Сборник "Перекресток судьбы"

Белесый туман стелился под ногами, словно хотел поглотить весь мир вокруг. Вился легкими завитками от каждого шага, закручиваясь миниатюрными буранчиками. Восьмой забрался так далеко за хребты Керы, что не было видно даже здания Машины Пророчеств. Маяк сиял эфемерной башней где-то очень далеко, больше походя на призрачное видение. Черные камни под полупрозрачной дымкой казались влажным узором, складывающимся в какой-то непонятный знак. Он любил приходить сюда, забираясь так далеко от обитаемой части города, что его не тревожили ни презренные, ни одержимые, ни паладины. Не говоря уж о Стражах. Они сюда не заходили. Тут не было ни добычи, ни противников. Ни каких-либо тайн. Лишь свежий, чуть влажный аромат призрачной дымки и местных растений. Туман, клубящийся по земле и укрывающий все вокруг такой мягкой, невесомой завесой. Тут было бесконечно спокойно. И бесконечно же красиво. Именно здесь уходила напряженность, плечи, наконец, расслаблялись и охотник мог вдохнуть полной грудью. Было странно, что ничего из этого не откликалось в том, что когда-то было его памятью. Давно исчезнувшей, канувшей в бездну прошлой жизни. Лишь ощущение всепоглощающего спокойствия и легкой, невесомой грусти, от которой губы сами собой складывались в мягкую улыбку. Белесый туман мягко окутывал фигуру в темном плаще, плавно двигающуюся среди невесомых волн. Это место находилось далеко от центра и тот, кто не знал дороги, заблудился бы, сойдя с тропы, и сгинул в этой, полной дурмана, мгле. Изящные сапожки мягко касались черных камушков, не издавая ни звука. Да даже, если что-то и проскакивало, то быстро глушилось влажной дымкой. Когда туман начал расступаться, варлок резко остановилась, заметив кого-то впереди. Она привычным движением сняла с магнитных захватов оружие и вскинула его на изготовку. Не ожидала кого-то тут встретить. Никто из Стражей раньше не забирался так далеко. Для них и для омерзительных вторженцев путь был закрыт. Нужно было знать дорогу, чтобы пройти сюда. Палец чуть коснулся спускового крючка, но увидев через прицел знакомую белую броню и плащ, она расслабилась, плечи ее опустились. Варлок не спеша вышла из окутывающей ее мглы, не скрывая своего присутствия. Она подошла к охотнику сзади и подняла руку, чтобы коснуться его плеча, но остановилась. — Тут красиво, — в ее голосе не было возмущения или недовольства, а привычное для него спокойствие. — Как ты нашел это место? Он скорее почувствовал присутствие кого-то рядом, чем услышал. Восьмой напрягся, готовый отпрыгнуть в сторону, растаять в тумане, чтобы нанести ответный удар. Но сразу расслабился, мягко и виновато улыбнувшись Бэлле. — Не знаю, — он легонько отклонился назад, позволяя тонкой ладони коснуться своего плеча, принимая чужое прикосновение. Охотник был бесконечно благодарен за столь деликатное отношение, хоть уже и привык к касаниям от варлока. Он медленно, словно во сне, приподнял руки, рассматривая предплечья и кисти, словно пытался там рассмотреть что-то, чего там никогда не было. — Когда я впервые попал в Город, что-то тянуло меня в эту сторону. Любопытство, завороженность красотой этого места. Какое-то… спокойствие? — Я слышала от некоторых Стражей пробудившихся, что в Городе Грез они чувствую себя как дома. Возможно и ты… — варлок резко замолчала, отведя взгляд куда-то в сторону. В ее голове заметалась догадка. Она не была каким-то ужасным открытием или шокирующей новостью. Лишь говорила о наличии приятных воспоминаний где-то на задворках разума. Бэлла, до неожиданной встречи с охотником, все равно направлялась в одно родное для нее место. Так почему бы ей не поделиться этим местом с Восьмым? Догадка в ее голове словно дзынькнула, сигнализируя о правильности решения. Она мягко провела рукой по плечу и спустилась на предплечье пробудившегося, затем обошла его и взяла за руку, без принуждения потянув на себя. Если он захочет, то легко освободится. — Раз уж ты здесь, то идем со мной, — уголки ее губ чуть поднялись, рисуя на ее лице еле заметную улыбку. — Хочу тебе кое-что показать. Восьмой с интересом рассматривал ее лицо, пока варлок не отвела взгляд. Ее эмоции, чистые и светлые как кружащийся вокруг их фигур туман, были единственным маяком, по которому он мог ориентироваться в том, что происходит. — Веди, — в его голосе отчетливо слышалась мягкая заинтересованность. Тянуть его не пришлось. Он мягко шагнул следом, не разрывая контакта, позволяя хрупкой ладони оставаться в его руке. Охотник спокойно разрешил себя вести, не видя в происходящем ничего плохого. Все его маяки молчали, не видя ловушек. Демоны спали где-то в глубине сознания, не собираясь мешать. Бэлла была искренней, и Восьмой с интересом следовал за ней, пытаясь угадать, куда именно его ведет женщина. — Если не знать дороги, то это место никогда не найти. Варлок вела его за собой сквозь стелющийся туман, держа за руку. Тропа под их ногами была выложена аккуратным черным камнем, в котором изредка проблескивали сиреневые искры. Среди дымки вырисовывались высокие аметистовые колонны. Одна и еще одна. Вскоре мгла оборвалась, и они вышли к обычному полю, покрытому желтеющей травой. Бэлла остановилась у колонны, которая находилась ближе всех к краю и отпустила руку Восьмого, показывая жестом не ходить дальше. Она подняла с земли маленький камушек и кинула его далеко перед собой. Тот ударился обо что-то невидимое, что испустило сноп искр. Пространство перед ними исказилось прозрачными волнами и снова стало ровным. Варлок удовлетворенно кивнула — защита еще держалась. Колонна рядом с ней еле заметно вздрогнула и в ней появилось отверстие, откуда медленно выдвинулась голубая панель. — Когда Мара приказала эвакуировать Город Грез перед битвой с флотом Орикса… — пробудившаяся начала водить пальцами по панели, что-то набирая. — Я опечатала и скрыла это место, чтобы никто не смог сюда проникнуть… Пространство перед ними снова начало расходиться волнами, в нем появились дыры с белыми яркими краями, пожирающими прозрачный щит. И когда тот рухнул, их взору открылась маленькая усадьба, стоящая на небольшом возвышении. Она представляла из себя округлое двухэтажное здание из аметиста с пристройкой и крышей в виде купола. Над центральным входом находилось круглое витражное окно. Сбоку, на втором этаже, сквозь распустившийся без ухода вьюн, виднелись очертания веранды. А под ней начало небольшого сада, пестрящего различными цветами, так же немного разросшимися без своего садовника. Лишь на их фоне ярко выделялись алые асфоделии. Вся площадь была окружена невысоким каменным забором. Варлок прошла вперед и поднялась к дверям по аметистовым ступеням, качая бедрами и разгоняя ногами сухую листву. Когда она открыла дверь, то развернулась к охотнику. — Добро пожаловать в мой дом, — она слегка улыбнулась и учтиво кивнула. — Будь моим гостем. Пробудившаяся отошла чуть в сторону, и указала рукой на проход, приглашая войти. Восьмой замер, с удивлением осматривая дом и стоящую на крыльце Бэллу. Для него это было чем-то столь личным, открытым и искренним, что охотник не сразу смог сделать шаг вперед. Дома, личные квартиры на Стене — все это для него были места, наделенные особым смыслом. Места, чьи жители видели в них оплот, место в котором они ощущали себя в безопасности, где все было подчинено им и создано в соответствии с их желаниями. Любое подобное приглашение он воспринимал как жест совершенно безграничного доверия. Это место было защищено его хозяйкой столь сильно, что, казалось, значило для нее куда больше, чем просто здание, в которое можно возвращаться. Степень защиты, барьер, уровень важности — все это сейчас казалось чем-то, чего лично он не был достоин. Но перед ним открыли двери, приглашая войти и быть гостем. Он не мог и не желал быть невеждой, ради которого открыли нечто бесценное, которому доверили столь личное. — Спасибо, — Восьмой остановился перед варлоком на одну ступень ниже, не желая, чтобы та задирала голову в попытке взглянуть в его лицо. Охотник мягко улыбнулся и столь же вежливо и учтиво склонил голову, выражая искреннюю благодарность той, которая привела его в свое жилище. — Здесь так… красиво. Он замер, вновь обращая взгляд на заросший сад, увивший дом вьюн, алые вкрапления асфоделий. На траву у крыльца и мягкое сияние аметиста под ногами. Все это казалось ему бесконечно спокойным, словно существующим в ожидании возвращения хозяйки этого места. И бесконечно хранящим свои секреты, свою грусть и свои истории. Слово «красиво» не отражало и половины того, что он хотел выразить. Охотник знал, что его реакции и слова иногда дезориентировали окружающих и сейчас он этого совершенно не хотел. Не желал разрушить этот момент абсолютной искренности и доверия, принимая его словно это был неожиданный и очень ценный дар, который он желал сохранить в целостности его мягкой красоты. Варлок снова взяла охотника за руку, словно благодаря за тактичность, и одновременно с этим показывается, что стесняться не нужно. Только она хотела развернуться и уже отвести гостя в дом, как рядом с ее плечом материализовался призрак в аметистовой оболочке. Он, абсолютно не церемонясь, подлетел к лицу пробудившегося. — Привет, Восьмой! — не дожидаясь ответа, он начал крутиться и облетать охотника со всех сторон, даже залез ему под плащ. — А где Старбим…? Старбим?! — донесся оттуда зовущий друга чуть электронный голос. — Эл! — возмущенно произнесла Бэлла, обращаясь к своему призраку. Вот уж кто сейчас забыл про манеры. — Эл’Вен! — охотник от неожиданности моргнул и, поняв, кто перед ним был и сейчас тормошит плащ в надежде вытряхнуть оттуда своего товарища, искренне рассмеялся. — Приятно тебя видеть, дружище! Легкий, серебристо-белый туман вспыхнул рядом с плечом охотника, материализуя призрака в черной с тонким золотым узором оболочке. Тот недолго думая ринулся под плащ Восьмого, описывая круги вокруг Эл’Вена — Я тут! — Старбим радостно чирикнул и приветственно пошевелил сегментами оболочки, останавливаясь прямо перед товарищем. — Рад тебя видеть, Эл! — Выбирайтесь оттуда, — хриплый голос Восьмого был наполнен искренним весельем. Он завел руки себе за спину, ловко и предельно аккуратно выхватывая оттуда обоих призраков. После чего раскрыл ладони уже перед собой, позволяя им вспорхнуть вверх в их приветственном танце. — Вот уж братья среди братьев, как говорится. Он чуть виновато улыбнулся Бэлле, но веселье в его глазах говорило больше извиняющейся улыбки. Призраки всегда были для охотника источником знаний и неискоренимого оптимизма. Варлок так же виновато посмотрела на охотника, как бы извиняясь за поведение своего призрака. На самом деле ее забавляло и радовало, когда призраки могли вести себя как дети и в чем она никогда и никому бы не призналась. Поэтому скрыла невольную улыбку на своем лице за маской учтивости и взглядом строгого родителя. Но еще что-то зацепило ее в искреннем смехе Восьмого, кого-то он ей напомнил, от чего она предпочла отвести глаза в сторону, позволяя взгляду провалится в клубившуюся неподалеку мглу. — Это мой дом, Старбим… — Эл повернулся в сторону здания и крутанул оболочкой, чуть ее раскрыв, как будто пытался обвести руками округу, если бы те у него были. — Я тут одно место знаю. Полетели покажу! Призрак в аметистовой оболочке, даже не спросив разрешения, накинул на такого же маленького товарища петлю из света и потащил за собой. Впрочем, Эл был уверен, что его друг не против. — Не волнуйся, они тут недалеко будут… — Бэлла все так же смотрела куда-то в сторону, избегая взгляда. Затем она развернулась и сложила руки за спиной, по привычке, как другие варлоки. Войдя в дом, пробудившаяся осмотрела фойе. Оно было не очень большим и представляло из себя округлое помещение, которое заканчивалось широкой винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. Стены так, же как и снаружи, имели приятный розовато-фиалковый оттенок аметистового камня, который на стыках был темнее, переходя почти в черный. Из помещения вели три прохода в разные стороны, два по бокам и один за лестницей. Под ней самой находился столик-тумбочка, который был застелен скатертью, не сильно выбивавшейся из оттенков комнаты. На нем стояли какие-то предметы и горшок с засохшим растением. У одной из стен, накрытая покрывалом, находилась софа, на ней лежало что-то из одежды. Бэлла подошла к столику и коснулась листьев, которые тут же рассыпались, осев сухими кусочками на подушечках ее пальцев. Послышался разочарованный вздох. — Извини за небольшой беспорядок. Я тут давно не была, — не оборачиваясь, произнесла она. — Пришла сюда только, чтобы забрать один свой талмуд. Он мне нужен для исследований… Восьмой с интересом зашел следом, рассматривая внутреннее убранство. Ребячество призраков и прощальное веселое чириканье Старбима заставило расслабиться, от чего изнутри накатывало какое-то совершенно необъяснимое ощущение. Помещение, лишенное постоянного присутствия хозяйки, все еще хранило следы уюта и какой-то очень личностной нотки. Охотник покрутил головой, присматриваясь к мелким деталям, пытаясь понять характер варлока, который, несомненно, оставлял отпечаток на жилище. Он подошел к столику, рассматривая то, что там было. — Все в порядке. Я… Он замер, ощутив какое-то странное, очень глубокое чувство чего-то знакомого. Восьмой готов был поклясться чем угодно, что впервые видел этот дом и никогда не проникал в эту часть Города Грез, следуя запретам и ограничениям. Он не подозревал, что именно тут спрятано жилище Бэллы. Но что-то глубоко в груди ныло, словно старый шрам, отдаваясь в душе легкой грустью и призрачным ощущением того, что он уже был тут. Охотник нахмурился, протягивая руку к лежащему на столике черному перу с золотистыми прожилками абстрактного узора, словно пытаясь найти якорь среди совершенно непонятных, странных ощущений. — Я могу помочь, — он почти коснулся черно-золотых бусин, украшавших дужку и очин пера, но убрал руку, понимая, что невольно мог нарушить привычный Бэлле порядок. Тронуть то, чего не должен был касаться. Охотник зажмурил глаза и медленно выдохнул через нос, возвращая себе ощущение привычной стабильности. Повел головой из стороны в сторону и открыл глаза, чуть кривовато улыбаясь. — Если ты хочешь. Бэлла боковым зрением наблюдала за действиями Восьмого. Этот дом был не просто ее жилищем и тайным убежищем, он так же хранил в себе историю, та словно отпечаталась на предметах и застыла в воздухе, которым она дышала. И с каждым вздохом, варлок начинала понимать, что все это уже когда-то было. Это заинтересованность человека предметом на столе, стоявшего рядом, тот звонкий чистый смех, который сейчас отдавался эхом в ее ушах. Знакомый голос, перемешавшийся с ропотом остальных, которые некогда тут звучали. Пробудившаяся повернула голову и посмотрела на охотника, раньше она этого не замечала, но его лицо сейчас показалось почему-то таким знакомым. Глаза ее расширились, когда она почувствовала, как информационная сфера ударила ее током. — Не нужно, — Бэлла часто заморгала и как-то криво улыбнулась, в нервном жесте касаясь перьев орловорона на своем затылке, пытаясь скрыть свои шокирующие догадки. Она сама еще не осознала, что ощутила. — Я знаю, где искать… Если хочешь, можешь тут осмотреться, — бросила она, махнув рукой куда-то в сторону и чуть попятилась назад, разворачиваясь в сторону одного из проходов. Помещение больше было похоже на библиотеку, нежели на рабочий кабинет. Почти все его стены были заставлены шкафами, забитые книгами. Их не создавали пробудившиеся, за многие десятилетия, Бэлла бережно собирала их с останков некогда процветающей цивилизации, ее погибшего мира. Некоторые написала сама. На полу тоже были расставлены книги, которым не нашлось места на полках. Она пробралась к своему столу, находившемуся почти у самого окна. Он был завален какими-то бумагами, свитками и датападами из технологий пробудившихся. Она начала судорожно открывать ящики и копаться там, ища совсем не талмуд. Варлок и думать про него забыла. Догадки насчет Восьмого со страшной силой били по ее черепной коробке, а она изо всех сил пыталась их отогнать, эту ужасную для нее правду. Но что-то заставляло ее искать подтверждение этим догадкам. Она должна была знать. Наконец, рука варлока нащупала круглое устройство и вытащила его. Обойдя стол, Бэлла ушла чуть вглубь комнаты, чтобы дневной свет не мешал разглядывать голограмму, которая появилась, когда она активировала предмет. Изображение представляло из себя общую фотографию пробудившихся в одинаковой черной форме, на который был знак Воронов из Черного Корпуса. Это фотография была сделана несколько сотен лет назад, здесь, на ступенях ее дома. Взгляд зацепился за давно забытое лицо того, кто сейчас был жив и стоял в соседней комнате. Только прическа была другая, на лице нет искалечивших его шрамов, а взгляд не нес в себе никакой тягости, чистая и беззаботная улыбка. От осознания правды и всплывающих в воспоминаниях образов, Бэлла почувствовала, как ее тело пробрала непонятная слабость. Она шагнула назад и запнулась за стопку книг. Устройство выпало из ее рук, а она сама с шумом рухнула на пол. Голограмма от удара увеличилась, застыв на лице одного человека. Он остался, позволяя варлоку ускользнуть. От него не укрылся ни взгляд, ни интонации, ни жест. Словно она тоже увидела что-то, что не ожидала увидеть. Было ли это его движение и попытка прикоснуться к перу? Или что-то иное вызвало ту вспышку эмоций, которую он успел уловить? Бэлла великолепно контролировала свои эмоции, не выдавая их истинной сути. Но сейчас Восьмой ощущал собственной шкурой, что произошло что-то совсем не то, что ожидала варлок. Охотник присмотрелся к лежащим там предметам, ожидая, что его вновь накроет этим странным, глубоко грустным чувством узнавания чего-то, что он не мог помнить. Но ничего не приходило кроме светлой грусти по несуществующему. Восьмой покачал головой, больше не пытаясь тянуть руки к тому, что лежало на столике. Теперь он казался чем-то вроде алтаря памяти, где лежали какие-то несомненно очень важные вещи, которые он был не в силах ни узнать, ни понять их значение. Звук падения тела из комнаты, куда ушла Бэлла, заставил вскинуть голову, высматривая противника. Восьмой настороженно прислушался, стараясь вычленить знакомые звуки, которые бы сказали ему о происходящем. Ничего так и не услышав, он мягко скользнул в сторону звука, скрываясь в тенях, клубящихся по углам небольшого коридора. — Все в порядке? — его голос шелестел откуда-то из прохода в помещение, не позволяя оценить его настоящее местоположение. — Бэлла? Восьмой шагнул вперед, ожидая увидеть кровь или тело убитого противника. Или что угодно еще. Но не увеличенную фотографию и сидящую на полу пробудившуюся. Он нахмурился, пытаясь понять, что происходит. И с удивлением замечая странное сходство пробудившегося на фотографии с кем-то, кого он знал. Видел в зеркале в те редкие моменты, когда смотрелся в него. Разве что волосы были зачесаны не так и были длинней. Не было шрамов и темных кругов под глазами. Черное, украшенное тонким золотым узором перо с бусинами-утяжелителями красовалось на вороте черной униформы, словно отличительный знак. — Что…? — он осел на пол рядом с варлоком, пытаясь понять то, что сейчас происходило. Разум выдавал одну идею за другой и все они вели к тому, что казалось совершенно невозможным. Восьмой с усилием моргнул, переводя взгляд на Бэллу, пытаясь найти в ее глазах подсказку или намек о том, как быть дальше. — Это ведь… — Ты… — лишь смогла выдохнуть пробудившаяся дрожащими губами. Она так и замерла на одном месте, смотря на Восьмого, словно увидела призрака. Ярко-синие глаза налились влагой, и она часто заморгала, пытаясь подавить это. Потертые в памяти образы начали восстанавливаться, давя непонятной болью на ее сердце. Как она могла забыть его? Его потеря оказалась настолько травматичной для ее разума и сердца, что заперло и скрыло его в чертогах памяти? Воспоминания, словно тонна воды, обрушились на голову Бэллы. Ей захотелось накинуться на пробудившегося и просто крепко обнять, одарить ласковым поцелуем. Рассказать о том, что было сотни лет назад и что связывало его с тем другим. Как она и остальные вороны вместе с их мастером искали его не один год после исчезновения… Но разум вовремя начал кричать о том, что тот, кого она знала когда-то, давно мертв и сейчас перед ней был совершенно другой человек, хоть и с узнаваемыми привычками и тем же лицом. Она с невероятной силой подавила в себе нахлынувшие, словно цунами, эмоции и подползла к охотнику. Отключила устройство, чтобы изображение на голограмме больше не тревожило взгляд. Затем Бэлла повернулась к Восьмому и не смогла подавить в себе желание прикоснуться. Она мягко взяла его лицо в руки и как то грустно, с долей вины, улыбнулась. По щекам покатилась предательская слабость, оставляя влажные дорожки. Ей было стыдно за это, и стыдно за то, что она, не желая, из-за своей неуклюжести могла причинить ему боль. — Прости, я не хотела этого тебе показывать. Просто мне нужно было убедиться самой… Иначе бы это не дало мне покоя. — Все хорошо… Ее эмоции, не прикрытые сейчас обычным контролем, пробивающиеся через все щиты и заслоны, били словно яркие снопы света по привыкшим к темноте глазам. Он не хотел знать, кем он был. Был ли он здесь гостем или равноправным хозяином? Был ли он в высоком ранге или являлся новобранцем? Та жизнь, перечеркнутая ровной линией смерти, осталась там, в прошлом. Хорошая или плохая, славная или не столь сияющая, полная радости или боли. Восьмой прикрыл глаза, позволяя касаться себя так, как хотелось Бэлле. Руки сами собой обняли сильную в своей хрупкости женщину, позволяя ей отпустить эмоции на волю. Оплакать того, кто был когда-то ей знаком. Кто дышал и улыбался на крыльце этого дома. Того, кто носил то перо, словно часть себя. Прошлый он ушел, оставив после себя след в жизни тех, кто его помнил. На смену ему пришел тот, кто носил имя Десять-Восемь. И он не желал, чтобы женщина в его руках несла на себе груз его смерти, его оборвавшейся в прошлом жизни. — Его больше нету, — низкий с хрипотцой голос сейчас звучал мягко, почти интимно. Он не хотел нарушить ее траур, ее память. — Но… так вышло, что вместо него вернулся я. Что-то закончилось. Что-то должно было начаться. Он почти касался своим лбом ее лба, искренне делясь своим светлым спокойствием, прозрачной грустью о том, кто ушел. Почему-то это понимание далось ему легко. Словно он знал это всегда и не желал нарушить естественный ход событий. Не испытывал такого жгучего желания узнать о себе все, которое поглотило бы многих на его месте. Охотник спокойно воспринимал то, что варлок знала его до сих пор, неся это знание даже через собственную смерть. И это не вызывало у него противоречий. Так бывает. Что-то уходит, чтобы потом на его место вернулось что-то новое, лишенное груза прошлого, обладающее даром новой памяти. Касающееся прошлого мягко, словно оно было хрупким слюдяным кристаллом, легко изламывающимся в неумелых руках. Он держал пробудившуюся в уверенном замке собственных рук не пытаясь сломать, оберегая от боли прошлого. Мягко улыбался, уверенно и чуть грустно смотря в ее глаза. — Я знаю… — легко движения головы пробудившейся хватило, чтобы коснутся лба охотника своим. — Давно оплакала того человека… Просто… — она замолчала, чувствуя как ее дыхание касается лица мужчины, возвращаясь обратно и как он дышал в унисон с ней. — Знаешь, я верю, что у каждого есть своя судьба и своя роль… — ее голос звучал тихо, лаская слух. Она больше не плакала и благодарно заглянула в янтарно-золотые глаза. Пальцы ласково водили по скулам охотника. — Я слишком давно живу, и очень часто сталкивалась с тем, насколько тесен может быть мир и как судьбы людей в нем иногда переплетаются… Бэлла поймала себя на мысли, что давно не подпускала к себе никого так близко. Она чувствовала, что ее прикосновения не заставляют Восьмого пересиливать себя ради нее, как и ей не хочется вырваться из его объятий. Ей не приходилось подавлять себя и скрываться за сотней масок. Сейчас она была той, кем была всегда. Она ощущала какое-то умиротворение, словно нашла то, что давно потеряла. Передней сейчас был другой человек, но он казался ей таким родным. Точнее стал им за все то время, что они были знакомы и через что прошли вместе. Варлок улыбнулась, и чуть подалась вперед, прикрыв сияющие глаза. Ее губы коснулись края губ охотника, не слишком навязчиво и затянуто, боясь спугнуть то хрупкое чувство, которое возникло между ними, тот акт доверия, что он ей даровал. Затем она обняла его и уткнулась в плечо, вдыхая аромат полыни и мяты с щепоткой терпкого пороха. В груди заплавало какое-то облегчение, но одновременно с этим ощущение какой-то вселенской усталости из-за пережитых эмоций. — Иногда мир вокруг преподносит нам горькие сюрпризы, — он мягко ответил на ее касание губ, не задерживая легкий поцелуй, но и не оставляя его без внимания. — Но не всегда их горечь — терпкая. Иногда она отдает лавандой и можжевельником. И я бесконечно благодарен за это. Он сидел, держа варлока в руках, словно самый дорогой дар. Ничего не вызывало внутренней отстраненности и паники. Словно так спокойно было всегда. Пальцы сами собой перебирали длинные пряди белоснежных волос. Было ли так действительно всегда? Он не хотел знать ответ на этот вопрос. Ему хватало того, что они приобрели за то время, что провели вместе. В бою и в спокойствии, в радости и в моменты крайней опасности. Что-то, что давно закончилось, осталось там, где ему и место. На смену ему пришло новое, что было не менее важно и ценно. Не хотелось прерывать этот момент, сохраняя ощущения в каждом прикосновении, в легком касании и ощущении спокойствия под руками. Это не могло длиться вечно, но и не должно было оканчиваться не завершившись. В его руках была искра, вспыхнувшая и теперь мягко сияющая. Ощущение близости и всепоглощающего спокойствия было бесконечно бесценно. Как ее доверие, легкое дыхание и тихий голос. Она всегда могла выпорхнуть из объятий светлой птицей, он не мог держать ее, не смел, удерживать против ее воли. Но сейчас ощущалась целостной, спокойной, светло-уставшей. Охотник улыбался искренне и светло, мягко касаясь щекой ее волос. Варлоку не хотелось разрывать мягкие объятия, да и вообще прерывать этот момент, чувствуя, как пальцы аккуратно перебирают ее волосы, а щека в ласковом жесте касается головы. Ей казалось, что сейчас все стоит на своих местах. Она просто чуть двинула головой, высунув носик из складок капюшона охотника. — Мы можем остаться здесь на пару дней, пока проклятие не начало набирать силу, — произношение было немного бубнящим из-за того, что она так и сидела, уткнувшись в плечо мужчины. — Потом тут будет все кишеть одержимыми… Бэлла не навязывала это предложение и чуть ослабила объятия, мягко проведя руками по спине Восьмого. Она не держала его. Он всегда был волен уйти, если захочет. Пробудившаяся хотела просто отдохнуть из-за навалившейся усталости. По крайней мере, она, наконец, себе призналась, что нуждается в небольшом отпуске. Сейчас ей не хотелось забивать свою голову работой, как она это делала по обычаю, чтобы избавиться от ненужных мыслей и эмоций. — Остаться тут мне кажется отличной идеей. В тихом и спокойном голосе звучали нотки легкого веселья. Он нигде не задерживался надолго, каждый раз срываясь в очередную работу, новое задание, важную миссию. У него не было личного дома, он довольствовался местами, которые предоставлялись любому желающему за доступную цену. И сейчас он понял, что хотел бы назвать что-либо своим домом. Местом, куда можно было бы возвращаться и где были бы его вещи. Возможно, когда-нибудь он найдет что-либо подобное, но сейчас предложение Бэллы, остаться в этом месте, хранящем забытые воспоминания и осколки прошлого, казалось идеальным. Он не выскользнул из объятий, принимая и отдавая в ответ такое же спокойное тепло. Это казалось правильным, словно они осторожно наращивали настоящее, вновь выстраивая то, что было когда-то утеряно навсегда. Создавали новые воспоминания, не пытаясь склеить разбитую вещь. Пробудившаяся отклонилась назад, неохотно отпуская мужчину из объятий, на ее лице играла легкая улыбка. Она была рада, что он согласился. Ей хотелось провести время с кем-то близким без всей этой суеты и вечно дышащей в спину опасности. Прежде чем что-то сказать, она бездумно разглядывала лицо Восьмого, казавшимся одновременно до боли знакомым и таким новым. — Одна проблема… — Бэлла виновато поджала губы. — Из еды у меня тут есть только крупа для каши и ежевичный чай… Она посмотрела в сторону, где было окно. Дневной свет начал меркнуть, что означало приближение вечера. Небо окрашивалось в мягкие фиолетово-зеленые и чуть голубые цвета. Такого заката на Земле точно было не увидеть. Пол, неожиданно, показался варлоку холодным, и она стала подниматься, утягивая за собой вверх и охотника. Она почему-то помедлила, прежде чем отпустить его руки. — Пойду, раздобуду что-нибудь поесть, — пробудившаяся зачем то окинула свой кабинет взглядом и вновь посмотрела на мужчину. — Можешь тут осмотреться, если хочешь и вообще чувствуй себя как дома. Бэлле почему-то показалось, что Восьмой нуждается в таком месте, как дом и она была не против, чтобы он начал считать таким местом ее жилище. Она стеснительно провела рукой по волосам, задев пальцами перья на затылке. — Кстати, с веранды открывается отличный вид. Варлок еще раз мягко улыбнулась и, обойдя охотника, отправилась на кухню, оставив его наедине со своими мыслями. Ей тоже надо было подумать. Охотник остался один в комнате, задумчиво и чуть печально глядя вслед Бэлле. Мог ли он предположить, что все это повернется вот так: эхом давно забытой памяти, отголосками старой боли, ледяным касанием возможных знаний? Он наклонился, поднимая с пола устройство, которое до этого проецировало его фотографию. Искушение включить его и взглянуть на то, что там хранилось, было мимолетным. Восьмой аккуратно положил устройство на стол, так и не включив. Он бесшумно скользил по коридорам и комнатам больше не пытаясь угадать что-то из прошлой жизни варлока. Восьмой составлял новую картину того, что видел и ощущал. На губах застыла слабая улыбка. Больше светлая, чем полная грусти. Охотник не хотел мешать во всех смыслах, продолжая двигаться куда-то, где еще не был. Закат в Городе Грез был совершенно иным, непривычным. Хотя теперь он понимал, что видел его, возможно, ни один десяток раз. Но сейчас он смотрел на то, как фиолетовая дымка наливается глубокой синевой, плавно переходя в мягкую зелень и бирюзу. Как поднимаются из трав светящиеся точки-огоньки, превращая все вокруг в абсолютно нереальную картину, полную умиротворения и абсолютно ни на что не похожего волшебства. В Последнем Городе он любил смотреть на то, как вдали зажигаются один за одним огни зданий: неоновые, бледные, еле теплящиеся. Как алыми вспышками загораются маяки высотного ограничения, мелькают белые посадочные сигналы для прилетающих домой Стражей. Сейчас все было совсем не таким. Даже белесый туман, который он до безумия любил, казался тут куда более осязаемым, среди стволов деревьев, листвы и цветов. — Там… слишком красиво, чтобы все это досталось мне одному, — он нашел Бэллу на кухне и застыл в проходе. Восьмой протянул руку, предлагая идти за ним. Он понимаю, что она видела это все не один раз, но сейчас это предложение казалось правильным. Варлок машинально двигалась по кухне, привычным движением доставая посуду, заваривая чай, словно делала это тысячу раз. В голове всплывали старые образы, отражавшиеся иллюзорным шумом и ропотом нескольких голосов доносившихся откуда-то из гостиной. Ей казалось, что ее дом снова наполнили давно ушедшие друзья и близкие. Еще час назад она не предполагала, что маленькое движение и несколько предметов так сильно всколыхнут ее старую память. Она очнулась лишь тогда, когда поняла, что достала больше чашек, чем нужно было. Бэлла замерла с чуть наклоненным чайником, из носика которого шел пар, разнося по кухне аромат ежевики. Она коснулась подушечками пальцев своих, чуть распухших губ, и поняла, что легкий поцелуй был чем-то совершенно новым и точно не принадлежал тому человеку, которого она когда-то знала. Его легкие и учтивые движения тоже были иными, взгляд был другим, даже запах… Его больше нет… Ей не первый раз приходилось кого-то отпускать. Варлок сама себе грустно улыбнулась и прощалась с тем давно размытым от времени образом. Сейчас она обрела в своей жизни нового близкого человека. Что-то заканчивается, что-то начинается — пронеслись в ее голове слова охотника. И как будто вторя ее мыслям, она снова услышала хрипловатый голос, но уже звучащий здесь и сейчас. Пробудившаяся увидела протянутую руку и, не задумываясь, вложила в нее свою, позволяя Восьмому вести ее туда, куда он хотел. Он создаст для нее новые воспоминания, покажет новую красоту и у них будет больше того, что их объединяет. Аромат ежевики смешивался с легкими нотами мяты, создавая какой-то совершенно новый запах. Совершенно уместный здесь и сейчас в этих темных коридорах, которые стоило наполнить светом. В заросшем разнотравьем саду, где от каждого движения в воздух взмывали призрачные искры света. Лавандовые и золотые, зеленоватые и серебристые. Охотник вел ее туда, где белая дымка превращалась в ночной туман — густой и мягкий, словно облака. Туман плотно лежал между стволов деревьев и кустов, покрытых светящимися в темноте цветами, и казался чуть голубоватым. Казалось, этот сад был тем, что лучше всего сейчас отражало их настоящее. Заброшенный, но оживающий в те моменты, когда в него возвращались. Яркие цветочные бутоны, закрытые и открывшиеся лишь ночью, покачивались в такт их медленным шагам. Алые асфоделии казались черными в сумерках. Черные же ликорисы только сейчас раскрывали свои ажурные соцветия, выпуская в вечерний воздух маленькие сияющие огоньки. Свет небольшого сада переплетался со всполохами звездного света под их кожей. Охотник вел варлока так, словно та была кем-то ценным и хрупким, кто мог действительно оживить этот сад и это мгновение. Словно королеву, вернувшуюся в свою оставленную резиденцию, показывая забытые красоты ее владений. Они молчали, не желая нарушать мгновения, не пытаясь изъяснять словами чувства. Слова были косны и слишком просты, чтобы осквернять ими те чувства и переживания, которые все еще пылали, постепенно из пламени превращаясь в спокойный огонек, который стоил того, чтобы его сохранить. Он сохранял тепло ее ладони, баюкая ее в своей. Не смел тянуть, но и не желал останавливаться, любуясь происходящим. Мягко улыбался, впитывая происходящее и специально поднимая в воздух огоньки, окутывая происходящее мягким пламенем, легкими касаниями. Возможно, он видел все это, шел так же, ведя за собой Бэллу. Возможно, этого никогда не было. Но он создавал взамен утерянного, овеществлял момент, заставляя тот быть осязаемым и бесконечно важным в своем умиротворении. Этой красоты было слишком много для одного, но в самый раз для двоих. Всполохи магического света искрами отражались на коже пробудившейся, перемешиваясь с ее собственным звездным светом. Ее ярко-синие глаза, сами казались волшебными искрами, дополняющими общую картину. Она широко раскрыла их, озираясь по сторонам. Бэлла видела это не один раз, но сейчас ей казалось это чем-то новым. Казалось, что нечто подобное уже происходило с ней, но лишь в мимолетном ощущении коснувшимся новых образов в ее памяти. Сейчас ее собственный сад, который она бережно взращивала не одну сотню лет, был похож на волшебный лес, приветствовавший после долгой спячки свою потерянную давно хозяйку. Сладкий аромат цветов вперемешку с терпким запахом можжевельника заставлял принюхиваться, создавая в голове запоминающиеся образы. Варлок чуть ощутимей сжала руку охотника, словно боялась упустить его и этот момент, как будто он был искрой, которая могла скользнуть в сгущающиеся сумерки и бесследно затеряться в ночном тумане. Тепло его руки приятно грело пальцы, а среди других ароматов она смогла уловить слабый запах полыни и мяты. Ее глаза замечали каждую мелкую деталь: движение слабой дымки под их ногами, маленькие огоньки, игриво обтекающие их фигуры и уносимые создаваемым ими движением воздуха, еле заметное покачивание бутонов цветов. Ее взгляд остановился на статном мужчине с такими же, как у нее, всполохами звёздного света на коже. Он вел ее за собой, окунаясь вместе в глубь этой неземной красоты. Сейчас Бэлла прислушивалась ко всем своим ощущениям, силясь запомнить этот момент и его. Легкая улыбка коснулась ее лица, когда она поняла, что Восьмой сейчас видит мир таким же, каким видит его она и что они могут разделить эту бесценность между собой. Сумерки сгущались, превращая стелящийся туман в светящиеся облака сияющего газа. Ночь вступала в свои владения, но не накрывала все непроглядной тьмой. Темнота сияла, переливалась звездным светом и огнями, мягкостью вихрящейся от их шагов белой мглы. Деревья становились реже, трава все больше уступала голой земле, увитой каким-то ползучим растением. Казалось все должно быть именно так, именно здесь. Они вышли к сияющему морю белого тумана. Остановились на берегу, зная, что это море не поглотит их память, их мысли и их чувства. Восьмой протянул руку вперед, словно пытаясь ощутить температуру этого призрачного океана сияния. Улыбнулся светло и легко, предлагая Бэлле сесть тут же, у границы материального и волшебного, были и небыли, света и мягкой темноты. Разделить их тепло надвое, обретая новое, уходя в будущее, начинающееся с этого мгновения. Сияние, ярко-синее и янтарно-золотое, сливалось воедино с реальностью глядя друг в друга, ощущая единственно верно, словно единое существо, сотканное из тьмы и мириад звезд над головами. Серебряные волосы варлока казались сияющей короной, обрамляющей ее просветлевшее, улыбающееся лицо. Охотник легко улыбался, вставая на колено перед той, что правила этой землей, признавая ее власть и ее владения, словно паладин из давних сказаний. Бэлла смотрела на Восьмого, даря ему мягкую улыбку и границей зрения ловя сияние сотканного из тумана моря. Она почувствовала, как на их плечах блестками начали осыпаться мириады звезд, открывая проход в какое-то другое измерение, давая ощущение того артефакта эмоции, единственно доступного, проходящего даже сквозь время и пространство. Им не нужны были слова, чтобы осознать это. Варлок протянула руки к охотнику, мягко касаясь ладонями его плеч и опускаясь с ним на один уровень, словно это было каким-то посвящением или ценой наградой за верную службу, которую в конце легенды получали рыцари. Так конец превращался в начало. И теперь они оба заслужили право, каждый друг для друга, разделить между собой тепло, создать из него тонкие серебряные нити, которые свяжут их. Пробудившаяся замерла, чувствуя как чужое дыхание касается ее кожи, а щеки становятся чуть теплее от выступившего легко румянца. Ей казалось, что она слышит звук мерцающего в сумерках света вокруг них, который так и манил оглянуться. Но она смотрела лишь в янтарно-золотистые глаза и чувствовала, как тонет в их теплом свете. Яркие синие глаза напротив, казалось, сейчас разгоняли наступающую тьму ночи. Они не казались колкими осколками льда. Наоборот, они словно вобрали в себя все тепло солнечного яркого неба, дарящего свет и надежду, обещание и веру. Восьмой ощущал прикосновения к своим плечам, ощущал чужое дыхание и тепло. Все это казалось одновременно мифологически красивым и бесконечно материальным, словно время «до» уже не существовало, а время «после» будет создано ими вместе. Словно сплетенное дыхание, прикосновения рук, соединение света их глаз, касание губ в почти безвинном поцелуе, связывающим их вновь в нечто единое целое. Формируя момент из окутывающего их белого марева, сияния крошечных искр, шелковых волос скользящих сквозь его пальцы, ощущения ладоней на своих плечах. Словно существовало нечто, над чем было не властно ни время, ни забвение, ни судьба. И это пронизывало две фигуры на берегу бесконечного туманного моря, на самой границе были и небыли, прошлого и будущего, где-то между настоящим и бесконечностью.