По расчету сердца

В тот вечер на нем была черная свободная хлопковая рубашка и в цвет ей короткие шорты из эко-кожи, подчеркивающие и без того очевидную длину и стройность ног. Лиам никогда не носил наряды с претензией на сдержанность, невинность и уж тем более на скромность, всегда одеваясь так, чтобы любому, кто посмотрит на него, была предельно понятна цель его визита в ночной клуб, бар или на любую другую вечеринку. А цель всегда была одна и не менялась у Тэннера с годами — он всегда приходил в такие места, чтобы начать вечер со стаканом мартини в руке, купленным, естественно, не за его счет, а закончить в объятиях любого, кто покажется ему достаточно симпатичным и интересным.

***

Еще со школьных лет прослыв человеком, относящимся к общепринятым нормам с максимально возможным безразличием и пренебрежительностью, он уверенно двигался в этом направлении, всячески, а иногда даже чрезмерно, стараясь подчеркнуть собственную инаковость всеми возможными способами. Его поведение, манера речи, выбор гардероба, украшений и цвета волос — все это как бы кричало: «Посмотрите на меня, я не такой как вы! Я отличаюсь!» Прилежные омеги не матерятся? Прилежные омеги не курят и не носят слишком откровенную и вызывающую одежду, боясь сойти за «ночных фей»? Хорошие омеги не ходят по ночным клубам в одиночку? Не пьют алкоголь? Не балуются дурью? Лиам все это слушал, а потом делал в точности наоборот, повергая в шок своих одноклассников, учителей, родителей и их близких знакомых. А на любые замечания с издевкой и улыбкой на губах отвечал, что он не собирается слепо следовать тем нормам, которые прописал для омег бог невесть кто. В тот момент, несмотря на всю вызывающую и яркую браваду, молодого парня по настоящему заботило то, как общество относилось к ему подобным. И то, как легко большинство омег принимали и слепо соглашались с укоренившимся положением вещей, даже не задумываясь о том, что они могли бы жить совершенно иначе, если бы только захотели. Естественно, что откровенного ущемления прав никто не наблюдал, омеги, как и альфы, имели возможность поступать в любые учебные заведения и на любые должности, они могли быть директорами крупных компаний и иметь под своим руководством не одного альфу, но в то же время общество не забывало время от времени напоминать им о том, кем они являлись. «Ты же омега». Клеймо, выжженное на душе каждого омеги с самого рождения, и преследующее его до тех пор, пока тот не вставал на путь, предначертанный ему с первого дня появления на свет. А дальше по классике: найти альфу, выйти замуж, родить детей и чуть ли не до конца своих дней посвятить себя их воспитанию. В отличие от альф, которым действительно предоставлялась полная свобода, омеги довольствовались так называемой «свободой Шредингера», вечно запертые в невидимой, но вполне реальной клетке, построенной обществом. Лиам прекрасно ощущал эти прутья, по другую сторону которых была та самая настоящая, обещанная свобода. Так что сталкиваясь с рамками и запретами каждый раз, стоило ему проявить чуть больше индивидуальности или слегка сойти с проложенной дорожки, он, вместо того, чтобы развернуться и уйти, начинал бросаться на преграду всем телом, чувствуя внутри сильнейшее и естественное, почти животное желание сопротивляться заточению до последнего вздоха. Это не было легко. Это не было весело, хотя хорошие дни в жизни Тэннера определенно были. Но когда он только начинал свой путь, учась понимать собственные потребности и желания, и при этом еще ничего из себя не представляя, парень встречал на составленном им маршруте преграды самой разной величины и степени травмоопасности. Он дрался, кулаками прокладывая свой собственный путь к правде, он пропадал ночами, когда родители особенно сильно наседали на него, пытаясь «образумить»; он терпел насмешки, издевательства и домогания со стороны альф в школе. И учился игре слов, погружаясь в чтение книг, чтобы в любой момент иметь возможность опустить противника его взглядов если не кулаком, то хотя бы словом. Он шел против течения, сдирая колени и костяшки в кровь, каждое утро перед зеркалом напоминая себе о том, ради чего он все это делает. Со временем, естественно, становилось легче. Особо прилипчивые в итоге теряли свой интерес, а все остальные либо более не хотели лезть к омеге, который, чуть что, целился сразу в нос, либо попросту приняли его точку зрения такой, какой она была — девиантной, но все же имеющей право на существование. Думать и мыслить, слава богу, в этом мире не запрещалось никому. Как и иметь свое собственное мнение, которое, в общем-то, никого не волновало. После выпуска из школы, Тэннер пошел в универ и уже там встретил нескольких омег с идентичным мышлением и взглядами на современное общество. Они стали его первыми настоящими друзьями, второй семьей, в которой его взгляды не порицались, а слова не подвергались цензуре в виде раздраженного родительского «чшшш». Вместе с ними Лиам впервые смог попробовать на вкус ту самую свободу, о которой так долго мечтал. И, попробовав ее однажды, уже не смог отказаться. Лиам любил говорить, что он сделал себя сам, став в итоге омегой, который теперь, уже будучи взрослым, мог купить себе выпивку самостоятельно, если он этого действительно хотел. Он сам зарабатывал себе на жизнь, не ощущая потребности в крепком и сильном плече, на которое, томно вздыхая, можно было бы опереться. Он любил комплименты, но не нуждался в них от тех же альф, имея в своем распоряжении зеркало и два здоровых глаза с отличным зрением. Он искал объятия и чье-то общество, только когда сам этого хотел. Он мог выбирать, не бросаясь на шею первому попавшемуся красавчику с толстым кошельком и хорошей родословной. Он вполне мог приказать другим не называть его «деткой» и прочими именами, от которых у Лиама случались рвотные позывы. Став сильнее, сформировав в себе титановый стержень, Тэннер теперь делал только то, что хотел, жил, как хотел, и спал, с кем хотел, уже более не слушая и не придавая значения тому, что о нем говорили другие. А еще он предусмотрительно отказался от любви, спрятав уязвимое и хрупкое сердце настолько глубоко, насколько это вообще было возможно. Тэннер не исключал из своей жизни вероятности когда-нибудь завести семью и родить ребенка, но уже знал, что это произойдет только тогда, когда он сам этого захочет, и на его собственных условиях. Он был самодостаточным, упрямым и целеустремленным, часто врал всем остальным и никогда — самому себе. Это была его личная формула успеха, которая до определенного времени работала безотказно.

***

Он сидел за барной стойкой, лениво потягивая через трубочку свой лонг-айленд и со скучающим видом листая ленты в различных соц-сетях. Сегодня с уловом дело обстояло не лучшим образом, так что, походив по разным залам где-то с час и никого не подцепив, парень выдохся и засел за барную стойку, чтобы пропустить коктейльчик-другой. Это был уже его третий стакан, но Тэннер, время от времени поворачивающийся на высоком стуле, чтобы оглядеть зал и занятые столики, не спешил его допивать. Смысла в этом попросту не было, так как людей в зале насчитывалось едва ли с десяток. Стоило, конечно, учитывать и то, что ночь только-только началась, но в планы омеги не входило провести ее первую половину в одинокой засаде, ожидая появления подходящей жертвы. Это время он рассчитывал потратить на поиск, знакомство и соблазнение, а оставшиеся часы — на горячий секс с незнакомцем в его квартире или, на худой конец, в номере приличного отеля. — Тебе стоило выбрать шорты подлиннее. Даже летом ночью на улице бывает холодно. Тэннер, не выпуская трубочку изо рта, поднял взгляд от экрана мобильного телефона, чтобы посмотреть в лицо тому, кто на полном серьезе решил сделать незнакомцу в баре замечание по поводу его гардероба. На удивление омеги, подсевший к нему мужчина оказался не офисным планктоном в недорогом и скучном черно-белом костюме, каких тут часто можно было увидеть. Этот был ухожен, гладко выбрит, чертовски хорош собой и явно не испытывал финансовых трудностей, о чем говорил его строгий костюм-тройка графитового цвета и тяжелые, брендовые часы. Тэннер не разбирался в марках костюмов и не знал самые дорогие и популярные ателье в городе, но отличить дешевку, сшитую масс-маркетом, от сшитой на заказ он мог. Посадка, швы, брендовые пуговицы с аббревиатурой салона — все это указывало внимательному парню на то, что рядом с ним сел обеспеченный и влиятельный альфа. Разомкнув губы и выпустив трубочку, Тэннер кончиками пальцев отодвинул в сторону стакан с остатками коктейля и с хитроватым прищуром уставился на сидящего рядом незнакомца, который уже успел заказать себе ром с колой. В полумраке бара тяжело было разглядеть цвет его глаз, но вот с волосами дело обстояло несколько легче — те, в отличие от ярко-выкрашенных в красный цвет волос Лиама, явно обладали каким-то благородным светлым оттенком — кремовой пастелью или платиной. — По мне разве не видно, что я не настроен на долгие прогулки? Отложив телефон в сторону, Лиам чуть развернулся на барном стуле, закидывая ногу на ногу и упираясь локтем в гладкую столешницу. Подперев щеку ладонью, он с намеренно неприкрытым интересом рассматривал сидящего рядом альфу. Тот, похоже, не был против, потому что лицо его, как и минуту назад, было совершенно спокойным и не выражало ничего, кроме сдержанного и едва уловимого интереса. — В такие места редко захаживают птицы вашего полета, — улыбка на губах омеги чуть сменила свой изгиб на более кокетливый. — Что вы здесь ищите? Возможно, я смогу вам помочь. Незнакомец сделал несколько пробных глотков принесенного ему коктейля, как-то странно нахмурился и осторожно, почти беззвучно поставил стакан на стойку. Обратив свой взор на Тэннера, он ответил не сразу, видимо решая для себя, стоит ли продолжать такой диалог. — Друзья… посоветовали мне это место. Сказали, что тут можно легко с кем-то познакомиться. «А вот с этого момента поподробнее!» Все внутри Лиама вытянулось одну дрожащую от нетерпения струнку, предвкушая шанс завладеть подвернувшейся возможностью. Упустить такого мужчину было бы просто кощунством с его стороны! Особенно, если учесть, что сегодня рыбы в местном водоеме плавало крайне мало. Внешне своего интереса парень, естественно никак не высказывал, умело пряча его под искусно слепленной маской вежливой заинтересованности. Прочистив горло, он утвердительно кивнул. — Они не ошиблись. Вы уже нашли кого-то, кто вас заинтересовал? Лиам говорил мягко, ненавязчиво, осторожно прощупывая еще неизведанную территорию и боясь ненароком сделать неверный шаг. Попутно он также думал о том, что несмотря на явно разные жизни, доход, положение в обществе и предпочтения, забавным было то, что они вдвоем пришли сюда за одним и тем же, в итоге найдя свое место у барной стойки рядом друг с другом. Незнакомец снова молчал, опустив задумчивый взгляд на столешницу барной стойки и на отражающиеся в ней цветные бутылки разных форм и размеров, теснящиеся на полках за спиной бармена. Лиам наблюдал за ним, тщетно пытаясь прочесть хоть какой-то намек на эмоции или мысли в спокойных глазах и неподвижном, будто напряженном лице, и в итоге был вынужден признать собственное поражение. В отличие от других мужчин, с которыми он часто имел дело и прочитать которых парню не составляло труда, с этим дела обстояли несколько иначе. Между ним и Тэннером словно стояла ментально ощутимая стена, пытаться попасть за которую с помощью одних лишь слов было невозможно. Лиаму не совсем была понятна причина, по которой мужчина возвел ее вокруг себя, если изначально он пришел сюда в поиске новых связей, но будучи человеком азартным, когда дело касалось неприступных и сложных людей, омега твердо решил для себя, что сегодня он уйдет из этого бара не один. — Вы молчите, так что я осмелюсь предположить, что нет, — парень снова подтянул к себе стакан с недопитым лонг-айлендом, обхватив трубочку губами. Смочив горло, он подметил у альфы смягчившийся взгляд и, воодушевленный таким крохотным, но оттого еще более значимым результатом, продолжил: — В таком случае я могу предложить вам себя. Вербальной реакции ноль. Стройные ноги Лиама сменили положение, поменявшись между собой. Перекрещивая их, парень внимательно следил за тем, как взгляд незнакомца неотрывно следовал за его оголенным коленом, нарисовавшим в воздухе короткую плавную дугу. «Отлично. Значит я тебе по крайней мере интересен». — Меня зовут Лиам. — Итан, — негромкий бас сложил буквы в короткое, запоминающееся имя. — Ты всегда предлагаешь себя мужчинам? Тэннер кокетливо улыбнулся, пряча голубые глаза за кружевом черных ресниц. — Обычно подобное предлагают мне. Так что нет, — и это, в общем-то, была правда. Омега уже много лет не испытывал сложности в поиске партнеров на одну ночь, потому как те волшебным образом появлялись на его радарах сами. Кто-то из таких, заметив Лиама первым, подходил сам. К кому-то нужно было подойти, но в итоге их короткие разговоры заканчивались всегда одинаково, когда вторая сторона произносила заветную фразу: «Может, ко мне?» — Сколько тебе лет? — Итан наконец отлип от созерцания столешницы и повернулся к Тэннеру, сев, как и он, вполоборота. Их колени теперь разделяла лишь сжатая полоска воздуха шириной меньше сантиметра. — А это важно? — омега хитровато прищурился, показательно надломив темную бровь. Альфа глубоко вздохнул. — Для меня — да. — Мне двадцать шесть, — возможно то была игра света и отблесков цветного стекла, но Лиам был готов поклясться, что прочитал в чужих глазах явное облегчение. — Ты очень молод, — Итан как-то неуверенно и скорее по инерции потянулся к стакану с ромом, видимо подсознательно желая занять свободные руки. Поднеся его к губам, он уже был готов сделать глоток, но в последний момент опомнившись и снова сдвинув брови, вернул напиток обратно на барную стойку. В этот раз парень не смог сдержать улыбки, растянувшейся на его губах в ответ на чужие действия. Итан, заметив это, озадаченно взглянул на омегу. — Что-то не так? — Не заставляйте себя. Видно же, что вы привыкли пить хороший алкоголь, а не это пойло. Итан едва-заметно улыбнулся, приподняв уголки губ. — Это сильно бросается в глаза? — А вы пытались это скрыть? Альфа издал какой-то низкий гортанный звук, и Тэннер запоздало распознал в нем короткий, сдержанный смех. Это была победа! — Я не привык к таким местам. Пришел сюда впервые, только потому… — Потому что вам посоветовали его друзья. Я помню, — Лиам в шутку постучал указательным пальцем по левому виску, хмыкнув. — А еще я помню, что я сделал вам предложение, на которое вы не ответили. Мужчина снова отвел взгляд, но на этот раз его молчание продлилось недолго. Расправив плечи, он легко и беззвучно — что было удивительно для человека его габаритов — спрыгнул с высокого стула и кинул на барную стойку несколько крупных купюр. — И ты совершенно не боишься идти куда-то с человеком, которого ты только что встретил? — его протянутая ладонь повисла перед Тэннером в воздухе. Итан терпеливо ждал его ответа, смотря на омегу все тем же спокойным, как гладь летнего озера, взглядом. Лиам в свою очередь ответил ему все тем же хитроватым прищуром, разворачиваясь на стуле и спрыгивая с него самостоятельно. — У меня к вам тот же вопрос.

***

— Благодарю, Филипп. Завтра можете не приезжать. — Как скажите, мистер Бейтс. Пальцы Итана снова крепко сжимали плечо Лиама, который теперь безоговорочно плелся за ним, не выказывая ни малейшего сопротивления. Он слишком устал, был слишком расстроен и раздавлен ощущением одиночества и собственной уязвимости, чтобы сопротивляться бывшему партнеру или выяснять с ним отношения. Тем более тот явно принял решение отвести Тэннера к себе домой, а больше всего омеге сейчас хотелось вновь оказаться в тепле и уюте, и плевать уже, где и с кем. — Заходи. Итан открыл перед ним дверь квартиры, пропуская Тэннера первым. Тот прошел в прихожую и, не глядя, по памяти, ударил по выключателю слева от себя, озаряя весь коридор ярким светом. Да, он все еще помнил где именно тот находился, как помнил и запах, наполняющий эту квартиру, а также то, что обувь Итан предпочитал убирать в специальный ящик, чтобы та не загораживала проход. Нагнувшись и ослабив шнуровку на ботинках, Лиам грубо стянул их с себя и молча поставил на свободную полку, чувствуя, как за каждым его движением пристально наблюдают. — Никогда не видел, как убирают обувь? Итан не ответил, молча снимая с себя пальто и оставляя его на вешалке в шкафу. Тэннер вздохнул, подавив подступающий зевок. — Иди на кухню и поставь чайник. Я подготовлю для тебя гостевую комнату, — альфа протиснулся между Лиамом и стеной, проходя вглубь квартиры. Парень проводил его устало-раздраженным взглядом и снова ударил по выключателю, погружая прихожую в темноту. Прошло больше месяца после того как он сбежал из этой квартиры, надеясь больше никогда ее не увидеть, и вот он снова здесь. Замерзший, потерянный, одинокий и нуждающийся в поддержке. Совсем не такой, как раньше, не такой, каким он пришел сюда впервые — уверенный в себе, дерзкий и думающий только о том, как поскорее затащить Итана в постель. Налив воду в электрический чайник, парень оставил его закипать, забравшись на высокий стул у барной стойки. Лиам отлично помнил, как в их первый вечер с Бейтсом, стоило им переступить порог квартиры, наполненной интимным полумраком, он буквально накинулся на него, даже не дав мужчине раздеться. Тогда он делал все сам — стаскивал с него пиджак, тянулся к узким и напряженным губам, которые под его напором становились все мягче и податливее на поцелуи. Он помнил как запутался в пуговицах на чужой рубашке и как широкие ладони остановили его быстрые пальцы, а низкий, тяжелый и вязкий от возбуждения голос прошептал: «Я сам». Потом эти сильные руки подхватили его под бедра, позволяя обнять руками шею и прижаться к груди так тесно, что двое сердец лихорадочно бились в унисон, ощущая жар друг друга даже через слои одежды. Бейтс тогда усадил Лиама прямо на эту стойку, низко рыча и стискивая пальцами сначала края столешницы, а затем уже и зад Тэннера. Лиам помнил, как он, часто дыша, ловил каждый голодный поцелуй, через них ощущая размеры того аппетита, которым обладал Бейтс. Помнил как Итан стянул с него черную рубашку, как припал губами к горячей шее, легко сжимая на натянутых сухожилиях крепкие зубы. И как потом, прямо здесь, на этой стойке, альфа взял его сзади впервые, уронив оголенной грудью на прохладную плоскость. Чайник щелкнул, вскипев. Тэннер, немного потерявшись в воспоминаниях, рассеяно моргнул, сначала не сообразив, что именно он услышал, а потом нехотя сполз со стула, чтобы взять чистые кружки. Он как раз достал две одинаковые, терракотового оттенка, когда ощутил стоящую за спиной высокую фигуру. — Тебе всегда нравились именно эти, — голос Итана не выражал ничего, как обычно. Ничего, кроме покровительственного спокойствия. Развернувшись, парень прошел мимо мужчины, оставляя кружки на барной стойке. — Мне просто нравится этот цвет. Хватит придавать сакральный смысл решениям, принятым на автомате. — Я тоже был для тебя таким решением тогда? Принятым на автомате? Отвернувшись, Лиам поджал губы, делая вид, что занят выбором чая. Решив проигнорировать вопрос, омега молча выбрал зеленый чай с лемонграссом и без каких-либо слов сыпанул по чайной ложке в каждую кружку. — И беременность. Это тоже было на автомате? Чей это ребенок, Лиам? Он стоял над ним как огромная нависшая скала, недвижимая, тяжелая, словно нарочно напоминая Тэннеру о том, что тот хотел временно забыть. Низкие ноты в голосе альфы давили, вызывая у него стойкое ощущение загнанности в угол и сильное желание запустить чайной ложкой прямо Итану в лоб. Только усталость смогла помочь Лиаму не сорваться. Только она удерживала его на цепи, напоминая о том, что если он снова окажется на улице, то будет вынужден вновь прятаться от ветра и на своих двоих добираться до квартиры. А отсюда до нее уже было далеко не три километра. — Какая тебе разница, Бейтс? Даже если он твой, в чем я сомневаюсь, я не собираюсь оставлять его себе. Завтра же утром пойду и сделаю аборт, — каждый гласный и согласный звуки буквально сцеживался с языка, просачиваясь сквозь напряженно сжатые челюсти. Лиам раздраженно бросил ложку на стол, чтобы взять вскипевший чайник, но едва только успел развернуться, как по столешнице рядом с ним, заставив кружки подскочить, а ложку встревоженно звякнуть, с грохотом опустилась тяжелая ладонь. — Нет. На этот раз сдержаться не помогла даже пресловутая усталость. Вскинув голову, рассекая вспыхнувшим взглядом воздух, Тэннер впился им в горящие гневом зрачки Бейтса. — А то что? — выплюнул он альфе в лицо, ощетинившись. — Запрешь меня здесь? Заставишь насильно родить? Ты хоть понимаешь?.. Ты… Он не заметил, как начал дрожать. Внутри него жужжал, оглушая, рой хлестких слов, каждое из которых омега с удовольствием бросил бы Бейтсу в его каменное лицо. Но сколько бы он не пытался, парень попросту не мог произнести ни одно из них. Его руки, сжатые в кулаки, подрагивали, а сведенные вместе губы никак не хотели размыкаться, упрямо отказываясь пропускать даже один всхлип, рвущийся наружу из самых глубин. Предателями оказались лишь глаза, которые под пристальным взглядом Итана стали влажными от сдерживаемых слез. — Лиам… — Не трогай меня, — грудь омеги ходила ходуном, а короткое предупреждение, которое он смог выдавить из себя, пестрело такой концентрацией угрозы и враждебности, что даже Итан, почувствовав ее, убрал со стола ладонь. — Думаешь я не понимаю, что убью живое существо? Думаешь я настолько тупой?! Вместо криков, которые стоило бы ожидать от человека в его положении и состоянии, с дрожащих губ Тэннера слетал плотной дымкой лишь тихий, напряженный шепот. — Нет, я так не думаю, — спокойно и размеренно ответил Бейтс, делая пробный шаг навстречу к Лиаму. Но омега тут же отскочил назад, вновь предупредительно скривив губы. — Я не хочу быть отцом-одиночкой. А даже если бы и хотел, то где я возьму деньги на содержание ребенка? Ты вообще в курсе сколько нынче стоит даже подержанная коляска и детская одежда? А про памперсы я вообще молчу, — Лиам грубо вытер со щеки влажную дорожку и облизал пересохшие губы. — С моей работой я не смогу прокормить нас обоих. Кто будет вызывать на съемки фотографа с маленьким ребенком? А кто будет сидеть с ним, когда он подрастет? У меня не будет на него времени! — Это все можно решить, — Итан снова сделал шаг навстречу Лиаму. В этот раз тот отступать не стал, но тяжелым взглядом дал понять, что касаться себя он все еще не разрешает. Альфа опустил поднятые руки, давая тем безвольно повиснуть вдоль своего тела. Несмотря на свои внушительные размеры, сейчас он выглядел каким-то беспомощным и потерянным, вся титаническая уверенность, которую обычно излучал Бейтс, куда-то испарилась. И Тэннер, смотря на него в таком состоянии, не мог не чувствовать внутри себя какое-то липкое, неприятное удовлетворение от осознания, что не ему одному в этой комнате было сейчас чертовски паршиво. — Я могу помочь, если ты мне позволишь, — потерянный, Бейтс смотрел на трясущегося от гнева и сдерживаемых рыданий омегу, впервые на памяти Лиама выражая своим лицом нечто иное, чем спокойствие вселенского масштаба. Эмоциональная картина на лице альфы, изображенная хоть и неумело, определенно представляла из себя настоящее и неподдельное беспокойство. — У меня есть деньги, ты же знаешь. — И ты готов потратить их на меня и чужого ребенка? — Я так понял, что ты еще не знаешь, чей он. — Я тебе этого не говорил. В комнате повисло напряженное молчание, во время которого Бейтс упрямо отказывался выдавать источник информации, а разума омеги, как только он немного пораскинул мозгами, в итоге коснулись пальцы внезапно пришедшего осознания. — Нил. — Он позвонил мне как только понял, что ты сбежал. Когда ты нашел мое такси, я как раз собирался ехать искать тебя. К удивлению Тэннера в голосе Итана даже проскользнул намек на извиняющиеся нотки. — Так ты знал… Тогда какого черта ты убеждал меня, что не веришь?.. — Хотел убедиться, что это не очередная твоя выходка. Нил рассказывал, что когда ты баловался всякими веществами, ты часто мог… придумывать всякие истории, чтобы тебе дали денег на следующую дозу. Или если тебе нужно было где-то временно укрыться. — Пошли вы… Вы оба, — прежде чем Итан успел его перехватить, Лиам рванул в сторону гостевой комнаты и, смачно хлопнув дверью, закрылся изнутри. — Лиам! — с другой стороны по дереву ударил увесистый кулак. — Открой. Я же сказал, что могу помочь. Лиам. Прошу, открой. Но Тэннер его уже не слушал. Упав в одежде на мягкую постель, в которой он уже много раз встречал первые лучи утреннего солнца, омега уткнулся лицом в подушку и только тогда позволил себе выпустить все то, что накипело у него внутри. Он плакал беззвучно, больше кипя от злости, чем от чего-либо еще, пока подушка под ним не стала настолько неприятно влажной, что ее пришлось перевернуть. Итан еще пару раз приходил к двери, предлагая чай, а потом уже и просто молча топчась под ней, как огромный пес, которого хозяин выставил из комнаты, но Лиам так ему и не открыл. В конце концов, успокоившись и забравшись под теплое одеяло, парень быстро заснул под звуки чужих тихих шагов, убаюканный мыслью о том, что Бейтс, имея другой ключ от этой комнаты, решил его не использовать, хотя мог бы. Осознание принятого альфой решения грело Лиама вместе с одеялом, возрождая в нем нотки того угасшего чувства безопасности, которое он отчаянно желал себе вернуть. Здесь его границы может и не одобряли, но хотя бы уважали. В итоге вышло так, что именно на территории того, кого он меньше всего хотел видеть, Тэннер чувствовал себя безопаснее всего.