Чувствуй

      Распластаться облегченно по столу — арранкарам помешала гордость. Хотя хотелось, потому что отходняк был лютый, и все тело обернулось тряпочкой без опоры.       Тия медленно и облегченно прикрыла глаза, а потом, с удивлением посмотрев на свои руки, смущенно разогнула металлическую лопаточку в свое первоначальное прямое состояние. Гриммджо тряхнул головой и перетек из боевой стойки в простое положение, спокойно ощущая Ичиго за своей спиной. Хотя он мог поклясться, что только что был возле подоконника, а не в этой части кухни. Иноуэ издала какой-то задушенный писк и замерла на своем месте, едва дыша.       У кого-то лопнула в пальцах чашка, разметав по столу осколки, и быстро началась суета, поиски тряпки, мусорки и новой чашки. — Какого черта, Улькиорра? — прозвучала от Гриммджо первая всеобщая связная мысль, и Куатро, который осматривал всех с завидной долей равнодушия и презрения, резко дернул подбородком, сжимая губы. — Не перед тобой мне оправдываться, мусор.       Его хлесткий взгляд скользнул Гриммджо выше плеча, за спину, туда, где стояла, хмуря брови Ичиго, и Улькиорра хищно сощурился, но промолчал, отворачиваясь в сторону. — Могу я присесть? — чинно спросил он, как будто был потомственным дворянином, приглашенным на второсортный прием.       Урахара неожиданно быстро нашел слова. — Конечно, присаживайтесь, вот табуретка. Может чаю? — Не откажусь.       За чашкой неожиданно подорвалась Лилинетт. Потом все поняли почему. Потому что четвертый Эспада Улькиорра Шиффер, сидящий на табуретке и пьющий чай из кружки с котятами с вытянутой презрительной миной — было незабываемое зрелище, и девчонка постаралась, чтобы оно таким и было.       Но Улькиорра проигнорировал котят, всмотревшись в противоположный край стола, а потом отвел глаза, делая глоток. Еще минуты две, все, затаив дыхание, смотрели, как он пьет, а потом Урахара не выдержал. — А, вы по делу, Шиффер-сан? — Разумеется, — привычное слово «мусор» так и просилось закончить фразу, но Улькиорра его отчего-то проглотил и запил чаем.       Весь этот абсурд, доведенный до совершенства, неожиданно взбесил Гриммджо. Тот дернул верхней губой и в пару широких шагов оказался перед ним, разделенный только столом. — Улькиорра, — угрожающе зарычал Джагерджак, и Куатро предостерегающе поднял на него взгляд, — Что ты тут забыл? — Вот именно, — поддержал Гранц, — Вряд ли ты заглянул проверить, как мы устроились на новом месте. Или хочешь присоединиться?       От бесстрашия Гранца у арранкаров помладше рангом и людей мутилось в животе, но Улькиорра как-то неопределенно промолчал, снова прижимая край чашки к губам и делая глоток.       Гриммджо, Гранц, да и все, наверное, вытаращились на него, как на нечто необыкновенное. Тия задумчиво дернула бровью. — Что, правда хочешь? — неверяще усмехнулся Гриммджо.       Улькиорра упрямо молчал и опровергать нечего не спешил. У него сделалось странное лицо, как будто бы он сейчас скажет, что всё перепутал, спокойно поднимется и уйдет, но эти колебания оказались минутными и несущественными. Он чуть было не откинулся назад, но вовремя вспомнил, что у табуретки нет спинки, и просто сложил на столе руки. — Я все также бесконечно уважаю Айзена-саму. И преклоняюсь перед его идеями. Но теперь я полностью на вашей стороне. Гриммджо оперся ладонями на стол, наклоняясь ближе, и сощурился. — Ну и почему? Что вдруг изменилось? — Приоритеты, — уклончиво ответил бывший, видимо, Куатро, — Не один ты, знаешь ли, можешь последовать за женщиной.       Во внезапной понимающей тишине все машинально повернули головы к этому самому приоритету, которая сгорала от неловкости на другом конце стола и походила цветом лица на яркую спелую вишню. — О, в ваших рядах пополнение, — сказала Лилинетт и пихнула Гриммджо в бок.       Тот огрызнулся и вывернул ее ухо одним ловким поучительным движением так, что она тихонько заскулила, а потом, вырвавшись, придвинулась к Тии, прижимаясь щекой к ее боку, как котенок к маме-кошке. Халлибел опустила ладонь ей на голову и с немым укором посмотрела на Гриммджо, но тот состроил кислую мину.       От того, как мило по-семейному это все выглядело, Улькиорра презрительно фыркнул, но мимолетно кинул взгляд на Орихиме. Она спрятала в ладонях пылающее лицо, но все равно было видно, как она улыбается, и это грело.       Показавшийся в дверях Старк зевнул и внезапно напоролся на Улькиорру, резко меняясь в лице. Однако, заметив, что все спокойно продолжают болтать на своих местах, а в руках Куатро покоится чашка с котятами, Старк почесал затылок и уточнил: — Я проспал что-то важное? — Ага, очередного приживала, — фыркнул Дзинта.       На самом деле Дзинта зря волновался, потому что Орихиме забрала Улькиорру к себе в квартиру. Выглядела она при этом, как маленькое счастливое солнышко, а когда Улькиорра, совершенно никого не стесняясь, сцапал ее солнечно-рыжую прядь и провел по всей длине, пока шелк волос не выскользнул из его худых узловатых пальцев — тогда Ичиго поняла, что все у них будет в порядке. Правда, когда тот обратился к Орихиме «женщина…», Куросаки напряглась, но увидев, что Иноуэ влюблено защебетала в ответ, спокойно выдохнула. Сами разберутся, помощники им были без надобности.       Улькиорра вернулся в магазинчик вечером — за гигаем, потому что Урахара снял с него мерки еще днем и успел изготовить тело.       В черной водолазке под горло и без обломка кости на голове, он смотрелся странно и непривычно, а зеленые дорожки татуажа на щеках придавали ему вид представителя мрачной молодежной субкультуры.       Кружку ему уже дали нормальную, серую без рисунков, и Тия приготовила свой фирменный кофе, который Улькиорра скептически понюхал, а потом попробовал, кивая с явным одобрением. — Ну, и что там? — Если хочешь услышать что-то конкретное, то задавай конкретные вопросы, Гриммджо, — криво дернул губами Улькиорра, — Или не удается выразить мысль, мусор? — Ты у меня сейчас получишь, — ощерился Гриммджо. — Туше, туше, господа-арранкары! — быстро прервал их Урахара, — Вот спускайтесь в подвал и деритесь сколько угодно, а здесь нельзя, здесь можно чай пить.       Спорщики переглянулись, глазами высказывая все, что они друг о друге думают, но с места не сдвинулись.       Здесь собралась только верхушка бывшей Эспады, Урахара и Хицугая, который, к слову, долго ругался, когда увидел Улькиорру. — Так какие новости из Уэко Мундо? — сказал Гранц, и Гриммджо его поддержал. — Да, и кто теперь в Эспаде? — Новости не очень интересные, — пожал плечами Улькиорра, — Айзен-сама был в бешенстве. Проводил расследование. Вас всех признали виновными, так что советую владыке не попадаться. Потому что приказ был взять вас живыми. В общем, — Улькиорра неопределенно повел руками, — Это было и так очевидно.       И без того не слишком эмоциональное лицо бывшего Куатро походило на выбеленную маску, ровную и без единого изъяна. Он пил кофе, делая скупые глотки, и терпеливо отвечал на расспросы, хотя интуитивно чувствовалось, что он бы лучше вернулся домой к Орихиме, чем беседовал с сотоварищами. — А Эспада? — Владыка повысил оставшихся членов Эспады до высших номеров, а на их места вызвал Приварон, — равнодушно просветил он, отставляя опустевшую чашку. Его руки в черных облегающих рукавах водолазки были особенно бледны и тонки, даже как будто прозрачны, как у невесомого болезненного существа, и только узловатые длинные пальцы и широкие, перевитые венами тыльные стороны ладоней выдавали в нем силу и привычку держать меч. — Приварон… ну, как мы и предполагали, — сообщил Заэль, переглядываясь со всеми, — Что еще интересного? — После побега Старка, Айзен-сама обнес Лас Ночес барьером, не дающим ни зайти, ни выйти, ни… — он нехорошо ухмыльнулся, и это было едва ли не единственным проявлением эмоций за весь разговор, — Ни, тем более, открыть внутри гарганту. — И как же ты вышел? — прищурился Гриммджо. — Легко и просто, — ответил Улькиорра, и на секунду в его ровном голосе промелькнула насмешка, — Так уж вышло, что обслуживание барьера поручили мне. Я просто отключил его и вышел.       Гриммджо вдруг ярко представил лощеное лицо Айзена, вытянутое от полного ошаления, когда ему доложили, что наивернейший Улькиорра просто отключил барьер и ушел. Он прыснул, а потом громко захохотал, запрокидывая голову так, что можно было проследить, как сокращается его горло. — Ах, ты. Предатель похлеще, чем мы, — гаркнул Джагерджак, когда отсмеялся, — Если нас Айзен просто казнит со всеми почестями, то тебя он будет уничтожать медленно и долго. — Кто сказал, что я попадусь, — выплюнул Шиффер, кривя губы, — вы даже мое присутствие пропустили. — А Ннойтора? — вдруг подала голос Халлибел, прерывая привычную ссору, — Есть новости о нем? Какой он теперь номер? — Ннойтора, — повторил Улькиорра, как будто не понимая, зачем о нем вообще упомянули, — А он ушел.       Улькиорра проследил за всеобщим недоумением и хотел продолжить, но Тия нахмурилась и взволнованно перебила. — Что значит ушел? Куда? — В пустыню, — равнодушно пожал плечами бывший Куатро, — Как только вы сбежали, он тоже покинул Лас Ночес и ушел в пустыню, еще до того, как Айзен-сама возвел барьер. И больше я о нем ничего не знаю. Но арранкары, которые с ним столкнулись, говорили, что он был не в себе.       Халлибел опустила глаза, напряженно размышляя. В тишине, накрывшей всех, как черный целлофановый пакет, было слышно только, как Улькиорра, возит ложкой по дну кружки с противным скрипящим звуком. Почему-то новость про Ннойтору неприятно саданула изнутри. Но сделать уже было ничего нельзя.       На краю слуха Гриммджо уловил шорох маленьких подслушивающих ножек возле кухни, и вскинул голову, ожидая, что Нелл ворвется к ним бешенными зеленым комком. Но шажки потоптались на месте и удалились.       В это же время в другом доме Каракуры, за обеденным столом, Ичиго уложила подбородок на ладонь и уставилась на цветастые выглаженные салфетки, которые Юзу расстилала каждый день.       Когда напротив сел Иссин, Ичиго не сразу перевела на него взгляд. Тот тяжело молчал, потом поджал губы и заговорил первым. — Я могу объяснить… — Не надо, — прервала Ичиго, поднимая глаза и складывая руки на столе, переплетая пальцы, — Это не проблема, совсем нет. То, что ты шинигами… не важно, просто расскажешь, когда будешь готов. — Хорошо, — выдохнул Куросаки, но потом серьезно посмотрел на нее, — Тогда рассказывай ты. Дело в этом арранкаре, верно? — Проблема совсем не в нем, наверное, — сказала Ичиго, поджимая уголок губ, и небрежным движением закинула назад челку, но та снова упала на лоб непослушным рыжим водопадом. — Я не знаю… то, что между нами происходит. Оно настоящее? Я имею в виду, если бы не было этой связи, этого… болезненного ощущения друг друга — все было бы так же? Я бы также его…       Она запнулась, выдохнула с тяжестью в сторону, а потом устало и как-то обреченно ткнулась лбом в столешницу, складывая руки домиком над головой, как закрываясь от чего-то. — То есть. Я чувствую, как у меня в груди бьется его сердце. Это невозможно описать. И я не могу не… не могу не чувствовать этого. И быть без него не могу, потому что нас так спаяло, что… — Ну, и будьте, — фыркнул Куросаки и постучал пальцем ей по макушке, — Кто мешает? Ичиго подняла голову, и с горечью поджала губы. — Это все не настоящее, — выдала она, — Если бы не было связи, мы бы друг на друга и не посмотрели. Это фальшивая любовь.       Она осеклась, споткнулась на наконец-то произнесенном слове, как от бросившегося под ноги препятствия, прикрыла глаза и снова бухнулась лбом об стол. А потом еще и тихонько постучалась о цветастую салфетку. — Черт. Ненавижу это чувство, — выдохнула она, и Иссин сочувствующе изломил брови, — В первый раз мои проблемы не решаются кулаками или зампакто. Бесит. — Моя девочка влюбилась, — протянул Куросаки-старший, но Ичиго хлестнула его взглядом так, что он замолк. — Если начнешь дурачиться сейчас, я клянусь, изобью тебя, — и снова стукнулась лбом. — Ладно, ладно, не буду, — усмехнулся он, вдруг переводя взгляд на портрет на стене, — Я тебе лучше историю расскажу. — Какую? — тоскливо донеслось от Ичиго.       Ее распущенные волосы соскочили из-за плеч вперед, и в импровизированном шалаше ее прядей голос звучал приглушенно и слегка комично. Иссин мягко улыбнулся и, не удержавшись, потрепал дочь по макушке. — Как я встретил твою маму, конечно!       Через некоторую паузу, хватившую на обдумывание, Ичиго все-таки подняла голову и вздернула бровь. На ее лбу отпечатался рельеф вышивки на салфетке, а волосы скользнули вперед, закрывая уши, немного щеки, оставляя тонкую полоску лица. Иссин усмехнулся ее недоверию. — Что? У нас тоже была своя история! — возмутился он, но Ичиго промолчала, и он вернул серьезность в своем тоне, — У нас ситуация была похожа на вашу. Мы только познакомились, влипли в переделку и оказались связаны друг с другом на всю жизнь. Забавно, правда? — Вы были связаны? — произнесла Ичиго, хмурясь, — Как? Почему? — Не важно почему или как, но, если бы я не установил с ней связь, Масаки бы погибла. Мы едва друг друга знали тогда. И это стоило мне сил шинигами. И без связи действительно было бы неизвестно, как бы все случилось дальше. Но я спас Масаки, а она потом спасала меня всю жизнь.       Иссин замолчал, давая Ичиго обдумать его слова, а она смотрела на него, внимательно, сосредоточенно — и неожиданно не узнавала. Кажется, только один раз он был действительно серьезным — тогда, на кладбище, когда велел не винить себя в смерти Масаки. И вот сейчас — давал совет, в котором Ичиго нуждалась как никогда за все время. — Может связь это просто шанс на то, что два совершенно разных человека, которые никак не смогли бы пересечься — останутся вместе, потому что созданы друг для друга?       Иссин усмехнулся, разглядывая ее лицо, смотря, как ее глаза сначала расширяются чуть напряженно и неверяще, а потом меняются, наполняясь ярким ослепительным огнем, как всегда, когда приоткрывают ту частичку мира, которая была невольно запечатана самим собой — тот путь, который всегда отторгали и который внезапно оказался действительно самым правильным.       Прозвеневший звонок в дверь оказался неожиданным, разрушил то оглушительное осознавание себя, которое билось, разрывалось фейерверками у Ичиго в голове. Она вздрогнула, удивленно повернулась в сторону коридора, хотя мыслями парила явно не здесь. Сердце еще колотилось от воодушевления, восторг завивался в груди, что, да, вот оно. То самое. Настоящее. И не важно, как до этого дошло. — Иди открывай, — с довольной усмешкой сказал Куросаки-старший, и брови Ичиго поползли вверх. — А мы кого-то ждем? — уточнила она, уже поднимаясь. В коридоре, она едва не запнулась о чьи-то туфли, почему-то суетясь, и, спихнув их ногой к стене, открыла не глядя дверь. — Что ты здесь делаешь? — воскликнула она, замирая на половине движения, все еще с бьющимся заполошно сердцем, все еще утопая в осознавании, все еще понимая, что вот оно настоящее. Гриммджо невозмутимо подвинул ее плечом и зашел, сразу наступая на задники и вылезая из кроссовок. — Ужин, — просто сказал он, без каких либо пояснений. — Какой еще ужин, я тебя не… — оторопело начала было Ичиго, но в коридор заглянул отец. — Это я его позвал на ужин, — произнес он, и Ичиго машинально посмотрела на Гриммджо.       Тот оскалился, и Ичиго в который раз почувствовала себя дурой. Такой дурой, у которой слабость в коленях не дает держаться ровно и прямо, и гордо, а осознание мутит голову, как взболомученный ил — воду. Вот просто не важно, как до этого дошло. Главное же результат, верно? — Ужин, да? — произнесла она, пытаясь собраться с мыслями, потому что под насмешливым взглядом Гриммджо думать здраво было сложно, — Ну, хорошо. Давай тогда свою куртку.       Гриммджо позволил стянуть с себя верхнюю одежду, наблюдая, как очаровательно краснеют кончики ее ушей, а потом жар сползает на щеки и шею, а Ичиго отводит смущенный взгляд. Поддавшись, Гриммджо обхватил ее подбородок и накрыл губы — мягкие, сладкие на вкус — тут же раздвигая языком, проскальзывая внутрь, чувствуя, как у Ичиго все внутри делает кульбит и мелко и сладко дрожит, а сама она быстро неловко отвечает, вцепившись в его плечи. — Эй, ну вы идете? Стол уже накрыт! — послышался из столовой ворчливый голос Карин — вот уж кто точно устроит Гриммджо экзамен на право встречаться с ее сестрой.       Там же весело щебетала Юзу и дурачился отец, и тянулся потрясающий аромат жареной рыбы с овощами.       В слабом освещении коридора Ичиго мягко отстранилась, опуская глаза, но при этом неожиданно касаясь его руки. Под внимательным взглядом Гриммджо, она переплела с ним пальцы, что-то выжидая, а когда он стиснул в ответ ее руку, судорожно вздохнула, утыкаясь лбом ему в плечо. Как будто сквозь вату, Ичиго ощутила, как он повернул голову и уткнулся носом ей в волосы. От горьковатого терпкого запаха, идущего от его водолазки, кружилась голова. Ичиго зажмурилась и что-то прошептала в жесткое плечо. Гриммджо замер. — Что? — выдохнул он, но Ичиго уже медленно покачала головой, все также не отрывая лоб от плеча, уже зная, что во всем том, что происходило, важен только результат… — Потом скажу. Она отстранилась и потянула Гриммджо в столовую. — А еще посмотрим детские фотографии Ичиго! — Папа! …и он Ичиго вполне удовлетворял.