Сборник "Перекресток судьбы"

— Бэлла… Собственная фраза оборвалась почти на полувздохе. Восьмой скорее почуял, чем почувствовал, как рука, схватившаяся за дверной косяк, предательски слабеет. «Снова». В груди стало пусто и влажно в ожидании одной единственной вспышки, ради которой он иногда срывался и улетал на Спутанные Берега. Только в этот раз не безопасной, а той, которую он бесконечно не любил и принимал одновременно. Рано или поздно, так или иначе. Мгновение, которое отделяет момент полного осознания собственного существования, за которым через некоторое время последует плотная, бархатная темнота. Иногда охотнику казалось, что он ждет, когда, наконец, больше ничто не прорвет эту завесу. Но теперь он иногда задумывался над тем, что хочет этого все реже и реже. И уж тем более он не хотел этого здесь, в доме той, что искренне поделилась с ним очень и очень многим. Краски меркли, голос Бэллы звучал откуда-то издалека и так, словно она была за плотным стеклом. В груди, наконец, разливалась чистая, искренняя боль. Варлоки, говорят, умели растягивать этот момент и познавать через собственный процесс умирания много интересного. Восьмой иногда жалел, что не слушал Эзру внимательней в такие моменты… — Что… — пробудившаяся резко обернулась на ставший сдавленным голос Восьмого. Наметаного глаза врача хватило, чтобы определить симптомы: выступивший пот, прерывистое дыхание, мутный взгляд, да и по тому, как мужчина схватился за грудь в области солнечного сплетения, чуть ли не рвя на себе футболку, стало понятно, что у него начался сердечный приступ. Как? Откуда? У Стражей не может быть таких болезней. Или это последствия какого-то ранения, что мог проглядеть его призрак? Впрочем, об этом она будет думать потом. Бэлла в мгновение ока оказалась перед оседающим на пол Восьмым и подхватила того под руки, принимая его вес на себя, отчего сдавленно крякнула, поскольку для нее он был довольно тяжелый. Она ощутила, как голова мужчины упала ей на плечо — он начал терять сознание. Где-то на задворках сознания ее охватил первобытный страх за жизнь дорогого ей человека. А что если он умрет, а Старбим не сможет его поднять? Она не могла этого допустить. Не может его потерять. — Восьмой, не засыпай, — взмолилась варлок. — Я понимаю, что больно, но потерпи, милый… В ее голосе звучала ласка. Обычная практика среди докторов. Пациенты положительно реагировали на доброжелательность, от чего их самочувствие улучшалось. Да и во время операции, если нельзя было делать общий наркоз, это их успокаивало и заставляло не отключать голову. Психосоматика доказанная на многих примерах. Но сейчас это скорее было продиктовано ее личным отношением к охотнику. — Можешь не отвечать, просто слушай мой голос… Пробудившаяся попятилась назад, и, нащупав под ногами мягкий и пушистый ковер, развернулась и осторожно опустила на него мужчину. Он еще был в сознании, и, кажется, пытался взглядом сосредоточиться на ней. Хорошо. — Я не знаю, чем это вызвано, но обещаю, что все будет хорошо, — она вымученно улыбнулась. — Ты же в таких передрягах бывал… Я думаю, ты не позволишь, чтобы тебя так глупо убил такой пустяк. Бэлла села рядом с Восьмым на колени, продолжая с ним разговаривать. Ее действия были четкими и последовательным, главное нужно было действовать быстро. Под рукой не было приборов, поэтому пришлось все делать по старинке. Она задрала футболку и прислонилась ухом к его груди, слушая, как бьется сердце, а пальцы ее руки коснулись запястья мужчины. Ритм был сбит, а пульс стучал с ужасной скоростью. Нужно было убрать тахикардию, пока сердце не встало. Она подтащила к себе сумку и достала оттуда ампулу-шприц. Предусмотрительность варлока снова сыграла на руку. Без оборудования для диагностики она не могла определить точную причину. Поэтому приняла единственно верное решение в данной ситуации. По ее руке прокатились синие всполохи, затем она приложила руку к груди охотника. Проверила реакцию. Ничего. Повторила еще раз, вглядываясь в лицо Восьмого. Хотелось вырвать из груди пульсирующий комок жизни, раскрыть ладонь и всмотреться в его сияние. Комок таял, превращаясь из яркого и ясного светила в нечто угасшее, нечто превращающееся из одного состояния в другое. Но вместо этого под пальцами смялась лишь ткань. Он пытался улыбнуться непослушными губами, пояснить, что не стоит беспокоиться. Он просто умрет. Это было так же естественно, как дыхание, ток крови и свечение их глаз. Жизнь, смерть, жизнь, смерть… Но она не сдавалась, продолжала делать то, что считала нужным. Пыталась реанимировать давно вышедшее из строя сердце, которое не починить ни призраку, ни Страннику, ни… «Все будет хорошо». Он искренне улыбнулся, ощущая как пульс останавливается, сердце, наконец, затихает, вынуждая пелену перед глазами вновь стать непроницаемо черной. Будет. Несомненно. Будет хорошо. А через какое-то время все вернется на круги своя. «И тебя не станет». Если бы Восьмой мог, он бы рассмеялся. Искренне. Чисто. А потом пришел шторм, разорвав остатки темноты синими всполохами молний, впившимися в грудную клетку. Он хотел попросить прекратить. Остановиться. Охотник не любил электричество, когда оно било в него, вынуждало тело быть непослушным. Вынуждая сердце вяло сокращаться в неконтролируемых конвульсиях. Он хотел сказать об этом, но воздух вырвался из глотки бесшумным всхлипом, лишив его возможности произнести хоть слово. Он не знал, когда это закончится и чем. Но руки варлока вынуждали отбросить привычный речитатив внутренней медитации и пытаться делать то, что было нужно: слушать, не спать, стремиться к жизни, а не падать в бездну небытия. Охотник старался, вцепившись в ее кисть в попытке привлечь внимание, дать знак, что все в норме, бывает. Не впервой. Но все, что он смог, это дернуться и застыть, переживая очередное состояние уже знакомой слабости. Бэлла в очередной раз прислонилась щекой к груди Восьмого, слушая ритм сердца. Он начал замедляться. Она с каким-то гневом промычала. Злилась. Это было не из-за того, что ничего не входит, а потому что ей приходилось бороться не только за его жизнь, но и со своим страхом. Краем зрения она заметила слабый взмах рукой. Это можно было принять за попытку что-то сказать, но так же это могло служить откликом на реанимацию, просто рефлексом. Она могла отпустить его, дать спокойно умереть. Но варлок не знала, вернется ли охотник потом обратно. Страх и ее упрямство не отпускали мужчину. Она уже устала терять близких. Нет, она не привыкла сдаваться. — Потерпи, милый. Пробудившаяся усилила заряд в ладони и снова приложилась к груди Восьмого. В ход пошла следующая ампула с медикаментами. Еще раз. — Все будет хорошо, — ее ласковый голос заставлял верить в то, что она сказала. На третий раз Бэлла, наконец, услышала заветный стук. Сердце больше не пропускало удары. Она взяла Восьмого за запястье, проверяя пульс. Тот тоже начал приходить в норму. Женщина отклонилась назад и тяжело, но с облегчением выдохнула, ощущая, как с ее плеч свалилась целая гора. Она вывернула из-под себя ноги, плюхнувшись на бедро, чувствуя, как те гудели от напряжения. В любой другой ситуации, с любым другим человеком, от всех этих эмоций ее спас бы натренированный за века цинизм и хладнокровие. Но не сейчас, не с ним. Она посмотрела на грудь мужчины, где красовался ожог от электричества. Варлок виновато поджала губы, понимая, насколько больно могла ему сделать, но это было необходимо. Ничего, это тоже можно исправить. Ее рука вспыхнула пламенем. Но огонь тут же превратился в белое, чистое сияние, которое тонко звенело. Она мягко коснулась теплой ладонью поврежденного места, вливая свой свет. Ей оставалась только наблюдать за тем, как красные линии на синеватой коже затягиваются и исчезают. А где-то внутри ее свет заодно вливал силу в ослабевшее сердце. — Все будет хорошо, — тихо повторила она. Вместо привычного небытия пришло совсем иное. Жизнь. Грудная клетка двигалась с трудом после реанимационных манипуляций, но Восьмой привычно вынуждал легкие сокращаться. Это уже не ощущалось иначе, кроме как скованностью в плечах и ребрах. А после того, как кожи коснулось что-то теплое, звенящее от пульсирующей энергии, ушло и это. Он всматривался в потолок, пытаясь сфокусировать взгляд и выиграть хоть немного времени для того, чтобы привести мысли в порядок. Чувство стыда от того, что Бэлла увидела эту часть его привычной жизни, подтачивало мысли и вынуждало сжимать челюсти. Охотник медленно вдохнул и выдохнул. — Прости, — рука пока еще слушалась плохо, но он как мог медленно и аккуратно уложил ладонь на кисть варлока, все так же держащую свет у его груди. Охотник не пытался привычно встать сразу, как только миновал приступ. Он продолжал лежать, впервые за свою новую жизнь не зная, как действовать дальше. — Это не лучшая моя часть и черта — помирать в совершенно мирных ситуациях. Он слабо улыбнулся, ища взглядом ее глаза и пытаясь прочесть ее чувства. Эмпатия, как всегда после подобных ситуаций, давала осечки и все ощущалось так, словно он был завернут в слои ваты пополам с битым стеклом. Эмоции Бэллы ощущались слабо и размыто, словно принадлежали экзо, а не пробудившейся. Бэлла не могла понять злится она или расстраивается. Тот внутренний страх, когда она пыталась выдрать Восьмого из лап госпожи Смерти, устроил настоящий хаос в ее душе. Она подпустила его к себе настолько близко, что теперь он мог влиять на ее состояние. Но не это напугало женщину. Такое происходит всегда, когда появляется кто-то дорогой и близкий. Ее напугало то, чего она могла лишиться. Еще одной такой потери она бы больше не выдержала, ведь он был для нее уже не просто другом. Варлок тяжело выдохнула и звонкое свечение ее руки угасло. Она отдала охотнику достаточно своего света. Осталось лишь тепло ее руки. — Тебе стоило мне рассказать, — в ее тихом голосе сквозила печальная усталость. — Ведь я могу это исправить… Бэлла разглядывала лицо Восьмого, чувствуя за пеленой его еще не до конца проснувшегося сознания стыд за проявленную перед ней слабость. Что за глупость. Не об этом он должен был беспокоиться. Она еще некоторое время молчала, позволяя охотнику прийти в себя. Варлок мягко поглаживала его пальцами и ощущала под ладонью спокойный стук сердца и размеренное дыхание. Ей вдруг захотелось рассказать и объяснить то, что она испытала. — Восьмой, — выдохнула пробудившаяся имя мужчины. — Вот представь, что меня вдруг нигде не стало. — Как «нигде»? — он удивленно изогнул бровь и мягко накрыл ладонью руку Бэллы. Вопрос показался не глупым, отнюдь. Восьмой ощущал там нечто большее, чем просто любопытство. Но сообразить окончательно, что именно хотела понять для себя варлок, он сразу не смог. — И как это «вдруг»? У всего есть причинно-следственная связь. Он нахмурился, понимая, что сейчас, скорее всего, несет чушь и вопрос совсем не о том. Но мозг, все же лишившись на время нормального тока крови, буксовал перед задачами сложнее чем «дышать», «лежать» и «удар под прямым углом нанесет меньшие повреждения, чем удар под острым». Восьмой приподнял голову и взглянул на Бэллу, пытаясь найти ответ в ее эмоциях, в мимике ее лица, в грустном взгляде голубых глаз. Варлок понимала, что охотник еще туго соображал после пережитого. При другом раскладе, его потуги к размышлениям в таком состоянии показались бы ей забавными. Но не сейчас. — Конечно… Она пододвинулась, немного развернулась и аккуратно уложила голову мужчины к себе на колени. Затем ласково запустила свои тонкие пальцы в его черные густые волосы. — Но вот меня не стало, и ты остаешься один, — голос Бэллы звучал мягко, но все с той же печалью. — Не поговорить со мной, не прикоснуться… — Это… — он закрыл глаза, ощущая мягкие прикосновения. Где-то в груди разлилось ощущение бесконечной грусти. Его ли или принадлежащее Бэлле, Восьмому было неважно. — Бесконечно грустно. Вдох-выдох. Он, наконец, понимал, о чем говорила варлок. Потери. Восьмой зажмурился, ощущая собственную вину за то, что мог невольно напомнить о том, что травмировало куда эффективней любой пули кабал, электроразряда падших, огня улья… Оно ранило всех, не было ни одного Стража, кого бы не коснулись потери. Каждый из них справлялся с этим по-своему. Но всех их объединяло общее — боль, грусть, ярость. — Мне было бы некуда приходить, — он мягко открыл глаза, позволяя своим чувствам течь импульсами через тонкие пальцы Бэллы. Не скрывая своих боли, горя и ярости. — На меня бы не смотрели твои сияющие глаза. Это… больно и непоправимо грустно. У каждого их них было свое кладбище на котором были похоронены не только поступки и мысли, не только враги и противники, но и те, кто был бесконечно дорог. Он помнил грусть тех, кто был для него близкими. Восьмой понимал, что каждый из них был частью его самого, смыслом который наполнял его существование. Той частью, которая оживляла и заставляла быть каждый раз чуточку лучше, чуточку добрее и чуточку сильнее. Чтобы защищать. Чтобы быть рядом. Чтобы им не пришлось испытывать боль и горе еще по одному поводу. Бэлла была той частью, которая двигала его в лучшую из сторон. Была частью, потерять которую означало бы потерю значимой целостной части себя. Охотник ненавидел собственный мозг, оперирующий холодными фактами, но сейчас он понимал, как никогда о чем говорила варлок. И не мог найти слова, которые бы выразили его горе от того, что могло бы случиться. Глубину и силу его возможной потери. Он протянул руки к ее лицу, не смея коснуться, но всматриваясь в сияние ее глаз в попытке передать то, для чего слов было бесконечно мало. — Не стало бы части меня самого, — улыбка вышла дерганной и грустной. Искренней. — Той, которая делает окружающий мир живым и дышащим. Не… исчезай. Пожалуйста. Пробудившаяся чуть наклонила голову, позволяя ладони Восьмого коснутся ее щеки. Она закрыла глаза, ощущая искреннее тепло его руки на своей коже. Страх, который она испытала, был продиктован тем, что охотник давно стал частью ее души и той ниточкой, что удерживала ее от падения во тьму, куда она размеренно спускалась уже давно, вникая шепоту, что ее звал. Когда охотник был рядом, она переставала слышать это эхо. Она поняла, что если не станет его — не станет и ее. Дневной свет отражался от аметистовых стен ее дома, придавая комнате немного розоватый оттенок. — Не исчезну, — Бэлла тепло улыбнулась, вглядываясь в свечение янтарно-золотых глаз. Она не могла обещать ему, что этого не произойдет, как и не могла требовать от него, чтобы он обещал ей. Никто не застрахован от случайностей. Единственное, что она могла, это постараться сделать все, что в ее силах, чтобы сделать такую вероятность как можно меньше. Даже спуститься за ним в ад, если понадобиться. — Если у тебя нет никаких дел на ближайшее время… — второй рукой варлок принялась поглаживать область его груди, где находиться сердце. — То завтра можем отправиться на Палладу. Там есть технологии, чтобы я могла понять в чем дело и исправить его… Не хочу, чтобы ты свалился так же посреди боя. Когда-нибудь тебе перестанет так везти… Только… — она поджала губы и аккуратно поправила пальцами челку на его лбу. — Обещай, что больше не будешь скрывать от меня ничего подобного? Улыбка перестала быть кривой, вновь наполнившись теплом. Рука на груди была теплой и казалось совершенно уместной. — Паллада? — брови Восьмого удивленно изогнулись, придавая его лицу несколько идиотский вид. — Туда ведь нельзя Стражам. Но в любом случае я завтра совершенно точно свободен. Охотник мягко накрыл своей рукой ладонь Бэллы, наконец, позволив себе показать ответные чувства. Он понимал, что напугал ее. Возможно так же сильно, как и она его этим вопросом про небытие. Поэтому хотелось, наконец, отвлечься, заставить варлока улыбнуться и на какое-то время отбросить эти мысли о потерях. — Обещаю, — он чуть виновато прищурился и нежно прошелся пальцами по точеной скуле Бэллы, мягко зарываясь пальцами в ее белоснежные волосы. — Я та еще развалюха. И это не ошибка Старбима, он искренне пытался все исправить, как мог. Но у него не получалось. Кстати… а где эти два товарища? Вставать Восьмой не хотел. Но перевести тему с его состояния на что-то более веселое ощущал всем своим нутром. Чтобы развеять сгустившуюся грусть, заставить Бэллу улыбнуться от его идиотских шуток. И призраки, давным давно улизнувшие из дома по своим загадочным делам, сейчас пришлись как раз кстати. — Детки играются, наверное, где-то в саду — на лице пробудившейся появилась искренняя широкая улыбка, та, которой она себе не позволяла раньше. Глупые, но такие сейчас уместные шутки охотника, заставили ее ощутить какое-то чувство безмятежности. Словно снаружи было мирное время, словно ничего плохо не случилось несколько минут назад, как и до этого. А они просто сидели в прохладе дома жарким летним днем и отдыхали после полудня. Такой бы она хотела видеть свою жизнь, и такую хотела бы дать ему. Бэлла с каким-то особым теплом посмотрела на Восьмого и наклонилась, чуть помогая приподняться ему. Мягкие губы коснулись его в ласковом поцелуе, более глубоком, чем было нужно. Всполохи света на ее коже, казалось стали еще ярче. Она захотела поделиться с ним тем, что ощущала в данный момент сама. А где-то за окном раздалось веселое чириканье призраков.