Чувствуй

      Ичиго потопталась на месте, попутно отмечая, что теперь песок, будь он неладен, у нее во рту, в карманах и даже в трусах. Хотя это было почти привычно: от призрачного ощущения песчинок по всему телу, Куросаки мучилась уже несколько дней по всем известным причинам.       После атаки пустынного стража, вся компания признала, что у песка Уэко Мундо есть особая сверхсила залетать в самые разные места, и тем самым тормозить наступление чужаков. Ренджи лохматил и без того встрепанный хвост. Рукия решила стойко перетерпеть, пытаясь привыкнуть к ощущению колких песчинок за шиворотом. Остальные справлялись как могли, вытряхивая песок из костюма, и только местные арранкары, которые увязались за Ичиго следом, чувствовали себя прекрасно. Маленькая Нелл все также продолжала коверкать имя Ичиго, и периодически косилась на навязчивый купол дворца. До него оставалось еще часа три бега. Ну или два — верхом на Бавабаве. — Так, значит, вас отпустил Бьякуя, — недоверчиво уточнила Ичиго, когда более менее вытряхнула песок из взъерошенной челки. Рукия повернулась к ней и вспыхнула слепым и слегка нездоровым обожанием. — Нии-сама удивительный! Знаешь, я так готовилась, собиралась с силами, чтобы сказать ему, как я устала от его контроля. И я сказала. — А он? — А Он посмотрел на меня, ну знаешь, как обычно смотрит, пристально так и внимательно, и сказал, что теперь ему не нужно меня контролировать. И пустил сюда. И еще и плащ дал!       Глаза Рукии лучились таким счастьем и благоговением, что у Ичиго самовольно расползались губы в улыбке, которую она спрятала в кулаке. Она оглянулась назад, в бесконечную темную пустыню, над которой недвижимо застыл месяц, и невольно ощутила, как стойкая уверенность, что дальше все будет хорошо, всколыхнула ее душу. Но Куросаки перетряхнуло вдруг с ног до головы, и она, встрепенувшись, быстро повернулась, устремила тревожный взгляд вдаль, туда, где белел широкий купол арранкарского дворца. — Там что-то происходит, — обрывающимся шепотом произнесла она.       Там впереди, Улькиорра медленно повернулся к замершим на пороге Заэлю и Гриммджо, и продемонстрировал найденные лабораторные журналы, в которых Гранц тщательно записывал всё, что делал и исследовал последние несколько дней. — Владыке Айзену будет интересно на это посмотреть, — вкрадчиво произнес он, — Несанкционированные исследования, использование выделенного оборудования не по назначению… — Не думаю, что стоит беспокоить Айзена-саму по таким пустякам, — нарочито легко отмахнулся Гранц, с самым заискивающим выражением лица, но Улькиорра перевел на него пустой безэмоциональный взгляд и добавил: — Махинации с отчетами и сокрытие важной информации. Это тоже пустяки?       Заэль взялся было что-то добавить, но захлопнул рот, стискивая зубы до боли. Стоящий рядом с ним Гриммджо чувствовал, что скоро запахнет жареным. Он напряженно следил за Куатро, нарочито расслаблено привалившись к дверному косяку, но обмануться было нельзя — он был готов сорваться с места в атаку в любой момент.       Улькиорра сложил все тетради и папки в аккуратную стопку и, подхватив ее, двинулся к выходу. Гриммджо плавно отклеился от проема и преградил ему путь. Взгляд Куатро обжег привычным презрением. — Хочешь сказать еще какие-то аргументы, мусор? — медленно произнес он, и Гриммджо хмыкнул. — Да.       Джагерджак лениво скользнул взглядом по его спокойному, будто каменная маска, лицу, по тонковатой шее, которую с виду можно было переломить одним ударом, отдельно приметил наглухо застегнутый ворот. С Куатро вообще было трудно спорить. С Куатро, который вознамерился отвести их к Айзену во чтобы то ни стало — спорить было бесполезно. Поэтому Гриммджо резко оскалился, выхватил зампакто и полоснул Улькиорру от горла до пупа. Отброшенные тетради и папки грохнули об пол. Гриммджо напрягся, сжимая меч, осматривая урон, который он причинил Куатро.       Обычно такой удар рассекает противника пополам, но Улькиорра был Эспадой, и Гриммджо рассек ему всего лишь одежду. Из разошедшегося ворота показалась небольшая дыра пустого, зияющая чернотой, но Гриммджо этого было достаточно. Пока Улькиорра, уверенный, что запросто размажет Шестого по стенке, неспешно обнажал меч, Джагерджак в одно мгновение оказался подле него, чуть сбоку, и сунул ему в дыру маленький кубик Коха негасьон.       Лицо Улькиорры дрогнуло, когда он понял, какой допустил промах, и блеснувший в тот же миг свет ослепил на его секунду, а потом вокруг задрожал воздух, и пространство начало выворачиваться наизнанку, постепенно запечатывая Эспаду внутри.       В сгустившейся темноте поля негасьон, татуаж Улькиорры показался длинными узкими провалами в его череп. Глаза Куатро хлестнули ненавистью, а в следующий момент он схлопнулся в другое измерение, оставляя после себя легкую рябь в потревоженном воздухе. В застывшей тишине Заэль и Гриммджо синхронно шумно выдохнули. Потом переглянулись.       На перекошенном лице Гранца разлился весь спектр эмоций от ужаса до облегчения, как будто он только сейчас осознал и пропустил через себя, что вообще произошло. Гриммджо бы посмеялся над ним, но не был уверен, что лицо у него не такое же. — У нас часа три, если не меньше, — хрипло проговорил он, и Гранц, взяв себя в руки, серьезно кивнул и бросился собирать разбросанные по полу тетради.       Через десять минут они вылетели из лаборатории, как будто за ними гнался сам Король Душ. В руках Заэль держал саквояж со своими записями и жестким диском, который он вынул из компьютера, когда понял, что нельзя оставлять никакой информации. Все остальное должны были подчистить проинструктированные фрасьоны.       Гриммджо же несся так, что Гранц едва за ним поспевал и видел в основном его напряженную спину. Когда они миновали очередной поворот, Заэль, ускорившись, поравнялся с ним и заглянул в лицо. У того ходили желваки на скулах и взгляд решительно смотрел вперед. Он давно не видел Гриммджо таким целеустремленным и готовым действовать и идти до конца. — Куда теперь? — спросил Гранц, нервно оглядываясь по сторонам. — За Иноуэ, — буркнул Гриммджо, цепко стреляя глазами в каждую дверь и коридор, мимо которых они проходили. — А потом? — Сваливать.       Гранц запутался в ногах и едва не споткнулся. Гриммджо затормозил перед поворотом, за которым уже кончалась вотчина Заэля, и начинались общие многолюдные коридоры и общежития, и уже не спеша побрел в сторону покоев Куатро, не привлекая к себе внимания. Гранц спокойно и размеренно засеменил рядом, стараясь не вздрагивать из-за каждого нумероса, идущего навстречу. Он сжал ставшую неожиданно скользкой ручку саквояжа и дико взглянул на подельника. — Ты собираешься бежать из Уэко Мундо? — спросил он ошарашенным шепотом, и Гриммджо повернул к нему голову, мимолетно отмечая его особую бледность. — А ты собираешься остаться здесь? С Улькиоррой, который спустит на тебя всех собак. Когда выберется из негасьон, конечно. Гранц поперхнулся и вздернул подбородок. — Я не…— он проводил мрачным взглядом рогатого нумероса, проходящего мимо, и сипло продолжил, — Конечно нет, я не собираюсь дожидаться, когда меня приволокут к владыке. Но как, менос бы все это побрал, ты собираешься улизнуть из дворца? Гриммджо стиснул челюсть, потом зыркнул на Заэля. — Через твою личную гарганту, о которой ты протрезвонил мне все уши.       От неожиданного взрыва дородного хохота в холле, Гриммджо дернул верхней губой, обнажая зубы, и яростно раздул ноздри, а Гранц едва не подлетел над полом. Джагерджак хлестко посмотрел на компанию веселящихся арранкаров и процедил Заэлю: — Прекрати дергаться. Или я сломаю тебе шею и упакую в твой же чемоданчик. — Чтоб ты знал, твои угрозы никак не способствуют успокоению! — прошипел в ответ Гранц. В отстраненном молчании они прошли еще пару коридоров. Джагерджак косился на подельника и, в конце концов, не выдержал. — Какого меноса, ты расписал всё в своих бумажонках? — тихо выговорил он, и в его голосе зазвенели сдержанные яростные нотки. — Я ученый, в конце концов, я должен вести записи! — пылко зашептал в свое оправдание Гранц. — И оставлять их на видном месте? Почему бы сразу не отправить Айзену записку с пояснениями. Гранц поджал губы и вперил в него сердитый взгляд. Потом возвел глаза к потолку. — Откуда я знал, что кто-то полезет в лабораторию в мое отсутствие? — удрученно фыркнул он, — Все арранкары стараются обходить мои покои по дуге, знаешь ли. Гриммджо тихо гортанно рыкнул, но промолчал.       Они прошли по лестнице, машинально кивнув, когда двое нумеросов с закрытыми маской лицами поздоровались с ними, и вышли в правом крыле первого уровня, который занимали большие тяжеловесные арранкары, а потому потолки там были высокие, а проемы широкие и просторные. По сравнению с попадавшимися на пути гигантами, Гриммджо и Заэль казались маленькими и игрушечными, но арранкары уважительно расступались перед членами Эспады, и это крыло они прошли без происшествий, выбравшись на улицу. Под ногами захрустел песок. Гриммджо сощурился от чересчур яркого голубого неба, фальшивой иллюзией растекшегося под куполом дворца. Рядом Гранц прикрыл глаза ладонью. Через улицу до покоев Улькиорры и комнат, где держат Орихиме было не близко, но зато было просторно и безлюдно, потому что арранкары не очень любили выходить под непривычное небо. А еще можно было наверстать в скорости — по коридорам особенно не попетляешь. Гриммджо и Заэль переглянулись. В сонидо они ушли одновременно, всколыхнув только песок и сонный воздух.

***

      В небольших покоях было все необходимое и даже больше. Когда были особо мучительны одиночество и отвращение к себе, Орихиме иногда выдумывала, что находится в обычной гостинице где-нибудь в дальних районах Токио или Киото (потому что там дешевле) и скоро нужно будет спускаться на ужин в маленькую столовую со стопкой красных подносов на раздаче. Орихиме попросила бы рыбу под сладким соусом, да. А потом поехала бы на вечернюю экскурсию. Да.       Но хоть в покоях Лас Ночес были и умывальник и душевая, и диван и кровать и туалетный столик с круглым зеркалом, они все равно не походили на гостиничный номер. А на ужин спускаться было не нужно. Еду на подносе приносил Улькиорра, и цвет подноса был не красный.       Улькиорра приходил к ней несколько раз в день. В одно и то же время, как будто приручал дикого зверька, и Орихиме это сначала настораживало, а потом перестало.       Смотря на скалящийся полумесяц, проглядывающий через узкое окно, Орихиме криво усмехалась уголком рта — кажется именно здесь она так научилась — не солнечно улыбаться от веселья, а усмехаться от осознания того темного комка эмоций, который внезапно выполз из глубин ее души. Тягучий, вязкий комок — Орихиме казалось, что теперь он бьется у нее в груди вместо сердца — но истекает кровью, и скучает, и разрывается, и даже любит так же как и прежнее.       Иноуэ откровенно мучилась в замкнутой коробке и волновалась за друзей. Когда непрерывно смотреть на недвижимую луну ей надоело, она начала ходить кругами по своей клетке. Мебель была белой, кое-где с тонкими черными прожилками, и Орихиме не понимала всеобщей тяги к этому цвету. Белый камень дворца, белые переходы, белые одежды, зачем? Орихиме смотрела в зеркало на стойке туалетного столика, и ее волосы выделялись инородным ярким пятном в этой обители белизны.       Диван в покоях был маленький, скорее похожий на чересчур длинное кресло. Зато с кроватью переборщили. Иноуэ до сих пор пробивало на хи-хи от ее габаритов — как будто здесь молодоженов собирались поселить, а не ее одну, право слово!       А потом веселье отступало, и у нее теплели кончики пальцев и мурашки стекались на затылок, когда она смотрела на две смятые, не прикрытые одеялом подушки — каждая с отпечатком головы. На белоснежной наволочке одной из них лежал черный волос.       Орихиме зажмурилась, отвернулась и на кровать старалась больше не смотреть. Тот комок вместо сердца бился быстрее. И нестерпимо разрывался на части. И болел.       Иноуэ уселась на диван, раздумывая, чем бы еще заняться (поставить танец без музыки или подуть на зеркало, чтобы нарисовать сердечко) когда дверь распахнулась, и в комнату ворвался Гриммджо. Орихиме удивленно моргнула и почувствовала острое дежавю. — Ичиго-тян! — радостно подскочила она на ноги. Гриммджо оглядел ее с ног до головы, оскалился и произнес: — Попробуй еще раз. — Джагерджак-сан! — ахнула Иноуэ, всплеснув руками, и Гриммджо одобрительно хмыкнул. Из-за приоткрытой двери показалась розоволосая голова в очках, сообщила, что путь свободен, и так же исчезла. Гриммджо кивком головы указал на выход. — Всё. А теперь пошли. У нас мало времени.       Орихиме с готовностью кивнула. Они вышли в коридор и осторожно двинулись в нужном направлении.       Как оказалось, розоволосая голова, что ранее показалась в проеме, крепилась к щуплому невысокому телу, и Орихиме смогла познакомиться с Заэлем Апорро Гранцем, который театрально раскланялся перед ней как шегол-граф на приеме, пока Гриммджо на него не рыкнул. Орихиме тут же стало странно и весело.       Само слово «Побег» вселяло какое-то нездоровое воодушевление. По телу бежали хулиганские мурашки, и щекотало под языком, и Иноуэ едва сдерживала нервный смех. Они без приключений миновали несколько этажей и два коридора. В третьем коридоре их ждала засада, и вместо того чтобы испугаться Орихиме едва не согнулась пополам от истеричного хохота. У нее было ну очень сильное дежавю.       У них не было тех двух часов, которые предсказывались. Он понял это тогда, когда увидел раздутый лупоглазый, похожий на гигантские шарованы, ресуррексион Септима-Эспады. Гриммджо даже пошевелиться не успел, когда тело стало ему не подвластно. Таким же каменным изваянием застыл рядом Гранц. Он только тяжело с надрывом дышал сквозь стиснутые зубы.       Гриммджо увидел, как на них оглянулась Орихиме, пока ее не увели обратно в заточение. Она была бледной и какой-то истонченной, как будто еще немного и она растворится прямо на глазах.       Их доставили в тронный зал, и там Зоммари снял релиз. Гриммджо с Заэлем почувствовали долгожданную свободу в конечностях, но их тут же скрутили рослые нумеросы и поволокли к владыке.       Айзен восседал на каменном троне, сложив ногу на ногу, подперев подбородок кулаком, и смотрел очень внимательно и цепко, тем самым взглядом, от которого спазмом пробирало внутренности. Рядом с троном стоял верный Улькиорра, и Гриммджо чертыхнулся сквозь зубы. Выбрался таки. Урод.       На трибунах, больше похожих на разноразмерные кубы, собиралась Эспада и приближенные, и шум сбивчивых переговариваний растекался под потолком зала. Посмотрев по сторонам, Джагерджак отметил отсутствие Старка, Ямми и, к своему большому облегчению — Халлибел. У подножия трона стоял тихой тенью Тоусен и держал руку на мече.       Их бросили к ногам владыки. Под пристальным взглядом Айзена, Гриммджо оскалился и дернул плечом, но без толку — что его, что Гранца держали стражники. Их не связывали, у них даже меч не отобрали — потому что только глупец будет пытаться сбежать прямо у Владыки из-под носа. Аарониро, замыкавший шествие, внес саквояж Заэля и с поклоном поставил рядом с троном. — Гриммджо Джагерджак и Заэль Апорро Гранц. Секста- и Октава-Эспада, — заговорил Айзен приторно огорченным тоном, и гул голосов быстро стих, — Как же так вышло, что бравые члены моей Эспады, стоят передо мной на коленях, вместо того, что бы стоять со мной рядом?       Айзен сделал неспешный пас рукой, и Улькиорра зачитал обвинение, к которому помимо несанкционированных исследований добавилось еще и нападение на члена Эспады и похищение пленницы Иноуэ. Айзен улыбался одними уголками губ, упивался своей властью, и Гриммджо хотелось гортанно зарычать, но он только с силой стиснул челюсти. На другом конце связи волновалась Ичиго, чувствуя, что происходит что-то плохое, но не понимая что. Она тянулась к нему, но Гриммджо изо всех сил, закрывался, чтобы их не поменяло. Когда его казнят, они должны быть каждый в своем теле.       Суд шел не долго. Айзен иногда задавал вопросы, но не получал на них ответы ни от Гриммджо, ни от Заэля, и вновь передавал слово Улькиорре. Когда настало время приговора, двери тронного зала распахнулись с грохотом, как будто кто-то долго бежал и, не останавливаясь, бросился в проход. Все вздрогнули и повернулись — в дверях застыла взмыленная Халлибел.       Гриммджо оглянулся через плечо, чувствуя, как напрягается хватка нумеросов на руках, и едва не застонал сквозь зубы. Только не она. Глаза Халлибел горели. Она обвела зал взглядом, остановилась на коленопреклоненных арранкарах, и решительно зашагала вперед. Прежде, чем Гриммджо или кто-то смог ее остановить, Тия припала рядом с пленниками на колено и низко склонила голову так, что одна из ее тонких скрепленных вместе прядей соскочила с плеча и коснулась белого каменного пола. Тия быстро сбивчиво заговорила, и у Гриммджо все похолодело внутри. — Владыка Айзен, Ты властвуешь над нами, над всеми арранкарами и пустыми Уэко Мундо… — Халлибел, — глухо прорычал Гриммджо, пытаясь прекратить это безумие, но Тия не слушала, склоняя голову низко-низко. — … я обращаюсь к Тебе как к вершителяю наших судеб — они все в твоих светлых руках… — Халлибел! — громче повторил Джагерджак, чувствуя, как внутри у него все клокочет от гнева и одновременно падает ужаса, от того, что он ничего не может сделать. — ... и я прошу тебя, Владыка, о милости и прощении для них, — говорила Тия, и Гриммджо видел, как ее саму трясет как в лихорадке, и кажется затрясся вместе с ней. — И ты будешь умолять меня ради этих двоих? — поинтересовался Айзен, и Гриммджо рванул вперед, готовый вцепиться ему в глотку, разодрать зубами, за это унижение; потому что знал, что в следующую минуту скажет Халлибел, потому что не мог закрыть ей рот. Но крепкие руки нумеросов удержали его, нагнули, схватив за шею, а Тия, подняв голову, произнесла, глядя на Айзена: — Я буду умолять Вас. Я умоляю о пощаде. В ожесточенной, рвущейся на части тишине раздались смешки и тихий ропот, который забился гулом в ушах. Гриммджо стиснул зубы, ощущая хватку на шее. Рядом сипло дышал Заэль. Кажется, он зажмурился, когда раздался вязкий голос Айзена. — И как далеко ты зайдешь? Будешь ползать в ногах? Умолять? Обменяешь свою жизнь на их? — Владыка, я… — ХАЛЛИБЕЛ! — из-зо всех сил рыкнул Гриммджо, и Тия, обрываясь на полуслове, вдруг вздрогнула всем телом, как будто только сейчас очнулась от транса, и медленно повернула к нему голову. Джагерджак стиснул зубы, не испуская ни звука. Глаза у нее были мутные и отчаянные. В них плескалось, раздиралось на части что-то такое, от чего бросало в дрожь. Взгляд Халлибел истекал кровью, и Гриммджо ощущал эту горячую жертвенную кровь в своих руках. Где-то на задворках сознания билась в закрытую связь Ичиго, и Джагерджак не пускал ее из последних сил. Он произнес тихо, почти выдохнул: «не надо» — и Тия горько опустила ресницы. Через секунду она заторможено посмотрела на Айзена, который наблюдал за ними с жадностью живодера, кинувшего котенка своре голодных крыс. От такого явного удовольствия на его лице, его хотелось выпотрошить еще сильнее. — Довольно. Еще одно слово и ты присоединишься к ним, — властно произнес он, — и приговор будет не на двоих, а на троих. Тия поднялась на не совсем твердые ноги и отступила в сторону, как зачарованная, не сводя глаз с Гриммджо и Заэля, и Айзен, заметив это, поджал уголок губ и с деланным великодушием произнес.  — Наша дорогая Трес сегодня не в себе. Ннойтора, будь добр, присмотри, чтобы она не натворила глупостей.       Тия почувствовала, как Джируга застыл возле ее плеча, только обозначая свое присутствие. Почему-то он решил не трогать ее, и Тия была за это благодарна. Она судорожно обдумывала любую, хоть крошечную возможность спастись, но все они разбивались в дребезги. Спасения не было, и Тия понимала, что когда палач занесет меч, она свой тоже обнажит. Она не позволит. Она не…       Как в каком-то кошмарном бесконечном сне, Халлибел увидела, как Гриммджо вскинулся и заозирался по сторонам, а потом повернул голову и посмотрел на нее не своими, ничего не понимающими глазами. Тия прерывисто вздохнула, и сердце у нее забилось быстрее, будто азбукой морзе тонко выстукивая «вот оно», «вот оно». Откуда-то из глубины всколыхнулась надежда. Глазами Гриммджо на нее смотрела девчонка шинигами, и теперь Тия знала что делать. Она демонстративно развернулась к дверям и закричала. — Куросаки Ичиго! Действуй!       Надо отдать должное — это сработало. Это было неожиданно настолько, что внесло непонимание в привычный ход вещей. Арранкары обескуражено зароптали и заоборачивались на дверь, даже Ичиго едва не оглянулась, чтобы проверить, кого там увидела Халлибел в дверях, но вовремя спохватилась. Айзен тут же беспокойно подскочил на ноги, вглядываясь в проем. — Куросаки Ичиго здесь, — тихо с придыханием произнес он, совершенно забывая о пленниках, которые этого только и ждали.       Ичиго напряглась всем телом и резко выпрямилась назад, прицельно ударяясь затылком о челюсть держащего ее нумероса, а локтем заряжая ему под дых. Заэль тоже скинул с себя своего стража и бросился на ближайшую к нему фигуру — на Тоусена. Тот был слеп, а атака Гранца неожиданна — и оба повалились на пол, сбивая с ног еще и Улькиорру. Халлибел резко вскинула голову, так что косицы хлестнули ее по спине, когда почувствовала на предплечье чужую хватку. Лицо Ннойторы и ее оказались очень близко. Он не улыбался, был серьезен, и Тия, сощурившись, перехватила его руку. Это больше походило на нелепую возню, а не на схватку, как будто никто из них почему-то не решался нанести первый удар. — Меч! Используй его меч! — не оборачиваясь к Куросаки, закричала Халлибел, выворачивая Ннойторе руку. Ичиго машинально кивнула, ударом ногой откинула нумероса, и обнажила зампакто, внезапно понимая, что Айзен теперь смотрит не на дверь, а на нее в теле Гриммджо, и глаза его медленно расширяются как у человека, которого внезапно настигло озарение. — Ты, — произнес он, и Ичиго нахмурилась, вытягивая перед собой меч.       Она слишком хорошо помнила, чем закончилось предыдущее использование чужого зампакто, поэтому протянула его как можно дальше от себя и отвернулась, громко выкрикивая: — Гетсуга Теншоу! Три секунды. Три секунды было у Халлибел, когда она, оглянувшись, как в замедленном действии увидела разгорающиеся искры на зампакто и почувствовала, как нагревается воздух вокруг. Три секунды, за которые она схватила приставучего Ннойтору за капюшон и с легкостью отбросила за трибуны, а сама юркнула в укрытие за один из кубов. Три секунды, пока чужой, раздраженный чужой командой зампакто разогревался и набухал светом. А потом грянул взрыв.