Legends never die

      Спустя неделю.       Катарина не помнила, как пришла в сознание, но точно от холода, пробравшегося под тонкое одеяло. Ей снился кошмар, навсегда врезавшийся в память юной девушки, всего несколько дней назад прибывшей в госпиталь после двухнедельных курсов по оказанию первой медицинской помощи.       Ночь. В тот день привезли много раненых. Молоденькие медсёстры и врачи не справлялись, не успевали подбегать к каждому разрывающемуся от криков солдату, выбирали только самых тяжёлых, не подававших признаков жизни. Зверский, нечеловеческий отбор. Это казалось возмутительным и жестоким по отношению к беспомощным парням, некоторые из них были совсем мальчишками с обезумевшими от страха глазами. Коридор заполонили искалеченные тела: кому-то оторвало ногу, кого-то контузило, третьи — живые мертвецы с осколками в теле. Руки отчаянно цеплялись за медицинские халаты, требуя прекратить их муки, сделать укол, но лекарств катастрофически не хватало.       Беготня из кабинета в кабинет не прекращалась. Днём и ночью велись сложнейшие операции, в прямом смысле битва со смертью, постоянно стоявшей за спиной, тянущей костлявые руки к больным. Сердце сжималось от жалости, каждому хотелось помочь. К сожалению, некоторые просто не дожидались своей очереди... Сьюзи — девушка, пришедшая вместе с Катариной —практически спала на ходу, едва не роняя поднос с ампулами и шприцами.       Над госпиталем кружили самолёты. Гудящий звук ещё больше напрягал обстановку, внутреннее чутьё подсказывало, что английские солдаты не стали бы зря терять время, летая над своей же территорией. Думать нужно было о другом. Катарина спешила в операционную, несла морфий для пострадавшего, последнюю бутылочку, остальных уже придётся резать без анестезии. Девушка быстро семенила по ступенькам на второй этаж, смотря себе под ноги. Больше всего она боялась увидеть в одном из раненых Райли, тогда бы это стало последней каплей. Всё, что она могла, — быть сильнее своего страха, настолько сильной, чтобы больше никогда не испытывать этого всепожирающего чувства.       Оставалось немного: всего каких-то два поворота и переход в соседнее крыло. Перед глазами мелькал пятнистый фартук, превратившийся из белого в багровый. Звук самолётов стал ближе, закладывало уши. Что же им нужно?! Что происходит?! Пальцы крепко вцепились в поднос, впереди бессонная ночь. Дайсон обязана спасти всех до единого, чтобы потом они спасли их. Погружённая в собственные размышления Катарина свернула в плохо освещённый коридор. Да, со светом тоже была напряженка, большинство проводов повредились при недавнем обстреле. Гул достиг точки оглушения. Ничего не оставалось, как остановиться, зажать уши и переждать.       Громкий хлопок откинул молоденькую медсестру в стену, как плюшевую игрушку. Взрыв! Это был взрыв! Вот почему самолёты кружили! Готовились разбомбить госпиталь! Половина здания рухнула, превратившись в груду камней. Открыв глаза, Дайсон увидела огромную пропасть в нескольких метрах от себя. В воздухе кружилась пыль, оседая белой пеленой. Несколько маленьких камней больно осыпались сверху, оставив после себя царапины и ушибы.       Боже, там же были люди!       Кое-как поднявшись на ноги, Катарина решила немедленно выбираться, пока и оставшуюся часть не сровняли с землей. С виска стекала тоненькая струйка крови, перед глазами двоилось, она не понимала, где выход, куда идти, но очутившись на улице, со всех ног рванула в посадку — затеряться среди деревьев. Там, казалось, безопасно.       Непреодолимая слабость не позволяла пошевелиться, приковав к жёсткой постели. Вокруг царила кромешная тьма, ничего дальше носа Охотница не видела. Никаких окон, зеркал или экранов, отображающих то пространство, где она находилась. Голые стены отдавали прохладой. Из противоположного конца доносилось подозрительное шуршание, может быть, крысы? Впрочем, оно вскоре стихло, и Катарина решила, что просто додумала некоторые вещи, а это частенько случалось, особенно в детстве. Малышка чуть ли не всегда играла в одиночестве: брат повзрослел и нашёл себе компанию получше, чем девятилетняя сестра, в основном, из таких же оборванцев и цыган, изгнанных из общества, как они сами. И чтобы не скучать, пускала в ход фантазию, развлекая себя: разыгрывала диалоги с самой собой, какие-нибудь выдуманные сценки, наподобие прогулки, ужина в кругу семьи, сказки на ночь, которые придумывала сама за неимением книг. Поначалу матери не нравились проявившиеся странности, даже пыталась изгнать нечто, выведав несколько способов у гадалок-шарлатанок, но вскоре прекратила, переключившись на личную жизнь: редкие подработки и вечеринки, куда ей удавалось пробраться по знакомству и угоститься хорошим шампанским, а там кто-нибудь и на ужин пригласит.       В свете керосиновой лампы получилось рассмотреть крошечную комнату, похожую на клетку, не хватало только решёток. Возможно, раньше здесь располагалась каморка, сохранился запах пыли и сырости, с годами только усилившись. С горем пополам вмещалась скрипучая кровать и столик, куда свалили кучу всякой всячины: плошку с водой, стерильные бинты, аккуратно скрученные в рулончики, пинцет и груда стеклянных пузырёчков: жаропонижающих, болеутоляющих и других, назначение которых девушке ни о чём не говорило.       Где она находится и как сюда попала, вспомнить не получилось. Катарина откинула одеяло и обнаружила, что её переодели в рубашку. Находка быстро взбудоражила сознание. Что же с ней делали? Девушка совсем одна, и кто знает, куда она попала и что за люди её подобрали. Положение не исправляло даже мифическое спасение. Дайсон рывком села, собираясь немедленно во всём разобраться, если бы не режущая боль в плече, заставившая замереть на месте в неудобной позе, скорчившись пополам. Охотница уже забыла, чем закончился тот роковой вечер, забыла о ранении, да и в общем не успела осознать, на какое место пришёлся удар.       Со лба неожиданно свалилась тряпка, до этого момента незамеченная, видимо, лежавшая достаточно долго и став почти сухой. Катарина прислушалась. За приоткрытой дверью гулял дневной свет, кто-то шумел, переставляя посуду и шелестя книжными страницами. Женский властный голос, явно чем-то недовольный, переговаривался, хотя ему никто не отвечал.       Собравшись с силами, накинув на плечи то самое одеяло, Охотница вышла из комнаты. Звук доносился из гостиной. Приблизившись на цыпочках к невысокой лесенке, брюнетка остановилась, вновь прислушиваясь. Разговоры стихли, слышался только неизменный шелест. Катарина старалась увидеть, кто же там. Удерживаться на ногах становилось всё сложнее. Хотелось найти другой выход, обойти со стороны, но в конце коридора её ждал тупик.       — Долго будешь там стоять? — раздался тот самый женский голос. Дайсон отступила, не осмелившись выйти, вдруг это провокация и они не знают, что та очнулась. — Выходи, не бойся.       Беззвучно выдвинув ящик громоздкого старинного комода, Охотница приподняла битком набитые стопки бумаг и перевязанные ленточками фотографии. На самой первой запечатлены трое мужчин, их было трудно не узнать — Артур, Томас и Джон Шелби. Форма очень им шла. Они выглядели иначе, без озлобленности в глазах, искренняя, легкая улыбка. Хотелось посмотреть остальные снимки, какими Козырьки были раньше, узнать прошлое, но надо торопиться, не хватало, чтобы её застали за лазаньем в чужих вещах. Жестяные коробки трогать не стала, слишком громкие. На глаза попались ножницы для раскройки, их Катарина и решила взять, спрятав под свисающим одеялом.       Босыми ногами она поднялась по ступенькам с самым спокойным видом, который только могла себе представить. За лакированным столом сидела статная женщина. У неё были очень выразительные карие глаза и стройная фигура, отлично сохранившаяся с возрастом. Морщины почти не тронули красоту, лишь острые скулы выделялись на вытянутом лице, точно такие же, как у Томаса. Наверное, это их семейная черта. Женщина строго взглянула на Катарину, оторвавшись от толстой книги и счёт, лежавших рядом, и задумчиво закурила сигарету.       — Сядь, — возле резного серванта, хранившего в себе фарфоровые статуэтки и книги, стоял отделанный бордовым шениллом стул с подлокотниками. Без единого звука, девушка пододвинула его ближе к столу, несмотря на то, что рука готова была отвалиться от ужасной боли. — Томас сказал, ты заключила с ним сделку, — с молчаливого кивка, та продолжила: — Я оценила твою смелость, не каждая может похвастаться столь мужественным характером. Иногда это может сыграть на руку, а иногда... тебя находят в пабе, среди трупов. Признаюсь, тебе просто повезло, ещё немного — и последнюю Дикую охотницу сожгли бы в кибитке.       Катарина узнала в сидящей напротив женщине Полли Грэй. В неё влюблялось множество мужчин, а её умением вертеть поклонниками, не прилагая особых усилий, может похвастаться не каждая девушка.       — Это было неизбежно, карты предсказали именно такой конец. Вы цыганка, Вы должны знать, — монотонно ответила Катарина, бережно откинувшись на спинку стула. Её снова одолел приступ слабости, хотелось лечь и заснуть, не важно где.       — Карты можно толковать по-разному, — с усмешкой ответила Полли, предложив собеседнице сигарету. Девушка не стала отказываться, закурив вместе с мисс Грэй. Комната быстро наполнилась противным запахом табака. Нет, всё-таки некоторые сигареты пахнут просто отвратно, такими только паразитов травить. — В молодости я дружила с одной цыганкой по имени Талэйта, к ней выстраивалась целая очередь до самого Ювелирного квартала из желающих погадать, и все её предсказания сбывались.       — Это моя бабушка, она научила меня. Карты — это зеркало, открывающее тайны. Если есть талант, почему бы им не заработать?       — Значит, я не ошиблась. Ты очень похожа на неё, не только внешне. И эти чёрные, как ночь, глаза... не дают покоя. Она была права в кое-чем ещё: «Эта девочка никогда не простит обиду. Я никогда не могла понять, что творится в этой маленькой головке, она слишком скрытна, врёт, не стесняясь. Возможно, однажды это спасёт ей жизнь. Иногда я думаю, что она взрослая для своих лет, но меня это не пугает, она может сделать то, чего другие побоятся. В этом-то вся прелесть», — Талэйта сказала это в нашу последнюю встречу, в день похорон её сына. Тебе было двенадцать. Как думаешь, бабушка оказалась права? — Полли вдруг помрачнела, от хорошего настроения, за которым её застали, не осталось и следа. Катарина не представляла, что случилось в жизни этой женщины, и не хотела, главное, это не прошло бесследно. Теперь она не казалась ей строгой, скорее очень-очень несчастной. — Иногда женщины берут всё на себя. Как на войне. Хочешь стать лидером — докажи это, заставь людей идти за собой.       Всё это выглядело ужасно нелепо. Почему бабушка никогда не говорила, что знает семью Шелби? Почему Катарина не помнит саму Полли, ведь она довольно часто проводила время рядом со старой цыганкой? А её столь сильные слова и вовсе привели в замешательство, ведь сама Катарина не могла сказать о себе того же. Вдруг бабушка ошиблась, со старыми людьми и не такое случается. Бред. Талэйта не была сумасшедшей.       — Тогда что они означали? Те знаки? Я видела смерть и короля...       — Ты не король, девочка, следовательно предсказание предназначалось не тебе, — спокойно ответила Полли, затушив окурок, давненько тлевший между пальцев. Получается, Катарина сама себя подставила? — Томми просил приглядывать за тобой после твоих недавних проблем. Когда он вернётся, я позову тебя. Мы с Эйдой слишком долго и старательно тебя выхаживали, не пренебрегай нашей заботой.       — Проблем?! Так он это назвал? — фыркнула Охотница, ослабив хватку. Здесь опасность ей не грозила, хотя первое впечатление бывает обманчиво, но сейчас не тот случай.       — Я бы назвала это глупостью.       — Что ещё говорила бабушка? — цыганка оказалась настолько же скрытна, как и внучка, чего удивляться? Не объясняла самых элементарных вещей, когда малышка всё-таки позволяла себе влезать в гадание, тайком перебирая карты, пока никто не видит. А иногда выдавала что-то непонятное, мутные предсказания, с первого взгляда вообще не имевшие отношения ни к Катарине, ни к кому-то из рода.       — Она много всего говорила, — вздохнула Полли, вспоминая, как старая знакомая не находила себе места, стоило сыну ступить за порог. Времена тогда были пострашнее, чем сейчас. — В основном, пыталась предостеречь Шандора — твоего отца, между прочим.       — Никогда не слушал, — поддакнула девушка, поджав ноги к груди. — Поэтому его похоронили без рук лицом вниз, — не стыдясь, Охотница слабо усмехнулась, то ли от очевидного, то ли глупости и мнимого бесстрашия. Какая ирония, судьба отца ничему не научила Райли, а ведь он был старше, чем Катарина, и должен был помнить.       В комнату лёгкой походкой влетела брюнетка в лёгком черном ситцевом платье с цветочным орнаментом. Без макияжа она очень походила на ребёнка, короткая стрижка сглаживала острые черты лица, придавая ему округлую форму, только выдвинутая вперёд челюсть сохраняла во внешности грубоватость. Шелби зыркнула маленькими глазками на Катарину. Вот так сюрприз!       — О, наконец-то! — воскликнула Эйда, встав рядом с тётушкой Полли. — Несколько сантиметров ниже — и пуля попала бы в сердце, врач так сказал. Ты потеряла много крови, постельный режим и полноценное питание. Честно говоря, я поражена, что Томми проявил неслыханную заботу, на него это не похоже. Обычно его не волнует судьба врагов.       Катарина перестала вообще что-либо понимать. Наверное, лучше поговорить обо всём с самим Томасом, наверняка он захочет с ней увидеться.       — Он принёс меня... сюда? — с прищуром, Дайсон вновь обвела комнату взглядом. Услышанное ей не нравилось, может, потому что не привыкла, чтобы её видели столь уязвимой. Эйда не учла лишь одно — Дикие охотники и Острые козырьки не были врагами.       — О, нет! Конечно, нет, — рассмеялась та.       Ну да, раскатала губу. Хочешь, чтобы и на руках носили, и спасали?       — По сравнению с Францией, это цветочки, — с тяжестью в голосе проговорила Катарина. — Где моя одежда?       — В мусорке, — пожала плечами Шелби. — Выбор был между ней и тобой, после долгого спора мы всё-таки решили остановиться на тебе. К тому же одежда превратилась в кровавое месиво, больше всего жалко блузу, отличный шёлк.       — Эйда что-нибудь одолжит тебе, — вмешалась Полли, раскрывая книгу. Ей предстоял долгий подсчёт доходов с прошлого забега. Сумма вышла приличная, можно вложиться в новое дело. Например, купить новую лошадь. — Ступай.       Самое время отдохнуть. Глаза слипались, хоть спички вставляй. Катарина уже побрела к своей комнате, стараясь не споткнуться о собственные ноги, но они не слушались, подворачивались и превратились в ватные. Она даже стала мечтать о той жёсткой постели, в которой проснулась, и колючее одеяло уже не казалось таким уж ужасным. Шелби выглядели чересчур добрыми, словно другие люди. Не скажешь, что гангстеры. Везде мерещился подвох, в каждом действии: отравленная еда, ядовитое платье, с чего вдруг такое дружелюбие?       — Стой! Кажется, Томми вернулся! — Эйда выглянула из гостиной и кивнула. В коридоре промелькнула тёмная фигура, не удостоив никого и взглядом.       Катарина оглядела себя. Вид, мягко говоря, не для выхода в свет, тем более перед мужчиной. Так она точно не двинется с места. По полу бродил сквозняк, щекоча ступни. Плечо жгло невыносимой болью, рука стала подрагивать в мелких конвульсиях и вся горела. Невозможно терпеть, ей срочно нужна новая порция обезболивающего. Но требовательный взгляд Шелби говорил об обратном.       Вдалеке хлопнула дверь. Троица с облегчением выдохнула, Томми явно находился не в лучшем расположении духа. Взгляд девушки смягчился, и она вновь беззаботно улыбнулась, призывая Дайсон следовать за собой. Они миновали главный коридор, увешанный картинами и уставленный торшерами на бронзовой ножке из разных непонятных кругов с вырезанными фигурами, потом обе свернули в третью комнату, как оказалось, спальню Эйды. Внутри царил уют и минимализм. Мебель стояла почти впритык: в центре кровать, рядом стол с книгами и стул-качалка. В углу притаился шкаф, из него торчали аккуратно развешанные платья и шляпки, на нижней полке в ряд расставлены туфли. Всё ещё чувствовалась беднота, те низы, с которых поднимались Козырьки.       — Знаешь, время от времени здесь становится скучно, но тебе это не грозит, — с лёгкой издёвкой призналась Шелби, вываливая груду нарядов на кровать, попутно прикладывая к Катарине то или иное платье и морщась бралась за другое. — Примерь-ка.       Эйда завела новую знакомую за ширму и повесила чистенькое, выглаженное платье. Через пять минут Катарина переоделась и вышла к зеркалу. На неё смотрела премиленькая девушка в тёмно-синем приталенном платье чуть выше колена, с белыми рюшами на груди и рукавами три четверти. Почему-то она чувствовала себя глупо.       — Синий — твой цвет, — уверенно кивнула девушка, протянув туфли на невысоком каблучке.       Охотница повертелась вокруг своей оси, разглядывая себя со всех сторон, пригладила взлохмаченные волосы, но так и не ощутила уюта. Попробовала выдавить улыбку, но и та вышла кривой и неестественной.       — Портсигар! — спохватилась Катарина, в растерянности похлопав себя по бокам. Нет! Только не это! Неужели и его выкинули вместе с одеждой! Паника нарастала, как же так?! Никогда себя не простит! Пусть он не из золота, но дорогой сердцу. Последняя память о брате.       — Ах, точно, — рассмеялась Эйда, присев рядом с ворохом нарядов. — Не волнуйся, он у Полли. Но сначала...       ... её ждали.       Девушка быстро нашла нужную дверь, точнее, кабинет, где иногда проводились семейные собрания. Вдоль кирпичной стены бродил туда-сюда Томас Шелби. Он чем-то встревожен, это очевидно, как бы сильно не пытался это скрыть. Но допытываться, чем именно, она не собиралась, да и толку? Мужчина будто не замечал её присутствия, довольно долго, витая в облаках. Катарина не знала, как обратить на себя внимание. Ждать, пока на Козырька снизойдёт озарение, тоже не вариант, пора брать ситуацию в свои руки, иначе Дайсон рухнет без сил прямо сейчас. На ум не пришло ничего оригинальние, чем основательно хлопнуть дверью, да так, что стёкла в окнах задрожали. Конечно же подобное поведение не приветствуется в обществе, тем более в гостях, но какое ей дело до морали? Томас остановился, удивлённо подняв широкие брови, закивал сам себе и вернулся в кресло, на котором висел пиджак. На этот раз он предложил присесть и ей, впрочем, подобный жест никак не тронул Катарину.       Кожаное кресло противно заскрежетало, стоило девушке присесть, изящно перекинув ногу на ногу:       — Как я здесь оказалась? — кажется, более дурацкого вопроса нельзя придумать, но Катарина готова была приставать с ним к первому встречному.       — С этого дня Острые козырьки и Дикие охотники работают вместе. У меня будет несколько условий нашего сотрудничества, — сказал Томми, прокрутив ладонью в воздухе, как-будто рисовал круг.       — Как я здесь оказалась? — медленно повторила та, сделав вид, что не расслышала.       Шелби выжидающе посмотрел на неё. Они смело могли бы посоревноваться в упорстве.       — Финн услышал стрельбу в одном из пабов, — коротко ответил мужчина, не сводя глаз с Катарины. — Ты лежала вся бледная, избитая, схватившись за револьвер, в добавок ко всему хотела застрелить меня.       — Видимо, тебе несказанно повезло, раз ты сидишь здесь, — рука уже не подрагивала, а тряслась. Что бы это могло значить? Ничего хорошего. Теперь и ранение отошло на второй план, деловые переговоры не могут ждать. — Кто те люди?       — Условия, — напомнил Шелби.       Глубоко вздохнув, Дайсон принялась слушать, склонив голову на бок. Условия, которые собирались ей предложить, обещали быть не выгодными.       — Райли держал у себя ценные бумаги, принеси их. Второе мое условие — некоторое время ты поработать в «Гарнизоне»: будешь мыть, убирать, разносить пиво.       — Мой брат хранил множество бумаг, в любом случае, они в руках Кимбера и встречаться с ним я не намерена, — решительно отрезала Катарина. С какой стати ей становится прислугой? А о ценных бумах и речи быть не может. Это равносильно отдать власть подчистую Острым козырькам. Какой смысл вообще просить помощи, если в итоге останешься ни с чем?       — У тебя нет выбора, — равнодушно развёл руками Томас, развалившись в кресле.       — Хм, я могу встать и уйти — это тоже выбор. В таком случае, Вы ничего не получите, мистер Шелби.       — А Вас найдут в канале, — многообещающе ответил Томас, будто не сомневался, что так оно и будет. — Я лишь хочу получить своё. Поверьте, никто не собирается забирать Ваш бизнес. Более того, он расширится, как и планировалось.       — Если мне не изменяет память, а она мне не изменяет, слово Шелби — пустой звук. Уж извините, но ваша система охраны оставляет желать лучшего, — не уступала Охотница. Прошлого раза вполне хватило, чтобы усвоить урок и не наступать на те же грабли.       — Кимбер не настолько глуп, чтобы развязать перестрелку в моём заведении, всё равно, что развязать войну, — встав с места, Томми протянул руку в знак совершения сделки.       — Хорошо. Но вы, мистер Шелби, будете держать меня в курсе всех событий. Я должна знать обо всём, что происходит, и решения, касаемые общих дел, должны приниматься и обговариваться вместе со мной.       На секунду Томас отдёрнул руку, задумавшись, не слишком ли много хочет девушка? Хотя требования были вполне справедливы и обоснованы, тут ничего не скажешь. Он ещё раз посмотрел немигающим взглядом на собеседницу, державшуюся как можно увереннее. Щёки девушки пылали розоватым румянцем, как после мороза. Наверное, это из-за раны.       Её не напугать, по крайней мере, Охотница хотела, чтобы так думали окружающие и сам Томас, решивший поиграть с ней. На деле всё было совершенно иначе. Дайсон выглядела ребёнком, которому дали сложную задачку и не объяснили, как решать.       Шелби заметил ещё одно различие между Райли и Катариной — они были разные, совершенно непохожие, ни мышлением, ни характером, ничем. Даже решения, принятые ей, шли вразрез с братом. Девушка не боялась попросить помощи, в то время как Райли мог тянуть до последнего... и дотянул. Единственное, что их объединяло — бойкость. Оба взбалмошные, готовые рисковать.       Вот только это не являлось главным аргументом. Жалкая смерть Райли, друга детства, сослуживца, стоявшего плечом к плечу, подстёгивала разобраться с Кимбером, легальным способом избавиться от него и завладеть букмекерскими, продолжая дальше свободно мухлевать на скачках. А может, Томаса гложет чувство вины? Шелби чувствовал себя обязанным, чувствовал, что так будет правильно.       Мужчина снова протянул руку в знак согласия.       — За обман придётся дорого заплатить, — Катарина легонько пожала руку, девушке придётся вернуться в ту грязь, откуда ей посчастливилось выбраться, и вот опять: убирать блевотину и терпеть приставания пьяных в стельку придурков.       Добро пожаловать в Бирмингем, ты ещё успеешь пожалеть...