Чувствуй

      Гриммджо предпочитал решать проблемы сразу по возникновению и самостоятельно. Когда Ичиго силой воли неожиданно вернула их по своим местам, и он увидел зажатый в кулаке лист, на котором девчонка криво и бегло, явно в панике, но четко расписала ситуацию, Гриммджо понял, что у него проблема.       Заэль-Апорро Гранц был скользким, хитрющим типом, которому нельзя было доверять. Нельзя было знать наверняка, что происходит в его голове. Он мог ласково улыбаться, а в следующий миг всадить в горло скальпель. Поэтому с Гранцем надо было разбираться сразу.       Гриммджо плавно скользнул в лабораторию, закрывая за собой дверь будто замыкая ловушку, пристально наблюдая, как Заэль отшатывается и в растерянности случайно сметает рукой бумаги со стола. — Назови хоть одну причину, почему я не должен ломать тебе шею прямо сейчас? — пророкотал Гриммджо, довольно скалясь. — Владыка Айзен…— попробовал что-то напомнить Гранц, вскидывая подбородок, но Гриммджо метнулся к нему так быстро, что Заэль успел только пискнуть, когда на его шее сомкнулась сильная безжалостная рука. — Айзен не будет сильно горевать о твоей смерти. Джагерджак поднял его над полом, и Заэль беспомощно засучил ногами, руками перехватывая его за предплечья. — Я…хр могу… помочь…— выдавил из себя Заэль. Его перекошенное лицо наливалось красным как спелая вишня. Он перебирал руками, пытаясь ослабить хватку Гриммджо, но у него не получалось. — Помочь чем? — прорычал Джагерджак, — Пустить на эксперименты? Заэль тихо пыхтел, смотря ему в глаза, медленно задыхаясь. — Пом-гу…       Гриммджо бы убил его. Он мог в этот момент, мог сжать пальцы и услышать хруст ломающихся хрящей, но обстоятельства сложились иначе. Из смежной комнатки раздался жалобный слабый стон, и Гриммджо отдернул руку от шеи Заэля. Гранц упал, тут же кашляя и глотая воздух, и в это время из комнатки позвали снова по нечеткому, но вполне узнаваемому имени, и будь Гриммджо проклят, если он не знал, кому принадлежал голос. Как зачарованный Джагерджак потянулся на звук. — Нет! Нет! Стой! Тебе еще рано! — вдруг панически закричал Заэль и, подскочив на ноги, бросился за соэспадовцом.       Но Гриммджо толкнул дверь и замер, не веря своим глазам. На кровати, погребенный под змеящимися проводами приборов жизнеобеспечения, лежал Ильфорте Гранц и слабо дышал впавшей грудью. Его острые от худобы кости были туго обтянуты тонкой кожей, он был бледен почти до синевы, и скорее походил на мертвеца, чем на живое существо. Его маска была неестественного серого цвета и испещрена мелкими трещинами, а волосы всегда лощеные и гладкие, рассыпались по подушке потускневшими патлами. Ильфорте поднял веки — было видно, с каким трудом ему далось это движение — и посмотрел на своего бывшего господина. В мутных глазах мелькнуло узнавание. Ильфорте неожиданно дернулся и слабо выговорил, раскрывая запекшиеся непослушные губы: — Грм-жо-сн, — и тут же жутко закатил глаза. Приборы заорали. — Ради всего сущего, Джагерджак, уйди отсюда! Ему нельзя волноваться! — жалко вскрикнул Заэль и побежал к приборам, тут же что-то подкручивая и нажимая, выравнивая состояние своего брата.       Смотря на это, Гриммджо растер грудь ладонью, чувствуя приступ горькой тошноты. Он покачнулся и вышел прочь.       Через двадцать минут из смежной комнаты показался Заэль, плотно прикрывая за собой дверь, и, поймав вопросительный взгляд Гриммджо, устало, но облегченно успокоил: — Он в порядке. Он спит. — Как это возможно? — тихо спросил Джагерджак, и Заэль небрежно осклабился. — Мне нужно было мясо для экспериментов, вот и все, — с ядовитым довольством произнес Гранц, разводя руками, — Мне же надо на ком-то испытывать новую методику воскрешения души по остаточным частицам реацу.       Гранц ждал взрыва ярости, но его не последовало. Вместо этого он наткнулся на пристальный и какой-то понимающий взгляд. Джагерджак многозначительно хмыкнул. Теперь настала его очередь ухмыляться. — Сукин ты сын, — едва не смеясь проговорил Гриммджо, качая головой, — Ты просто не смог позволить ему погибнуть! Ты спасаешь брата любой ценой, но продолжаешь говорить, что это не важно. — Я не… — Бедный Ильфорте — ему пришлось умереть, чтобы ты начал вести себя как брат, а не дерьмо собачье!       Заэль поперхнулся воздухом и сник, медленно и разбито опускаясь в кресло. Гриммджо смотрел на него и отстраненно думал, что Куросаки бы оценила и даже поддержала бы его слова. Хотя наверняка бы еще и треснула Гранца, для профилактики. Но он и так выглядел как побитый ребенок, разве что не плакал от огромнейшей мучительной вины. — Я рад, что хоть кто-то из моих людей жив, — неожиданно произнес Гриммджо в нависшей тишине, и Гранц, подняв голову, пристально и злобно на него посмотрел. — Я твоему подселенцу уже высказал все, что о тебе думаю, — холодно произнес Заэль, — А тебе скажу, что тебе как лидеру, надо было взвесить все шансы! А не тащить своих людей в заварушку, на смерть! — Сказал тот, кто жрет своих фрассьонов, — бесцветно припечатал Гриммджо.       Заэль гневно зыркнул на него но быстро успокоился, утыкаясь локтем в жесткий подлокотник кресла и подпирая кулаком щеку. В конце концов, дело уже прошлое. Брат жив, он спас его, практически перевернув законы жизни и смерти — а остальное не так важно. — Кстати о подселенцах. — Я никому не скажу, — быстро произнес Гранц, лениво стреляя в него глазами, не меняя положения головы, — И я помогу, чем смогу. Возможно, даже прикрою, если будет нужно. Гриммджо вздернул брови и сложил руки на груди. — А только что хотел надавить авторитетом Айзена. — Я хотел сказать, что Владыка Айзен ничего не узнает. И если бы ты выслушал меня до конца, а не протягивал свои хваталки к моей шее, ты бы об этом узнал, — сварливо произнес Заэль, и Гриммджо невольно почувствовал себя идиотом, однако ответом был более менее удовлетворен. — И об этом, — добавил ученый, указав подбородком на дверь, за которой мирно спал Гранц-старший, — Об этом я надеюсь, Айзен тоже не узнает. — Не от меня точно, — пообещал Гриммджо.       На этом договорились. Потом Заэль предложил выпить. И хотя пить что-то из запасов Гранца существенно противоречило технике безопасности, Гриммджо все-таки согласился, предварительно тщательно понюхав содержимое и дождавшись, когда Заэль первым сделает глоток. Алкоголь оказался вином настолько сладким, что у Джагерджака заныли зубы.       За всем этим Заэль-Апорро признался, что напихал в брата огромную кучу присадок, химии и чего-то особо умного, и это спасло ему жизнь. Какие-то наноштуки, которые собрали все частицы Ильфорте до того, как они развеялись по ветру. Гранц говорил, говорил, захлебываясь в подробностях, а Гриммджо думал, какой Заэль все-таки дурак и что профилактическая затрещина ему не повредила бы. Это ж надо было столько времени трепать всем нервы, а теперь кусать локти, думая, что поведи он себя по другому, все было бы иначе. — …и Ильфорте…он больше не твой фрассьон, — обозначил Гранц, всем видом показывая, что этот вопрос не обсуждается. — Наконец-то возьмешь брата под крыло? Давно пора, — согласился Гриммджо, довольно скалясь. Гранц поджал губы, но огрызаться не стал. Они еще поговорили. Заэль настоял на полном обследовании реацу, и Гриммджо сквозь зубы согласился, а потом засобирался. Он решил не засиживаться долго, потому что сегодня его еще ждали двадцать слабых нумеросов, которых он подписался тренировать.

***

      От недружного топота ног, слегка вибрировало в ушах, но Гриммджо не обращал внимания. Он, подпирая спиной стену, следил за подопечными, наматывающими круги по залу. — Шевели задницей, Двухсоточка, а то какой-нибудь адьюкас на просторах Уэко Мундо ее откусит! — зычно рявкнул Джагерджак, перекрывая своим голосом весь шум, и двухсотый нумерос, болтавшийся в конце строя, усиленно зачастил ногами. — Еще десять кругов, девочки! И не филонить, а то пойдете у меня к Улькиорре, крестиком вышивать! — художественно переделал под ситуацию и удачно ввернул понравившуюся фразу Гриммджо, которую услышал сегодня в школе от какого-то физрука, гонявшего пацанов по полю. — А теперь полоса препятствий!       Нумеросы издали бодрый стон ужаса и боли. Настроение у тренера, напротив, стремительно улучшалось. Гриммджо даже прикинул, что может это у него призвание такое — мучить (вернее тренировать) новобранцев, но быстро отогнал эту мысль. Когда полоса препятствий была пройдена, разношерстные арранкары выстроились в плотную шеренгу, и Гриммджо окинул их цепким взглядом, а потом не торопясь прошествовал к каморке, смежной с залом, и извлек оттуда старый, слегка потрепанный мяч. Честно говоря, он понятия не имел откуда он взялся в Уэко Мундо, но удивляться уже перестал, потому что дворец и так был полон барахла, и если удивляться каждой вещице из мира людей, то можно было накачать лобную мышцу. Гриммджо встал перед шеренгой и продемонстрировал всем мяч. — Значит так! Завтра будет занятие на свежем воздухе. Будем месить песок, — криво усмехнулся Секста-Эспада, представляя, как завтра будет выгуливать подопечных и какой темп бега возьмет, — А сейчас объясняю правила игры! Называется футбол! И предупреждаю, кто будет пешком ходить, получит пачку ободряющих пиздюлей! Строй нумеросов невольно дрогнул.

***

«Я разобрался с Гранцем. Он на нашей стороне» «Я даже не знаю, что меня пугает больше: что кто-то из арранкаров знает о нашей ситуации, или что у нас есть наша сторона» «А ты так запросто признаешь, что боишься, шинигами» «Катись к черту!»

***

Гриммджо только только распустил тренировку и вернулся к себе в покои, когда почувствовал капли воды на лице и машинально провел по щекам рукой. Сухо. От понимания, что где-то там, рыжая шинигами принимает душ, внутри сворачивался насмешливо-теплый комок. Главное не кувыркнуться сейчас, хохотнул про себя Гриммджо, а лучше принять душ тоже. Призрачные ощущения теплых капель на коже, раздразнили желание помыться, и Джагерджак быстро раздевшись шагнул в душевую кабину, тут же включая воду.       Стоя под теплым дождем и намыливая волосы, Гриммджо явственно понял, что ощущения синхронизировались. Кажется, они оба массировали себе голову. Кажется, от почти одновременных движений удовольствие от массажа усилилось, и Гриммджо прикрыл глаза. Спину щекотали длинные мокрые волосы, призрачные чужие и наверняка потемневшие от воды, превратившиеся из легкой рыжины в тяжелую медь.       Коротко хмыкнув, Гриммджо решил проверить кое-что. Не то чтобы сейчас было удачное время для экспериментов, но внутри со странным предвкушением сворачивалось любопытство. Он провел ладонями по груди, потом по бокам, и прислушался к себе, тут же получая отклик: где-то в глубине связи что-то дернулось и задрожало, как раздразненная натянутая струна. А потом он получил ответ — фантомное касание живота, от которого Гриммджо перетряхнуло жаром так, что он сцепив зубы, шумно выдохнул. В нос ударил мягкий запах персикового шампуня, хотя ничего фруктового у него отродясь не водилось. Такого с ним точно никогда не было. Член медленно твердел, от странных ощущений, от этой интимной волнительной ситуации, от того как игриво и уверенно трепетала связь.       У него стояло до боли, так что можно было стены протрахивать, и судя по тому, как судорожно и мучительно-сладко метались на том конце, у Куросаки дела с самоконтролем обстояли не лучше.       Гриммджо плюнул на все и сжал член, провел по всей длине и обвел большим пальцем головку, размазывая выступившую мутную каплю, не заморачиваясь о том, как это все чувствуется у Ичиго и что она может о нем подумать. От прострелившего загривок удовольствия, пришедшего явно с той стороны, у Гриммджо потемнело в глазах, и он дернул бедрами, толкаясь в свой кулак еще и еще, чувствуя, что шинигами там творит что-то особенно запредельное. Потому что острое, необузданное возбуждение хлестало так, что Джагерджак только и мог что рычать и водить кулаком. Сквозь муть в голове, Гриммджо ощутил, как усилилось ее дыхание. Ему казалось, что вдыхала шинигами, а выдыхал уже он, судорожно и тяжело, наслаждаясь, как теплая хлесткая волна бьет в пах откуда-то из живота, и пальцы поджимаются от удовольствия.       Он покачнулся в своей душевой кабине, а очнулся уже сидящим в чужой ванне с лейкой душа в сведенной судорогой руке, из которой хлестала плотная струя, направленая между широко разведенных ног. От резкой смены центров удовольствия, Гриммджо застонал тонким не своим голосом и запрокинул голову, дурея от новых совершенно диких ощущений.       Прохладная струя прицельно била в клитор. Гриммджо не удержался и сжал грудь, полную, но небольшую, легко и приятно ложащуюся в ладонь, зная, практически ощущая, что на том конце Куросаки остервенело дрочит, чуть сбиваясь и вздрагивая с непривычки.       Их выгнуло одновременно — они это точно поняли — потому что двойной, усиленный оргазм выломил во всплеске удовольствия каждую клеточку. Они знали, что кончали вместе, и нельзя было точно сказать, что это было так всепоглощающе восхитительно от того, что они кончают или от того что они делали это вместе. Связь звенела, мыслей не было — одна только каша и совершенно иррациональная уверенность, почти восторг, что они будут всегда связаны, чувствовать друг друга, осознавать, что ее удовольствие — его удовольствие; его боль — ее боль; ее вдох — его выдох.       Их вернуло по местам почти сразу. Гриммджо наскоро вымылся и, перекрыв воду, практически вывалился из душа, тут же хватая полотенце. С другой стороны лениво и умиротворяюще тянулась легкая и правильная усталость. Из ванной Гриммджо вышел в хакама, но без куртки, с небрежно брошенным на плечи полотенцем. Покосившись на листок бумаги, он решил написать. «И кто виноват на этот раз?»       Ответа не было долго, хотя их периодически перекидывало, но в конце концов рядом с его репликой появилась короткая фраза, чуть скомканная, но спокойная. Ичиго явно не переживала так сильно как в прошлый раз. «Не знаю» «Один раз случайность. Второй уже закономерность. А? Шинигами?»       Он довольно и азартно скалился, пока писал. Гриммджо точно не смог бы сказать, чего добивается, зачем провоцирует, но когда по связи полыхнуло смущением, он поймал себя на мысли, что не прочь поглядеть на ее пунцовые щеки. «А третий? Что означает третий раз?» — написала она.       Гриммджо слегка поперхнулся и застыл, недоверчиво смотря на ровные буквы. По связи чувствовалась насмешка, смущенная и чуть боязливая, но насмешка, внезапно давшая отпор. В голове вдруг пронеслись эти оба раза, когда они ухнули в возбуждение друг друга как в пропасть — ярко безумно и потрясающе. Гриммджо выдохнул. Кажется, он прямо сейчас готов был обеспечить ей третий раз, если она скажет еще хоть что-то. Но он написал, чтобы не дать загнать себя в угол и достойно ответить: «Что уже не терпится, шинигами?» «Ичиго» «Что?» «Меня зовут Ичиго. Не шинигами. И ты меня бесишь» «Взаимно, шинигами» — вывел Джагерджак в каком-то дурном оцепенении. А потом произнес ее имя, раскатал его на языке, будто примеряясь. И-чи-го. Мягкий тянущийся второй слог, запах фантомных персиков, до сих пор свербящий в носу. — Менос тебя раздери, — выдохнул Гриммджо.

***

      Этот поистине насыщенный день мог бы быть вполне сносным (даже приятным) если бы в дверь тихонько не поскреблись. Вошедшая Лилинетт была напряженной и набычившейся на весь мир, и хмуро глядела исподлобья. Гриммджо не донес стакан с водой до рта. — Нет. Только не ты. Тебя мне еще не хватало. — Они снова вместе, — тихо выдавила из себя девочка, и Гриммджо явственно понял о ком идет речь. — Я не собираюсь вмешиваться в ваши семейно педофилические отношения, или что там у вас! Лилинетт оторопела настолько, что кажется забыла обо всех своих проблемах, задыхаясь возмущением. — Дурак! Ты что несешь! — закричала она, бросаясь на Джагерджака с кулаками, что было сродни пинанию скалы — то есть бесполезно.       Арранкар даже не шелохнулся. Девочка ударила еще пару раз, но только отбила себе руки и затихла, мелко-мелко подрагивая. В отчаянии она обняла себя за плечи, и когда подняла голову, при взгляде на нее, Гриммджо ощутил медленную складывающуюся где-то в желудке панику. Глаза Лилинетт были красные и мокрые. — Нет-нет-нет, — быстро произнес он, судорожно соображая, как ее успокоить, но девчонка жалобно всхлипнула, уткнулась ему в живот лбом и зарыдала надрывно и громко.       Что делать с плачущими маленькими арранкаршами Гриммджо понятия не имел. В завершении безвыходной ситуации, мелкая обхватила его руками, не позволяя ее подвинуть, и Джагерджак скрипнул зубами, подумывая о том, что помощь бы ему не помешала. Любая. Хоть от кого-нибудь.       Если бы Куросаки и Джагерджак могли разговаривать телепатически, он бы послал ей мысль вроде: «Шинигами, выручай!»; или что-то краткое, но эмоциональное вроде: «Па-ма-ги-те! SOS». Но он только малодушно всколыхнул связь и с облегчением ухнул в чужое, но уже привычное тело временной шинигами, считая, что у Куросаки достаточно опыта общения с мелкими девчонками и она разберется.       То, что он оказался рядом с другой великовозрастной девчонкой тоже расстроенной, но хотя бы не плачущей, было лишь маленьким недоразумением в его гениальном плане побега от своих проблем. В конце концов, чужие проблемы почему-то решать проще, чем свои.

***

      Рукия Кучики, посмотрев на Ичиго, как на пустого перед боем — то есть так же серьезно, решительно с явным «ни шагу назад», написанном на лице — схватила ее под локоток и уволокла на школьную крышу. Как она сказала, обедать, хотя сама не притронулась к своей еде. — Ты помнишь, спрашивала про брата, — тихо сказала Рукия, тяжело опираясь на перила. Ичиго, выпуская изо рта трубочку от сока, медленно кивнула, настороженно косясь на нее. Рукия опустила голову, мучительно кусая губы. — Нии-сама. Он просто…я, — забормотала она, но потом стиснула и тут же смиренно разжала кулаки, выдыхая, — Ты знаешь, что из-за Него у меня до сих пор нет ранга? У меня уровень лейтенанта, Ичиго. И я без ранга. Это Он вмешался. Он всегда вмешивается в то, что я делаю. У меня иногда такое чувство, что я комнатная собачка. Что по какой-то нелепой случайности меня вдруг выпустили погулять и пока оставили так. Что Он просто позволяет мне служить в Готее. Пусть порезвится, думает Он. Пусть побегает. Я даже не в Его отряде! А все равно, контролирует меня!       Рукия тяжело сглотнула, укладывая подбородок на сложенные на перилах руки, уперлась взглядом в деревья на школьном дворе, на которых немногочисленная пожухлая листва еще держалась, но все равно не закрывала голые прорехи. Такое тихое размеренное осеннее спокойствие, но не на душе. Рядом надежно и успокаивающе выросла Ичиго, опираясь на загородку спиной. — Я в замкнутом кругу, — тоскливо продолжала Рукия, — Мы не слишком близки, но каждое мое решение проходит через Брата. Он следит, что я могу делать, а что нет. Хотя… наверное, Он имеет на это полное право. Когда я соглашалась на предложение Урахары, думала, что смогу доказать ему, что я сама могу за себя отвечать. Но не вышло. — А чего не скажешь ему прямо? — резковато спросила Ичиго. — Не могу, — выдохнула Рукия, — Я стольким обязана Ему. Нии-сама столько сделал для меня, что что-то требовать от Него — недостойно. Но продолжать и терпеть я уже устала. В нависшей тишине, раздосадованно прищелкнула языком Ичиго. Рукия была слишком расстроена, чтобы заметить странность этого жеста. — Если боишься ему и слово сказать, что так и будешь терпеть его контроль, — сказала вдруг Ичиго, — В конце концов, это твоя жизнь! И какого меноса, кто-то говорит, как тебе поступать! Так и скажи этому своему Нии-саме, словами через рот. Что ты не его комнатная собачка. Даже если ты испортишь все, ты останешься свободной. И будешь жить нормально. Найди у себя смелость, мелкая, а то так и будешь под его присмотром.       Куросаки громко рычащее выругалась сквозь зубы. Рукия вздрогнула и быстро подняла голову, несмело и ошарашено заглядывая Ичиго в лицо, но наткнулась на яркие дерзкие глаза, на острые весело растянутые в оскале губы. И Рукия вдруг все поняла.       Ичиго скалилась не своей улыбкой, а Рукия смотрела, приоткрыв маленькие губы; Ичиго вызывающе хмыкнула, а Рукия молчала, позабыв, как произносятся слова; Ичиго моргнула, смахивая ресницами всю дерзость из глаз, а Рукия все смотрела. Ичиго сдавленно почесала затылок, с недоуменным, даже глуповатым выражением на лице, а Рукия, заторможено смотрела на нее не отрываясь. — А, прости… — прокашлялась Куросаки, — Меня перекинуло. Что я пропустила? — Самый безумный совет в моей жизни, — сдавленно ответила Рукия, будто ей было физически тяжело говорить, — Можешь передать этому парню спасибо.

***

«Черт, шинигами, если ты разбазаришь мои вещи, я так на полу буду спать» — написал Гриммджо, хмуро наблюдая, как мелкая и довольная Лилинетт утаскивает с собой мешок-подушку, которая по размеру была больше, чем она сама.       Гриммджо бы с удовольствием вытряхнул наполнитель, сунул бы девчонку в мешок и скинул бы со стены Лас Ночес, но увы, эта заноза в заднице была неприкосновенна. «Оставь девочку, у нее сейчас тяжелый период» — со знанием дела ответила Ичиго, и Джагерджак не стал спорить.       С той, на кого он малодушно перекинул разговор с Лилинетт, спорить было как минимум невежливо. К тому же ради того, чтобы девчонка Старка не нервировала его и не приходила к нему в слезах (а лучше чтобы вообще не приходила) он был готов пожертвовать такой малостью, как текстиль. И Лилинетт заполучила таки вожделенную подушку. Такой ее и застукала Халлибел, посреди коридора — тягающей мешок-подушку и еще пару мягких валиков. Трес остановилась и окинула ее нечитаемым взглядом. — Мне кажется это чужое, — сказала Тия, вставая у нее на пути. Девчонка подняла голову и осклабилась. — Мне кажется, ты бы отвалила с дороги. Тия холодно взглянула и подхватила ее за шиворот а громоздкую подушку на плечо. Так она и пошла с неумолимостью танка под вопли выдирающейся Лилинет. — Куда ты меня тащишь! Мымра! Пусти! — Барахло обратно к Шестому, а тебя к Старку, пусть сам с тобой разбирается. — Эй! Это все мое! Мне Гриммджо подарил! — возмутилась мелкая арранкарша, и Халлибел остановилась, недоуменно смотря на нее. — Подарил? Гриммджо? — с сомнением уточнила Тия, опуская Лилинет на ноги. Она выскользнула из хватки, отряхнулась и с видом самой оскорбленной невинности надулась. — Да! Вот подарил! Сначала спрашивать надо, а уже потом за воротник таскать, — притопнула ногой Лилинет, и Трес невольно смутилась, — А Гриммджо нужно на хорошем настроении подловить. Он когда добрый, все разрешает.       Брови Трес медленно поползли вверх. Тем временем Лилинет по-хозяйски сгребла свой скарб обратно и продолжила то, чем занималась до прихода Халлибел — потащила манатки в свое гнездышко. Тия посмотрела ей вслед и повернула голову в сторону комнат Секста-Эспады, думая о чем-то своем.