ногами, несуществующая разница между водой и воздухом, шум голосов за спиной. Шорох песка. Пение ветра в развалинах старых зданий. Шелест знакомых мантий и плащей… Он улыбнулся, на этот раз спокойно. Рука варлока была изящной, но не слабой, хоть и почти спряталась в его ладони. — Спасибо, — в желто-золотых глазах светилась искренняя благодарность. За понимание, за отсутствие вопросов, за простые слова и ласковый голос. За обещание и за мягкое, уверенное присутствие рядом. — Я постараюсь… Зеленое море травы, мягко шелестящее под пустым, выгоревшим небом, казалось, приобрело запах лаванды и звездного света.