Подопытный

      Мне уже доводилось видеть эту жуткую машину раньше, но тогда у меня не было возможности рассмотреть ее полностью: одно только пребывание в этом месте вкупе со страхом перед тем, что меня самого могут отправить на эту пытку, затмевало мой разум и способность оценивать что-либо трезво. Теперь я стоял перед ней один, без конвоя, и только сейчас ужас понимания происходящего обрушился на меня со всей разрушительной силой. Пройдя мимо всевозможного оборудования на диспетчерском посту, я, уже не контролируя частоту своего дыхания, спустился к самому морфогенетическому двигателю. Мне захотелось упасть на колени и закричать.       Передо мной был установлен огромный шар, состоящий из множества соединенных между собой микропроцессоров, к которому отовсюду тянулись толстые кабели и трубки. Под ним были натянуты большие экраны, на которые транслировались образы, ставшие моим проклятьем за то время, что я был одним из подопытных «Меркоф». Но самое ужасное поджидало чуть в стороне. Я перевел взгляд на капсулы, внутрь которых эти мерзавцы засовывали живых людей, одна из них была заполнена чем-то ярко-красным, похоже, кровью, остальные были пусты на данный момент, все, кроме одной…       Еле справляясь с дрожью, я заставил себя подобраться поближе, не отрывая одичавший взгляд от чудовищного зрелища. Внутри капсулы был закреплен изувеченный человек, тело которого было истыкано толстыми трубками, гнавшими кровь из него внутрь огромного шара, что и представлял собой дьявольский морфогенетический двигатель. По другим трубкам уже прошедшая через машину кровь возвращалась обратно в его сосуды. Этот человек был бледным, как мертвец, на его лице, испещренном морщинами, застыла недвижимая маска глубокого страдания, кое-где на теле, в местах, куда были введены трубки, проступили скрюченные вены. Жесткие крепления удерживали его в неподвижном состоянии, заставляя, не отрываясь, пялиться на жуткие образы. Все системы его жизнедеятельности поддерживала бездушная техника, даже кислород ему подавался через толстую трубку, введенную в рот. Я, стараясь почти не дышать, медленно подошел к нему вплотную — мне казалось, что если я задену что-то ненароком, нарушится какое-то хрупкое равновесие, и он погибнет.       Обойдя шар, я замер перед лицом несчастного пациента, посмотрев прямо в его блеклые стеклянные глаза. Все это время, несмотря на все перенесенные и встреченные ужасы, я держался, но тут мои нервы окончательно сдали.       От вида нечеловеческих страданий, которые переносил этот истощенный пациент, мое сердце сжалось. Я прильнул лбом к холодному стеклу, содрогнувшись от ужаса. Мне сложно было даже представить, что мог испытывать человек, помещенный внутрь такой капсулы, я был уверен только в одном — все мои страдания, перенесенные за последние дни, не могли даже сравниться с тем, что должен был выносить он. И ведь он был такой не один… Я видел людей в капсулах и раньше… Морфогенетическое кондиционирование было рутинной процедурой… Но если из других капсул людей еще вытаскивали изредка, эта была занята всегда.       — Почему?! Почему это все происходит с нами?! — в горести прокричал я, смотря, как стекло запотевает от моего дыхания. — За что они так обошлись с тобой?! Почему?! Ведь мы все люди! Люди-и-и!!!       Человек за стеклом никак не отзывался, даже не двигался, хотя я был всего в десяти сантиметрах от него. Его глаза выглядели мертвыми, словно кукольными, он не видел и не слышал меня, отчего мне начинало казаться, что я еще лучше чувствую его непередаваемую боль. Прислушиваясь к его шумному механическому дыханию, я понял, кто он такой. Пациент, лежавший на полу в маленькой комнате, говорил именно о нем.       — Билли… — не отрываясь от его слепых глаз, проговорил я, — ты Билли… — я тихо покачал головой, не находя слов, чтобы выразить свои чувства. — Несчастный Билли…       Бедный, измученный Билли… Почему мы встретились с тобой именно тут, именно так? Почему? Кем ты был в своей прежней жизни?       Волна отчаяния заставила меня всхлипнуть. Я смотрел на каменное лицо этого человека, и мое сердце рвалось на части. Зачем? Зачем, Господи, если ты существуешь, зачем ты допускаешь это?! Если ты любишь нас, если называешь своими детьми, зачем ты шлешь нам такие страдания? Зачем испытываешь так жестоко? Что может оправдать такое?       Только теперь я все понял. Все понял, все, что не понимал целых три месяца. Это же так просто, так… ясно…       — Волрайдер… — в прострации произнес я, не отстраняясь от стекла, — это ты… Ты и есть Волрайдер… Они поклоняются тебе… Ты пробыл здесь дольше остальных, страдал больше всех, взвалив на себя это мучение… и пациенты обожествили тебя. Ты страдаешь за всех, как Иисус в свое время…       Я отступил от капсулы, по-прежнему не отходя от захвативших меня чувств. Человек по имени Билли застыл в своей неестественной позе, никак не реагируя на мое присутствие.       — Я вытащу тебя отсюда… — как одержимый, сказал я, — я найду способ. Потерпи еще немного, пожалуйста. Я все сделаю!       Оббежав капсулу, я склонился над небольшой панелью управления, лихорадочно соображая, что нужно сделать, чтобы освободить пациента Билли. Но чем больше я смотрел на изображение томограммы мозга последнего и на мерцающие показатели на небольшом экране, тем сильнее становилось мое глубокое отчаяние — я ничего не понимал в том, что вижу. Нажимать на кнопки наобум я боялся — это могло навредить и без того изувеченному человеку. К тому же я почти не представлял, как его, собственно, вытащить из капсулы, даже если мне удастся отключить сам морфогенетический двигатель.       — Потерпи, потерпи, сейчас я что-то придумаю! — не зная, слышит ли меня Билли, сказал я и подбежал к главному пульту управления уже под основным шаром.       Перед моими глазами располагалась сенсорная панель, с которой можно было отключить двигатель, я нажал на нее несколько раз, но ничего не последовало. Приметив рядом некий документ, а именно инструкцию по эксплуатации, я схватил его трясущимися руками в надежде отыскать подсказку, как можно прервать кондиционирование без вреда для пациента. Постоянно сбиваясь от неимоверного волнения, я прочитал:

«Психиатрические исследования «Меркоф»

Правила эксплуатации палаты морфогенетического кондиционирования.

Чтобы избежать причинения пациентам вреда, блок жизнеобеспечения морфогенетического кондиционирования требует ежедневного осмотра всех жизненно важных систем…»

      Выругавшись, я в гневе швырнул листы себе под ноги. «Чтобы избежать причинения пациентам вреда»? Такой бесчеловечный цинизм буквально взбесил меня, довел до белого каления. Пациента поместили в стеклянную капсулу, заполненную жидким раствором, утыкали его тело трубками, заставили смотреть противоестественные образы, вызывающие жуткие кошмары и панику — и они пишут «чтобы избежать причинения пациентам вреда»?!       Понимая, что сейчас помочь может только трезвый разум, и взяв себя в руки, я собрал с пола все разлетевшиеся листы и продолжил читать:

«…Система жизнеобеспечения 1: обогащенный кислородом перфторуглерод из резервуара жидкости для поддержки жизнедеятельности необходимо полностью сливать и замещать на протяжении терапевтического курса. (Обратите внимание, что вещество содержит обезболивающий препарат, и перерыв в его подаче может причинить пациенту сильную боль, что способно нарушить весь ход эксперимента)»

      Я опустил руки и посмотрел влево, на застывшего неподвижно Билли. Он и так испытывал нечеловеческие страдания, отключить ему анестезию — означало обречь его на еще худшие мучения, возможно, на медленную и мучительную смерть. Я хотел ему помочь, а не сделать его пребывание в капсуле еще невыносимее, это точно никак не приблизило бы меня к его освобождению.       Я со злостью опять отметил, что все, что их волновало — это ход эксперимента: даже снижение боли пациента было им необходимо только для эффективности результата Напряженно выдохнув, я опять перевел мечущийся взгляд на листы бумаги.

«…Система жизнеобеспечения 2: электропитание продублировано и обеспечивается генератором. Надлежащая заправка горючим и проверка состояния генератора должны проводиться ежечасно. Система жизнеобеспечения 3: в случае аварийного отказа систем 1 и 2 включится бесперебойное питание блока поддержания жизни, обеспечивающего его на минимальном уровне до прибытия технического персонала. Отключение блока бесперебойного питания приведет к немедленной смерти пациента».

      Я почувствовал, как от отчаяния начинают подкашиваться ноги: все, что было указано данной инструкции, предостерегало от действий, способных навредить пациенту, но ничего из того, что могло бы помочь безопасно вытащить его из капсулы, там упомянуто не было. Я боялся даже притронуться к кнопкам на пульте управления. Как помочь несчастному, я не знал. Отложив инструкцию на место в надежде, что ее найдет кто-нибудь, кто сможет в ней разобраться, я запустил руки в волосы.       Подбежав к пациенту Билли вновь, я, еле сдерживаясь и смотря в его стеклянные глаза, безнадежно проговорил:       — Ну как же мне помочь тебе?!       В ответ мне раздавалось только его искусственное механическое дыхание. Он не слышал меня, даже не видел. Я опять прильнул к холодному стеклу.       — Ну ответь мне как-то! — прокричал я, теряя остатки самообладания. — Если ты меня слышишь, моргни! Подвигай пальцами хотя бы! Ну почему ты не реагируешь?!       Билли не двигался. Он стал единым целым с ужасной машиной, поддерживавшей в нем жизнь, весь его организм в тот момент работал под ее жестким контролем, и, похоже, даже его сознание было подчинено ей. Я со стоном отчаяния обернулся к натянутому напротив экрану, на который транслировались образы, вызывавшие в мозгу самые потаенные и омерзительные кошмары. Меня самого заставляли смотреть их, я знал, что именно они — корень всего зла, именно из-за них состояние пациентов так усугублялось.       — Нет! Не смотри на это! Не смотри! — закричал я, пытаясь закрыть ладонями обзор замершему Билли. — От этого тебе становится хуже! Не смотри на это, смотри на меня!       Но кем я был в сравнении с чудовищным в своей мощи морфогенетическим двигателем? Я не мог побороть его, и Билли тоже не мог.       — Не смотри-и-и! — безумно прокричал я, чувствуя, что внутри меня не осталось ничего, кроме ненависти по отношению к «Меркоф». — Выродки... Выродки! Подонки! Вы ответите! Ответите за все!.. Билли! Родной мой! Не смотри, пожалуйста! Это разрушает твой разум! Не надо!       Не справляясь с начавшейся истерикой, я попытался закрыть руками лампу проектора, установленного над капсулой, но тут увидел, как открывается дверь диспетчерской позади Билли, и в терминал вбегают четверо вооруженных оперативников, направивших дула своих автоматов на меня…       Широко распахнув от животного ужаса глаза, я поднял руки вверх и истошно закричал:       — НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! Я не пациент, я сотрудник!!!