Сборник "Перекресток судьбы"

Прогулки к осколку Странника казались чем-то большим, чем просто рутинной задачей. Восьмой с удовольствием сопровождал Бэллу в ее изысканиях, но чем дальше, тем больше это было похоже на своеобразное свидание. И каждый раз охотник пытался придумать, как сделать этот поход еще более романтическим. Отстрел одержимых и мертвый лес создавали свою атмосферу, но все же что-то было обжигающе-яркое в их совместных действиях, слаженной работе и в том, как Бэлла стояла около осколка, изящная и гордая… Вот только «взгляд в затылок», появившийся совсем недавно, раздражал. Восьмой заметил это ощущение пару дней назад, ровно тогда, когда они возвращались обратно на Ферму. Он привычно попытался списать это на собственные травмы, внутренних демонов и прочую ерунду, которую он готов был придумать для того, чтобы не ретравматизироваться каждый новый раз. Но сейчас он позорно проигрывал эту незримую битву. Позади не осталось ничего живого или неживого, что могло бы навредить двум возвращающимся домой пробудившимся. Но этот нематериальный зуд где-то в затылке, заставляющий почти незаметно «танцевать», пытаясь уйти с линии прицела. И каждый раз Восьмой понимал, что «взгляд» вновь пропадал. Словно его и не было. — Бэлла, — он спокойно шел рядом с варлоком, стараясь не выдавать свои эмоции. — Тебе когда-нибудь приходилось сталкиваться с феноменом «человека за дверью»? — Да, это когда ты ощущаешь чье-то присутствие. Что за тобой следят, — не задумываясь, ответила варлок. Затем в ее голове что-то щелкнуло, когда она настроилась на эмоциональный фон мужчины. Она посмотрела на небольшой контейнер, который держала в руке. В нем был образец пытающийся что-то шептать ей, хотя отдавался в ушах лишь далеким эхом и статичным шумом. Пробудившаяся приподняла одну бровь, посмотрев на Восьмого. Нет, он не мог его слышать. Она прислушалась к своим остальным ощущением. Ее чутье о том, что их мог кто-то преследовать, молчало. Теперь этот вопрос показался ей странным. Хотя давно привыкла к таким странностям охотника. Они были той неотъемлемой частью в нем, которые ей нравилась. Возможно, он просто хотел поговорить. — А почему ты спрашиваешь? — в ее голосе слышалась заинтересованность. — Ну, почти… — он легко развернулся, принявшись идти спиной вперед. Дорогу он знал, за несколько дней успел выучить каждую кочку, так что нелепо упасть спиной вперед он не опасался. Зато он мог смотреть туда, откуда они пришли. Благо шлем отлично скрывал, когда он смещал взгляд с Бэллы куда-то в мертвый лес за ее спиной. — Знаешь, мне вспоминается как один мой друг, ненадолго задержавшись на Стене и заняв соседнюю комнату с моей, жаловался мне на то, что кто-то стоит под его дверью. Но там никого не было. Даже камеры, которые мы установили вместе, не показали никого, кто мог бы так нагло стоять под чужой комнатой. Айзек клялся мне, что каждую ночь кто-то стучался в его дверь. Он открывал, но там никого не было. И так каждые полчаса. Несколько дней подряд. Охотник развел руками, пытаясь передать собственную озадаченность. Он знал много странных историй, которые рассказывали Стражи на Стене. И многие из них он пытался проверить лично. Половина подобных историй имела вполне физические подоплеки. От нарушенной вентиляции помещений, до технологических шумов и банального эха. Но были те, которые он объяснить не мог никак. И, несмотря на то, что это была одна из таких историй, происходящее сейчас ему не нравилось точно так же. Он мог это списать на усталость титана. На последствия постоянных перелетов между Землей и Марсом. На акклиматизацию и общую степень усталости. Но сейчас он был уверен в том, что не устал, не испытывает очередные проблемы с собственной психикой и вполне вменяем. Насколько он может таковым быть, конечно. «Взгляд через прицел» опять исчез и больше не появлялся. — Я, честно говоря, одну из ночей лично простоял в невидимости в самом темном углу коридора. Никто не пришел, — он вновь стал идти нормально, больше не пытаясь выделываться и смотреть «за спину». — Зато наблюдал, как Айзек каждые два часа открывал дверь. Потом закрывал ее, чтобы через два часа повторить процедуру. Восьмой вздохнул, понимая, что сейчас делает ровно то же самое. Открывает и закрывает дверь с разницей по времени примерно в сутки. И он был бы рад списать это на усталость, акклиматизацию и драного Орикса со всей его семейкой. Но систематичность говорила о том, что он не сходит с ума. По крайней мере, ему хотелось в это верить. — Похоже, что некоторым стражам не хватает детских страшилок на ночь и у них начинает разыгрываться воображение, — с некоторым скепсисом в голосе ответила Бэлла. Хотя и нашла в этой истории нечто интересное. — Но… Я понимаю, о чем ты. Бэлла Тиль была, прежде всего, ученым и всегда знала, что у таких заявлений есть фактор, который их вызвал. Каким бы мистическим не выглядело происходящее. Она вдруг остановилась, поняв, что Восьмой неспроста заговорил об этом. Возможно, его что-то беспокоило. То, что не заметила она. Варлок снова начала прислушиваться к окружению, игнорируя лишь назойливый шепот из контейнера. Кроны деревьев слабо шумели от легкого ветра, а стволы чуть потрескивали, качаясь в такт его порывам. Где-то запела иволга, заливаясь звенящим колокольчиком и ей так же отвечали сородичи. Царапанье маленьких коготков белки о кору дерева и тихий шаг копыт оленя по сухим листьям, что брел в нескольких сотнях метров от них по своим делам. Она огляделась. Внешне тоже ничего не отличалось от привычного вида. Никаких, хоть, сколько-нибудь выделяющихся объектов или теней. Лес жил своей привычной жизнью и ничего его не волновало. Пробудившаяся подумала, что приятно просто так прогуливаться с кем-то близким по лесу, ничего не опасаясь. Но тревога со стороны Восьмого заставила долго не задумываться об этом. Хотя в последние несколько дней он спал вполне нормально и выглядел отдохнувшим. На психологический фактор тоже не спишешь. — Тебя что-то беспокоит? — прямо спросила она. — Я тоже всегда первым делом ищу рациональные корни происходящего, — он стоял, закрыв глаза и вслушиваясь в окружающее всеми доступными ему способами. — И если в подавляющем количестве случаев я действительно нахожу исходный раздражитель, но в некоторых… Возможно мне не хватает опыта. Все вновь было спокойно. Шорох ночных животных, стрекот насекомых, знакомый скрип ветвей и шелест листвы. Обычное спокойствие, которое на этот раз давило не хуже придавившей сверху бетонной стены. Говорить о том, что ему кажется, Восьмой не хотел. Ему нужны были доказательства того, что он не сходит с ума. Либо же того, что он действительно поехал башкой и пора бы самоизолироваться и привести свое состояние в более удобоваримое. Но он больше не ощущал оценивающий расстояние и скорость ветра взгляд. В голове тут же всплыли стандартные поправки к направлению и скорости, погрешности, удаления. Охотник пожалел, что не взял на этот раз с собой свою снайперскую винтовку. Возможно, так было бы проще. Во всех доступных ему смыслах. — Я чувствую… — Восьмой запнулся, понимая, как глупо будут звучать его слова. Впрочем, Айзеку он тоже сразу не поверил, списав все на вполне реальные причины, — пристальный взгляд в затылок третий день подряд. Словно смотрят через оптический прицел. Пятнадцать минут назад, направление — северо-восток от точки на 250 метров позади. Кто-то работает очень чисто. Я не могу повторно засечь этот взгляд. А значит, я был бы уже мертв минимум раз шесть. Он неприятно усмехнулся, признавая мастерство того, кто мог бы сидеть в «гнезде» и смотреть в затылок ничего не подозревающего стража. Где-то внутри привычно развернулись ледяные щупальца недоверия к окружающему его пространству. Восьмому хотелось забрать отсюда Бэллу и самостоятельно вычислить то или того, кто так пристально «смотрел». И предпочел бы быть в одиночестве, когда и если обнаружил бы, что гоняется за собственной тенью, а не за реальным снайпером. Бэлла спокойно выслушала Восьмого и тут все встало на свои места. Почему она не ощутила того же, что охотник, почему не заметила слежки за столько дней и почему в них никто не стрелял. Только один человек в этой проклятой системе мог так незаметно вести наблюдение за ней. Тот, кому она безоговорочно доверяла и с чьей стороны никогда не чувствовала угрозы. — Я тебе верю, — пробудившаяся сначала решила успокоить охотника. — И знай, что с ума ты не сходишь. Она коснулась предплечья Восьмого, но, не слишком задерживая руку, чувствуя его напряжение, и как в нем включаются инстинкты хищника. В такие моменты его лучше было лишний раз не тревожить. Но от ее прикосновения он должен был немного успокоиться. Варлок достала из сумочки какое-то маленькое устройство, больше похожее на зеркальце и развернулась в ту сторону, куда ранее указал охотник. Она вытянула руку, и прибор замигал маленьким зеленым огоньком. Любой другой, увидев это со стороны, воспринял бы их как обычного жука светлячка, каких много было в лесу. Это был один из сигналов, который она использовала для связи только с тем, кто так долго наблюдал за ними. Через несколько мгновений сквозь чащу стал заметен такой же сигнал. Этот способ был стар как мир, но эффективен. Бэлла удовлетворенно кивнула, и, убрав устройство обратно, повернулась к Восьмому. — Давай вернемся в наш лагерь. Он придет туда. А то уже поздно и разговора среди темного леса особо не получиться. Ее голос звучал успокаивающе, давая знать, что не о чем волноваться. Хотя этим она больше прикрывала собственное хмурое настроение. У нее в голове металась куча вопросов по поводу того, что нужно было тому человеку. Она посмотрела на руку охотника, которая машинально лежала на рукоятке оружия. — И можешь не беспокоиться, он нам не опасен. Мне тем более… Иначе бы мы были мертвы три дня назад. Изнутри резануло чувство собственной глупости. Бэлла была права. Еще три дня назад он бы получил пулю в затылок. И вместо того, чтобы отреагировать так, как должно, он продолжал играть в игры «мне кажется или нет» со своим сознанием. Восьмой кивнул, вынуждая гнев внутри себя улечься обратно. Злость на самого себя разъедала изнутри, но извне эта эмоция могла сказать совсем не то, что означала на самом деле. — Мне стоило сказать об этом еще три дня назад, — охотник дернул головой, словно пытался отогнать от лица надоедливую мошку. — Вместо этого я пытался понять, не протекла ли у меня крыша. Дурак. Было глупо надеяться на удачу, но в этот раз она вновь пока еще была на стороне охотника. Если бы это был не знакомец Бэллы? Если бы это был кто-то, для кого смерть одного из них была бы самой лучшей наградой? Восьмой застыл, вынуждая себя вдохнуть и выдохнуть. — Давай возвращаться, — он попытался улыбнуться, добавляя в интонацию тепло. Получилось не очень, но он продолжал пытаться. — Надо готовиться к прибытию гостя. Через какое-то время они уже сидели в лагере, находившимся недалеко от Фермы. Здесь было относительно безопасно и достаточно удаленно от посторонних глаз. Бэлла с задумчивым видом ковырялась палочкой в углях, поддерживая и еще больше распаляя огонь. Над костром висел небольшой котелок, в котором что-то кипело. Слабый фонарь изнутри освещал очертания палатки, стоявшей неподалеку. Неожиданно варлок встрепенулась и поднялась на ноги, почувствовав чье-то приближение. Она знала, что человек придет в их лагерь, но рефлексы, натренированные за долгие годы, срабатывали сами по себе. Она показала жест Восьмому, что все в порядке. На свет к ним вышел статный мужчина. По светящимся голубым глазам и ярким белым всполохам на коже, видимым из-под накрывавшего его голову черного капюшона, стало понятно, что он тоже пробудившийся. За спиной виднелось дуло Превосходства. А плащ перетягивал кожаный ремень, на котором висел небольшой знак с символом Королевы Рифа и прикрепленным к нему черным пером. Мужчина еще какое-то время колебался, мотаясь взглядом по присутствующим, прежде чем стянуть капюшон. Его короткие волосы были такими же белоснежными, как у Бэллы. Сбоку, у виска, свисала тонкая косичка, перетянутая нескольким разноцветными креплениями. Он ничего не говорил, уставившись с каким-то жалобным видом на женщину. Бэлла, уловив его настроение, посмотрела на него точно так же и подошла почти вплотную. Им не нужны были слова, чтобы объясниться. Они замерли на мгновение, всматриваясь в лица друг друга, затем крепко обнялись. Со стороны казалось, что статный мужчина сейчас раздавит, казавшуюся такой хрупкой в его руках, женщину. Его сейчас мало волновало то, что рядом с ними присутствовал еще один человек. За несколько дней наблюдений, он понял, что тот был отнюдь не случайным стражем попутчиком для Бэллы. Она ему доверяла, значит, не стоило беспокоиться. — Прости меня, — тихо прошептал голубоглазый пробудившийся, уткнувшись в плечо варлока. Вышедший к ним пробудившийся был выше охотника. Это было заметно даже на таком расстоянии и в полутьме, скрывающей его фигуру и лицо. Восьмой с настороженностью рассматривал мужчину, подмечая мелкие детали и то, как он держался. В голове с каким-то непроизвольным хрустом складывались частички пазла. Знак королевы Рифа, черное перо, торчащее за спиной противотанковое ружье… Он скорее отстраненно ощутил, чем осознал, как голова сама собой склоняется к плечу в забавном птичьем жесте удивления. А когда Бэлла с совершенно жалобно взглянула на мужчину в ответ и обняла того, Восьмой почти услышал, как заскрипел сам. Происходящее для него было и понятным и непонятным одновременно. Он понимал, что перед ним кто-то из воронов. Он не удивился бы, знай Бэлла его лично. Но эмоции, которые ощущались плотной волной даже на таком расстоянии, заставляли что-то внутри Восьмого ломаться. И эти крепкие объятья… Бэлла не отличалась любовью к чужим прикосновениям. А тут… Охотник медленно моргнул. Потом еще раз. Ощутил, как собственные челюсти беззвучно щелкнули в гримасе удивленного понимания. Но картинка все еще не складывалась. Кто этот ворон Бэлле и кто Бэлла ему? Спрашивать вслух Восьмой не решился, издав лишь сдавленный звук выдоха. Однако продолжать быть неподвижной статуей бесконечного удивления и непонимания с глупо отвисшей челюстью Восьмой не собирался. — Э-э… Добро пожаловать в наш скромный лагерь, — фраза вышла скорее вопросительной, чем утвердительной, но охотник не придумал ничего лучше, чем сделать что-то банальное, возвращающее его самого в реальность. Отвлекающее от роя вопросов в голове, наблюдения за крепкими объятиями и поисками черного пера, зажатого сейчас между двумя пробудившимися. Услышав голос Восьмого, Бэлла неохотно отлипла от статного ворона, про себя заметив, как успела по нему соскучиться. Она хотела сказать ему, что никогда не была обижена на него и ей не за что было его прощать. А вот она бы попросила прощения. Хотя их молчаливые объятия сказали друг другу больше, чем можно было выразить словами. Она смущенно улыбнулась и повернулась к охотнику. Беглого взгляда по его лицу хватило, чтобы понять какие эмоции он сейчас переживает. Да и резкий резонанс эмоций исходившие от Стража вызывал в ней какие-то ехидные ощущения, словно она была рада его чувствам, что он испытал, увидев ее с вороном. Они тоже ей о многом говорили, в очередной раз доказывая, что варлок была небезразлична охотнику. Но затянувшееся знакомство уже начало пересекать рамки приличия. Ворон сделал еще несколько шагов вперед, окончательно выходя на свет вместе с Бэллой. — Джол, это Десять-Восемь, — варлок сделала жест, указывая, на черноволосого пробудившегося. — Восьмой, это Джолион Тиль Рачис. Мой брат, — она с каким-то смущением отвела взгляд, все еще прокручивая в себе те эмоции, что ощутила. При них обоих она могла не скрывать свои чувства за ледяной маской. Голубые глаза Джолиона с прищуром изучали Восьмого. Эмоции его на лице начали меняться от подозрения к удивлению, накрывая его взгляд какой-то мрачностью, словно он увидел призрака. Он вопросительно посмотрел на свою сестру, повернув голову и опустив взгляд. Та в ответ лишь покачала головой. Тот, кого они оба знали когда-то, был давно мертв. Перед ними сейчас был другой человек, пусть и со знакомым лицом. Ворон понимающе кивнул, отметив про себя, что потом еще поговорит об этом. — Прошу прощения, — Джол кашлянул в кулак. — Я, наверное, заставил Вас нервничать. Удивление сменилось ошеломлением от узнавания. Восьмой не мог понять, почему сразу не узнал Джолиона. Того, кто изменял и переделывал оружие. А уж известная всем винтовка Превосходство всегда была его визитной карточкой. Мотнув головой, охотник смог, наконец, справиться с мимикой лица и улыбнуться на этот раз действительно искренне. Пока его не накрыло чужим узнаванием. Почему-то хотелось привлечь внимание ворона и сказать, что все нормально. Что он просит прощения. Что тот, кем он был, явно не хотел бы расстраивать их всех так сильно. Но иногда случаются вещи, которым не суждено было не случиться. Восьмой вздохнул, понимая чужую грусть, которая сквозила в эмоциональном фоне. Потянулся рукой к месту на воротнике, где на голограмме видел такое же черно-золотое перо, и замер, так и не дотронувшись до горловины охотничьей брони. — Все нормально, — голос был ровным, без следов горечи или грусти. Восьмой вежливо склонился, приветствуя пробудившегося так, как требовали правила приличия. — Добро пожаловать к нашему скромному прибежищу. Он сознательно увел поклон в дурашливую небрежность. Избегая даже возможного напоминания о том, кем он был. Хотя было непонятно, что из этого напоминало о нем-прошлом, а что нет. Восьмой моргнул, пытаясь понять собственную моральную диспозицию и попросту указал на импровизированное место для сидения в виде поваленного давно ствола большого дерева. — Надеюсь, Вас привело сюда дело, которое не утащит через сутки обратно, — охотник присел к костровищу, вынуждая то вспыхнуть золотыми искрами. — Что-то мне подсказывает, что Вы давно не виделись с сестрой. Джолион учтиво кивнул и принял предложение стража, усаживаясь рядом с Бэллой. Та наклонила голову на бок, посмотрев сначала на Восьмого, затем на брата. От них просто сквозило какой-то тоскливой напряженностью. Ворон старался по большей части не пялиться на охотника, лишь изредка поглядывая на него. Он молчал, очевидно, не зная, что сказать. Бэлла понимала, что Джолу будет сложнее смириться с это правдой, чем ей. А Восьмой… Женщина вздохнула. Он спрятался, словно птичка от холодного дождя, забившаяся в дупло дерева. Ей захотелось взять его в руки и сгореть. — Да, мы давно не виделись… — протянуто ответила пробудившаяся вместо своего брата и ощутимо пихнула того локтем в бок, чтобы он, наконец перестал грузиться и начал отвечать. — Чего раньше не подошел? Джолион потер место ушиба и хмуро посмотрел на Бэллу. — Мне нужно было поговорить с сестрой… По правде говоря, я ждал, пока вы разойдетесь, — честно ответил он. — Но понаблюдав за вами, — он снова посмотрел на Бэллу и осознал, что они оба сейчас уже не ощущали тяжести от расставания, словно виделись еще вчера. — Понял, что вы… — он перевел взгляд на Восьмого, — не разойдётесь. Ворон излишне задержал на страже взгляд, снова рассматривая. Несмотря на отстраненное поведение того, в его движениях и даже улыбке он узнавал прежнего друга, пропавшего сотни лет назад. Он все еще отчетливо помнил его. Ничего удивительного, что судьба свела охотника с его сестрой. Они всегда были по особенному близки. И сейчас Джол думал так же на их счет, насмотревшись этой химии за последние три дня. — Еще раз простите, что следил за вами, — он обращался сразу к ним обоим. — Не знал, как подойти. — О, брат, я всегда знала, что ты извращенец… Но ничего, — Бэлла положила руку ему на плечо, похлопав. На ее лице играла легкая ехидная улыбка. — Тут все свои, можешь не стесняться. Джолион сначала с возмущением посмотрел на сестру, но затем расплылся в улыбке и рассмеялся, поняв, как ему не хватало ее. Той Бэллы, которой она была еще до своей смерти и перерождения в Свете. Затем ворон посмотрел на стража. Пусть тот, кого он знал, сгинул навсегда, но в этом человеке еще оставалась та еле уловимая частичка прежнего. Джол вдруг захотел узнать его получше. Восьмой улыбнулся, наблюдая за взаимодействием Бэллы и Джолиона. Они были действительно очень похожи, несмотря на всю разницу. Они были цельными, не взирая на то, что Бэлла тоже прошла через смерть и была поднята призраком. Охотник искренне радовался тому, что между братом и сестрой не было пропасти, разделяющей живых и тех, кому Странник дал второй шанс. Он с каким-то странным удивлением понял для себя, что изначально ошибся в целеполагании, рассказывая Бэлле о случае с Айзеком. Не Джолион Тиль Рачис был «человеком за дверью». Этим человеком был сам Восьмой. Это не он открывал дверь сейчас, а те, кто знали его-живого. Они искренне хотели впустить того, кто стучится в дверь, но видели совсем не то, что там стояло. Не его-Стража, а его-прошлого. Тело, захваченное непрошенным призраком, лишенного памяти и знаний. Тень, не более. Охотник почувствовал, как улыбка превратилась в горькую ухмылку и усилием воли убрал ее с лица. Он хмыкнул от этого понимания и уставился на тлеющие угольки, пытаясь понять, как к этому относиться. Ему хотелось заполнить эту призрачную пустоту чем-то, чем был он сам. Теперешний, с тем набором опыта и знаний, которые имел он-Страж. Заставить горечь узнавания и грусть от потери уйти из эмоционального фона того, кто знал его когда-то… таким же вороном. Вот только как это сделать, охотник понятия не имел. Он задумчиво уставился на свои руки, пытаясь сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас, вынырнуть из своих размышлений. — Восьмой? — Джол сделал небольшую паузу, вглядываясь в охотника. — Могу ли я просто тебя так называть? Джолион с трудом пытался оторвать старые образы в воспоминаниях от происходящего здесь и сейчас. Он видел перед собой все еще того, кого знал когда-то. Но в глазах стража виделся совсем другой человек. Ему было непросто свыкнуться с этой мыслью. Он должен был понять, с кем теперь имеет дело. Бэлла, сидевшая рядом с братом, чуть, но с теплотой улыбнулась, показывая охотнику, что все нормально. Она понимала, что Восьмому может быть нелегко, когда он сталкивается с чем-то, чего не помнит. Она не хотела, чтобы он начал чувствовать себя чужим, но и не хотела, чтобы он думал, что его подменяют другим человеком, а не принимают таким, какой он есть сейчас. — А? — охотник вынырнул из своих размышлений и с легким удивлением уставился на Джолиона. — Да, конечно. Собственно, именно так меня все и называют. По большей части. Джолион опять молча уставился на охотника, думая, о чем с ним можно было поговорить. Бэлла в этот момент, что-то сказала про хворост, предполагая, что ночь будет длинной и скрылась где-то между ближайшими деревьями. — Да, это короче, чем Десять-Восемь… — в голове ворона всплыло какое-то старое знание. Он вдруг решил поделиться со Стражем своим предположением насчет имени. — Я помню, что десять-восемь был радиокодом спецслужб старого мира, который обозначал «готов к работе»… Сестра наверняка тебе рассказала что мы… — голубоглазый пробудившийся резко замолчал, подумав, что мог проговориться об их прошлом. Он чуть наклонил голову, смотря как будто исподлобья. — Почему ты выбрал это имя? Было бы странно, если бы разведчик уровня Джолиона не знал такие подробности. Охотник кривовато улыбнулся, ощущая чужое любопытство и все еще сквозящую грусть. — Не знаю, — Восьмой пожал плечами, вынуждая себя расслабиться. Он смотрел на Джолиона открыто, не пытаясь давить. Скорее с интересом рассматривал снайпера, пытаясь запомнить черты лица и манеру двигаться. — Мне показалось это… логичным? Как еще назваться стражу, если мы, по сути, предназначены именно для этого? Почему-то именно сейчас показалось неуместным это извечное увиливание от правды, именование себя частью системы, которой не так чтобы принадлежал. Будучи поднятым еще в Темные Века Восьмой привык выживать, приспосабливаться, эволюционировать. Видеть то, как Стражи шли тем самым путем, который так яростно отрицали. Носители света, восставшие, красиво прикрывшиеся функциональным именем. Ворон прищурился и наклонился к костру, опираясь локтями на колени и все так же смотря на охотника. Сестра рассказывала ему, как встречала недавно поднятых носителей света и какими потерянными они, по началу, были. Ни один из них, даже с науськиванием от призрака, никогда сразу не решал идти путем стражей. Он вспомнил темную эпоху, и что большинству восставших понадобилось несколько веков, чтобы прийти к такому решению. Найти свое предназначение в защите людей. Да и сейчас «стражами» могли не все назваться. И дело было совершенно не в том, что они не хотят кого-то защитить. — И как давно ты уже… живешь? — Джол решил сразу не заваливать вопросами охотника, а методично и аккуратно прощупывал. — Хм… Восьмой чуял, что за этим вопросом стоит куда больше, чем любопытство. Тем более он понимал, что что-то из профессии никуда не денется, будь то светская беседа или простое любопытство. — Ну, я умудрился застать лорда Фелвинтера, — охотник не видел смысла увиливать от ответа. Не перед Джолионом. И уж тем более не перед Бэллой, которая, хоть и ушла, но незримо присутствовала с ними. Восьмой попросту протянул руку и сформировал на ладони небольшой огненный шар, совершенно не свойственный «охотникам», но такой знакомый «варлокам». Восьмой мягко, но понимающе, улыбнулся. — Еще до того, как он нашел Обсидиановые Крылья. Джолион опустил взгляд оторвав его от манящего огненного шара и понимающе закивал, чуя, что Страж разговаривает с ним честно. Примерно в те времена и пропал его друг. Он хотел было расспросить охотника о том, где тот был поднят и как призрак его отыскал. Но понял, что лучше не теребить старые раны. Это было так давно, что не имеет смысла выяснять правду. Единственным болезненным уколом было воспоминание о том, как тогда мучилась его сестра. И даже Ульдрен не мог ее тогда утешить… Ворон машинально посмотрел в сторону, куда ушла Бэлла, ощущая ее присутствие. — Почему ты с ней? — вопрос сорвался с губ Джола сам собой. Он не хотел расспрашивать охотника об этом. Какой-то порыв эмоций заставил его. — Потому что она мне дорога, — Восьмой не стал юлить. Ему нечего было скрывать и нечего было стесняться. Этот вопрос был внезапен, но ответить на него охотник хотел искренне. — Мне сложно сформулировать словами, но… Она значит многое для меня. Как личность, как душа. Как часть моего… мира? Я до сих пор пытаюсь склеить его по кусочкам, словно разбитое вдребезги зеркало. Отвечать было больно и в то же время правильно. Иначе и быть не могло. Восьмой понимал заинтересованность Джолиона и она лежала вне задач разведчика. Это был вопрос того, кому Бэлла была абсолютно не безразлична. Такой вопрос задал бы и сам охотник, будь для этого подходящая причина. Ворон с минуту пристально смотрел на охотника. Никакой тени или подвоха в его словах он не заметил. Страж говорил чисто и искренне. Джолион опустил взгляд и ему опять вспомнился тот «Восьмой». Он всегда держался рядом с его сестрой, ближе, чем дозволено. А Джол мог назвать его даже братом. Он вдруг подумал, что если бы Ульдрен не занимал в сердце Бэллы особенное место тогда и если бы тот другой «Восьмой» тогда не пропал, то все могло бы сложиться иначе. Может его сестре не пришлось бы нести столь тяжелое бремя. Может она бы все еще была жива по-настоящему… Пусть даже и не тот прежний, но охотник нашел ее. Мастер над воронами вдруг усмехнулся сам себе и покачал головой, стараясь выбросить эти мысли из головы. Воистину, Судьба была странной силой. — Тогда береги её, Страж, — твердо произнес Джолион, снова посмотрев на охотника. — Иначе я стану человеком за дверью, которого ты будешь опасаться, каждый раз открывая ее, — всего на мгновение в его взгляде проскользнул леденящий осколок. — И поверь мне, я не промахиваюсь. Затем черты лица ворона разгладились и он улыбнулся. — Прости за такую резкость. Но я думаю, ты понимаешь. Бэлла тоже часть моего мира. Джолион вдруг встал с места и сделал пару шагов к Восьмому, протягивая руку. Он успел заметить некую зажатость в охотнике. Но иногда все начинается с искреннего рукопожатия. Возможно, со временем, он найдет в нем нового друга. Охотник не боялся угроз. Более того, именно сейчас Джолион показался ему чертовски отличным братом для Бэллы. Восьмой и сам сделал бы все для названных брата и сестры, в том числе пошел бы на открытую конфронтацию или конфликт. Поэтому слова снайпера не испугали, а показались отличным обещанием. И даже не ему — самой Бэлле в том, что ее будут оберегать и ценить. — Мне кажется эта резкость — ценна, — Восьмой встал, уверенно пожимая руку Джолиону и искренне улыбаясь. — Она говорит о многом хорошем в вас обоих. — Рад, что ты понял, — Дожол улыбнулся в ответ и отпустил руку охотника. Ворона все еще донимали обрывки воспоминаний, соотносящихся с действиями нового знакомого. Ему еще предстояло свыкнуться с мыслью, что перед ним был другой человек. Но он определенно не ощущал в нем чего-то чуждого, как в других стражах. Нужно было о многом подумать. В этот момент к ним из леса вышла Бэлла с небольшой вязанкой хвороста в руках. — Вы уже подружились? — она присела у костра и закинула первую веточку в него. — А то ты не слышала, — подцепил ее Джолион. — Ничего я не слышала, — буркнула в ответ женщина. — Врушка, — Джол улыбнулся, задержав на ней взгляд, еще раз, про себя отметив, что сильно скучал по своей сестре. Бэлла ничего не ответила, а лишь загадочно улыбнулась. Затем с каким-то теплом в глазах посмотрев на Восьмого, подкидывая еще палочки в разгорающийся снова костер. Джол дернул ремень на груди, проверяя закреп. По этому движению, варлок поняла, что он собирается покинуть их. А она еще о стольком хотела с ним поговорить. — Ты что уже уходишь? — она чуть свела брови как-то хмуро посмотрев на брата. — Утром получил донесение, что кабал начали наглеть возле Бамберга… — Тогда мне стоит вернуться вместе с тобой, — пробудившаяся откинула в сторону вязанку с хворостом и встала, отряхивая руки. — Не нужно, — Ворон поднял руку в останавливающем жесте. — У тебя итак хватает дел… Тем более, мы пока еще ведем сбор данных, — он дернул плечами. — Но как найдем, откуда они лезут, то… — То ты позовешь меня, чтобы я выжгла там все дотла, — закончила Бэлла фразу за брата и коротко улыбнулась. Джолион улыбнулся в ответ, затем мельком глянул на Восьмого и кивнул в знак прощания. Варлок тяжело вздохнула, когда статная фигура ее брата скрылась в сумерках ночного леса, а где-то внутри витали невысказанные эмоции и какая-то светлая грусть. Затем она ощутила, как сильная рука охотника мягко сжала ее ладонь.