Сборник драбблов по КатсуДеку

      Катсуки никогда не целует просто так. Его поцелуи всегда значат то, что он не осмеливается сказать вслух, то, что запрятано где-то очень глубоко, и то, что иногда лежит на поверхности. Его поцелуи всегда полны глубинным смыслом: иногда они значат «я рядом», иногда – «я скучал», но чаще всего – «я боюсь, что с тобой что-то случится». Для них обоих, как для героев, эта последняя фраза, как мантра, как заклинание, как заговор ото всех бед.       Но мантра эта не всегда работает так, как нужно.       «… Прошло уже не меньше получаса с момента обрушения довольно большого участка здания. По последним данным, под завалами находятся не менее десяти человек. Просьба всем тем, чья причуда может помочь в разборе завалов присоединиться к ...» – рация на поясе неожиданно перестала принимать сигнал. Граунд Зеро выругался. Где-то под этими завалами, буквально, в паре метров от него самого находится Про-герой Деку. Граунд Зеро вновь потянулся к рации, чтобы передать своё состояние и примерное местоположение спасателям, но вместо этого из аппарата послышалось шипение, а за тем знакомый голос: Деку тоже пытался связаться с поверхностью.       Бакуго, перехвативший сигнал, лежал и молча слушал темноту и шипящий голос рации, говорящий о том, что он в порядке. Граунд Зеро вздохнул и закашлялся от летающей со всех сторон пыли. На долго ли хватит его воздушного кармана? Про-герой не знал. Уже в третий раз он громко называл себя и своё местоположение, но всё без толку: рация упорно принимала сигнал, но вот передавать его отказывалась.       Сегодня был тот редкий день, когда Катсуки не стал целовать Изуку. Почему это произошло – никто из них не знал. Просто сегодня утром Катсуки пожаловался на недожаренное мясо, а Изуку, в свою очередь, на забытые в туалете трусы. Бытовые мелочи, слово за слово, заставили обменяться колкостями, которые теперь казались мелочью, когда Граунд Зеро, а чуть в стороне и Деку, лежали под многометровым слоем железа и бетона, и выхода не было видно.       Изуку всегда целовал беззаботно. Он никогда не думал, что значат его поцелуи: возможно, они не значили почти ничего, кроме простого, но важного «Я тебя люблю», а может, они значили столько, сколько никогда ни один разум не сможет осмыслить. Но эти поцелуи всегда были легки и мягки, даже когда Изуку в порыве закусывал губы Катсуки. Последний поцелуй был подарен им вчера ночью, в такой момент, когда люди закрывают шторы, желая уединиться ото всех, закрыться от целого мира, чтобы создать здесь, внутри, маленький большой взрыв, моделируя свою вселенную, где миром правит это волшебное и всеобъемлющее чувство – любовь. Тогда Изуку пообещал, что с ними не случится ничего, что когда-то сможет их разлучить. – « ...И я почти уже верю, Что мы никогда не умрём…» – пронеслась в голове строка из одной известной песни.       Катсуки на миг попытался представить, что будет с Деку, если он, Кац-чан, вдруг сейчас задохнётся в этой подземной ловушке. Он не знал – не мог представить. А как бы жилось самому Катсуки, потеряй он Деку? Он уверен, что наложил бы на себя руки, узнай он об этом. Боялся только, что произойдёт какая-то глупость, вроде той Шекспировской истории, где умерли все. Только вот Катсуки не хотел, чтобы кто-то из них – Деку или он сам – умирал.       Бакуго, лежащий без движения уже, как ему показалось, не меньше часа, за это время неплохо освоился с тишиной, вылавливая из неё отдельные звуки: вот, где-то посыпались камушки, нужно быть на чеку, воздушный карман могло бы легко засыпать за считанные секунды. А вот, шорох – то ли мышь, то ли кто-то в соседнем кармане зашевелился. Ещё один повод насторожиться. Вдруг тишину разорвало шипение рации: – Кац-чан? Кац-чан, приём, слышишь меня? Кац-чан! – голос звучал взволнованно, и Катсуки рапортовал, рапортовал, рапортовал… Но никто ничего не слышал. Голос из рации всё просил и просил, спустя несколько минут уже сбиваясь иногда на тонкий писк – так всегда бывало, когда Изуку волновался. Катсуки слышал эти всхлипы, мольбы и просьбы, но поделать ничего с этим не мог, хоть и отправлял сообщение за сообщением.       Работа героя не походила на простую прогулку, от силы, совсем. Каждый день, выходя на службу, ты не знаешь, вернёшься ли вечером домой. Ты никогда не можешь быть уверен в том, что на дом, в котором ты живёшь, не нападёт какой-нибудь отчаянный безумец. Ты не можешь предугадать, что случится с тобой завтра, через час, через пятнадцать минут. Но именно это и заставляло стремиться к жизни, бороться за себя и других. Среди героев трусов не водится – таков закон. Катсуки не был готов умирать, тем более сейчас, когда на поверхности его ждали, в него верили, его любили.       Темнота становилась жаркой, воздух спирало, с каждым вздохом становилось труднее дышать. Сознание медленно ускользало, перед глазами темнота сменялась яркой картинкой, рождаемой отключающимся от недостатка кислорода мозгом.

***

      Солнечный день. Изуку бежит по зелёной поляне с ровной высокой травой, доходящей до пояса. Впереди – холм с небольшими каменными ступенями, ведущими на вершину. – Кац-чан! Скорее, иди сюда! – парень, уже взбежавший на холм, машет Катсуки руками. – Де-е-еку-у-у! – Катсуки складывает руки вокруг рта и громко кричит, растягивая гласные, на что Мидория прыгает и продолжает махать руками. Бакуго издалека видит, что тот широко улыбается.       Катсуки бежит вперёд, в сторону холма, быстро добирается до ступенек, поднимает глаза и видит, как голубое небо осыпается хлопьями, за которыми зияет чёрная пустота. Катсуки ускоряется, прыгает, желая успеть раньше, чем осыпающийся мир достигнет вершины холма, где всё ещё стоит и так же радостно машет руками человек с зелёной макушкой. – Изуку! – мужчина тянет руки и хватается ими за пустоту.       Поздно. Изуку растворился, осыпался вместе с небом.       Теперь вокруг вновь была пустота. Катсуки, ощущающий её сейчас в разы сильнее, отдался ей, уже не надеясь вернуться в сознание. Он отклонился назад и позволил себе падать в бесконечном пространстве, затеряться в нём. Утонуть.       Катсуки ощутил, как его тело, захваченное этой пустотой со всех сторон, растворяется с острым жжением. Что-то неумолимо тянет вниз, от чего искорки разрушающегося тела шлейфом протягиваются за ним. Уже потеряв возможность двигаться, Катсуки внезапно ощущает непреодолимое желание сказать хоть что-то, уходя в этот бесконечный мрак раз и навсегда. И он кричит, срывая голос, что есть силы. Кричит одно единственное имя.       Сознание разрушается, растекается во мраке. Его больше нет. Остаётся лишь смутный затихающий крик.

***

      Изуку откопали почти сразу. Он в течение часа держал над головой огромную бетонную плиту, которой закрыл от обломков ещё пятерых людей, случайно оказавшихся под завалами. Так же легко были найдены ещё двое, которых Граунд Зеро втолкнул в П-образный блок во время падения, ещё один выбрался из-под завалов сам. И только самого Катсуки никак не могли отыскать. Шёл уже пятый час поисков, блок за блоком, завал расчищался, пока наконец на площадке не раздался громкий крик: – Нашли!       Изуку в один прыжок преодолел расстояние и метнулся к лежащему на земле Катсуки. Мужчина был бледен, но его правая рука крепко сжимала рацию. Изуку нагнулся над ним, проверяя дыхание и пульс. Сердце медленно билось, слабое дыхание вырывалось изо рта. – Кац-чан… – Изуку похлопал того по щекам, пытаясь привести его в чувство. Громкий глубокий вдох и Катсуки резко садится, а за тем вновь падает, когда наталкивается своей головой на голову Изуку, хватается за ушибленный лоб: – Ас-щ-щ, Деку… – Шипит и тут же замирает, оказавшись в сильных руках напарника. Изуку крепко прижимает его к себе, утыкаясь носом куда-то в макушку. – Кац-чан, ты не представляешь, как я рад – Изуку отстраняется, чтобы заглянуть Катсуки в лицо. Мидория улыбается, вытирая пыльной перчаткой слёзы, растекающиеся по лицу.       И Катсуки вспоминает. Про мантру, про обещание, про всё-всё-всё. Ещё слабый после пробуждения, он тянется к Изуку, и его губы нежно прикасаются к пыльному лбу.       Катсуки никогда не целует просто так. И сейчас, этот поцелуй холодных, слабых губ значил: Прости, что заставил волноваться.