Подопытный

      Я побежал вперед, больше не оглядываясь, поскольку понимал, что темному туману, с легкостью разрывавшему людей, как тряпичные куклы, гнаться больше не за кем, кроме меня. Мной уже управляли только инстинкты, те самые, что помогают животным спасаться от хищников: я бежал, ничего не соображая, с трудом огибая расплывавшиеся в глазах от шока стены, перепрыгивая на бегу через возникающие словно из ниоткуда препятствия и не сбавляя скорости даже на поворотах. Для меня перестало существовать что-либо, кроме пола и дверей, которые я едва успевал открывать, я уже даже не замечал, куда бегу.       Толкнув плечом очередную дверь, я опять поскользнулся на огромной луже крови и упал на пол. Спешно поднимаясь, я обернулся, но темного тумана за мной не было, он уже куда-то исчез, несмотря на то, что жужжание в ушах не прекращалось ни на секунду. Понимая, что опасность далеко не миновала, я, стараясь не сбавлять темп, кинулся бежать дальше.       Я бежал, пока окончательно не выдохся, но даже когда сил не осталось, я не остановился, а перешел на шаг, то и дело оборачиваясь и прислушиваясь к оглушительному биению своего сердца. Я не знал, с чем столкнулся. В какой-то момент, я даже решил, что просто начинаю сходить с ума, и все это — только галлюцинации, делирий, но окончательно убедиться в этом мне не давали встречавшиеся повсюду разорванные тела оперативников. Если мой измученный разум еще мог выдумать этот темный туман, то встречавшиеся повсюду трупы точно были реальностью, я мог коснуться их… За этот час я стал свидетелем стольких немыслимых в своем омерзении вещей, что даже вид оторванных конечностей и выпотрошенных тел уже казался мне чем-то обыденным, даже привычным. Я, тяжело дыша и иногда вздрагивая, переступал через них и постоянно оглядывался назад. Наконец, сил идти не осталось совсем. Я остановился рядом с телом какого-то убитого солдата, дыша открытым ртом. Только сейчас ко мне вернулась способность мыслить.       «Господи… — вытирая пот и кровь со лба, подумал я. — Господи, что же это?» Мне вспомнились оперативники, которые собирались сдать меня обратно в руки палачей «Меркоф». Они были вооружены по последнему слову военной техники, но это не уберегло их от мучительной смерти: их оружие оказалось просто бессильно против того, что напало на нас. Я вспомнил их разговоры, предшествовавшие появлению жуткого темного тумана: они полагались на приборы ночного видения, хотя в лаборатории не было недостатка в освещении. Посмотрев на то, что осталось от человека передо мной, я, пересилив отвращение, нагнулся и трясущимися руками снял с его лежавшей отдельно от тела головы нашлемные очки ночного видения. Вытерев кровь, я кое-как нацепил их на свой лоб, надвинув окуляры на глаза.       Все предстало передо мной в неприятном, «режущем» глаз зеленом цвете, на деле, этот прибор ночного видения не был рассчитан на использование при таком ярком освещении — с ним я видел значительно хуже, чем без него. И все же, я был уверен, что у оперативников имелась серьезная причина использовать его. Подняв окуляры прибора вверх, я опять огляделся по сторонам. Пока все было чисто. Двинувшись дальше, я принялся перебирать в голове события последних двадцати минут.       Почему они взяли меня с собой как «живой щит»? Значит, они знали, что их огнестрельное оружие не причинит особого вреда неведомому противнику? Недаром, они толкнули меня вперед, заставив идти первым, когда мы попали в полный разорванных тел коридор. А потом все разом направили автоматы в одну сторону. При помощи своих приборов ночного видения они сумели разглядеть то, что укрылось от моего взгляда. И один из них закричал в ужасе что-то про «Волрайдер»…       Волрайдер?       Я остановился — меня обдало леденящим холодом, словно сверху мне на голову вылили ведро ледяной воды. Я почувствовал, что пол, будто уходит из-под ног, становясь похожим на мягкую вату или облако.       — Это невозможно… Невозможно… — прошептал я, вперив одичавший от страха взгляд стену. — Его не существует. Я просто схожу с ума, они этого и добивались…       А кто тогда разорвал тела сотрудников компании, работавших в лаборатории?! Правильно отмечал один из погибших оперативников, человек не может сделать такое…       И я же видел это своими глазами! Я и так уже поплатился сто раз за неумение различать очевидные факты! Мне уже было все равно, болен я или нет, но на сомнения не оставалось ни сил, ни времени. Было бесполезно и даже глупо отрицать то, что Волрайдер все же существовал. Но он не был пациентом Билли, как я решил вначале, он был тем самым темным туманом…       Пациенты не выдумали его, как я всегда считал, они видели его взаправду, и я тоже видел. Я видел этот темный туман еще в свою бытность санитаром мужского отделения, он висел перед дверью в мою комнату, я тогда еще принял его за простое помутнение в глазах, вызванное усталостью. Это о нем все время говорил отец Мартин…       Внезапно рядом со мной оглушительно завыла сирена, я дернулся, обернувшись и чувствуя, как ускоряется и без того бешеный темп моего сердцебиения, а затем заметил стелющийся по полу жуткий темный туман. Я спешно опустил окуляры прибора ночного видения, но от того, что предстало перед моими глазами, внутри у меня все сжалось в первобытном ужасе. В ярко-зеленом цвете, окрасившем стены и пол лаборатории, я увидел темную человеческую фигуру высокого роста, парившую над полом и летевшую по направлению ко мне, которую человеческий глаз различить был не в состоянии. Это и был Волрайдер. Таким его и рисовал отец Мартин. Завопив от ужаса, я опять сорвался с места.       Я не понимал, куда бегу, не замечал уже просто. Я перепрыгивал через каталки, оставленные кем-то впопыхах посреди коридора, налетал плечом на незапертые двери, падал и вновь вставал, но Волрайдер не отставал, упорно преследуя меня. У него не было физического тела, ему была неведома усталость и истощение. А я, измотанный бесконечными погонями и предшествовавшими им ежедневными побоями, уже еле передвигал ноги, держась из последних остатков сил. Я знал, что меня настигнет ужасная смерть, самая худшая, какую только возможно представить, если я замешкаюсь. Но вместе с моим ужасом нарастало и мое отчаяние: я не мог оторваться от Волрайдера, хотя забежал уже неведомо куда, поднимаясь по лестницам и едва успевая прислонять чудом уцелевший пропуск мертвого охранника к считывающим устройствам возле дверей. Вскоре автоматические двери сменились обычными, я протискивался в разломы в стенах, не разбирая, куда меня несет ужас.       Это уже была даже не лаборатория, а какой-то заброшенный подвал, где большая часть дверей была закрыта на огромные металлические замки. Я тратил бесценное время еще и на то, чтобы проверять, какие из них не заперты, прекрасно понимая, даже невзирая на гнавший меня ужас близкой смерти, что однажды я просто забегу в тупик. Волрайдер не отставал ни на секунду, просачиваясь через мельчайшие щели под дверьми, если я закрывал их в тщетных попытках спастись.       Оказавшись в тупике, я приметил вдали небольшую вентиляционную шахту и, уже шумно дыша открытым ртом, помчался к ней, подпрыгнул и, подтянувшись на руках, забрался внутрь. Внутри было очень тесно, я с трудом помещался там, согнувшись в три погибели, но все равно продолжал протискиваться дальше, потому как знал: Волрайдер сзади. Он идет, и его не остановить!       Выбравшись из шахты, я почему-то уже оказался не под землей, а на первом уровне: коридор освещался тусклым светом из немытых зарешеченных окон. Падая и натыкаясь на препятствия, я побежал дальше. Волрайдер все еще был за мной…       Завернув в очередной коридор, я промчался до его конца, налетев на дверь плечом, но она не поддалась. Я подергал ее, но все было тщетно, случилось то, что рано и поздно должно было случиться — я забежал в тупик…       В ужасе развернувшись, я понял, что пропал: коридор был узким, все было наглухо заперто, а единственный путь к отступлению мне перекрыл Волрайдер, темным туманом подбиравшийся ближе. Я в отчаянии снова обратился к двери, принявшись колотить по ней руками и ногами, пытаясь выбить ее, но все было тщетно. Я был бессилен.       Повернувшись лицом к коридору, я увидел темный туман почти возле себя. Со стоном ужаса и отчаяния, я съехал по твердой поверхности двери вниз, закрыв голову руками и крепко зажмурив глаза, дабы не видеть приближения своей смерти. Мое измученное сознание лишилось всего в один миг, внутри осталось место только для всепоглощающего страха, но странно было то, что я остался способен мыслить. Я редко задумывался о своей смерти в прежней жизни, но в одном я был твердо уверен всегда: я хотел уйти, будучи в ясном уме, понимая, что со мной происходит. Я хотел познать этот момент, прочувствовать его, если можно так выразиться. И вот теперь мне предстояло узнать это, но только оказавшись перед лицом своей смерти, я понял, как заблуждался: мне стоило желать неосознанной смерти, быстрой и внезапной, такой, при которой я ничего не понял бы. Боже, как же я ошибался…       Теперь я сжимался от нечеловеческого страха в ожидании ужасной боли, которая выдернет жизнь из моего тела. Я помнил, как кричали оперативники, срывая голос. На моих глазах никогда до этого не погибал человек, даже когда умирал мой отец, я находился далеко. В этом не было моей вины, но даже так я никогда не мог простить себя за это.       Я ждал, что воспоминания начнут проноситься у меня перед глазами, как обычно описывают последние моменты жизни, но этого не происходило. Я видел только черную пустоту перед собой, слышал оглушительное жужжание и свои всхлипы.       — Не убивай… Не убивай меня, пожалуйста… — вжимаясь в угол и не открывая глаз, взмолился я.       Смерть все не приходила, а ждать ее было невыносимо.       — Пощади меня, умоляю… — закрываясь еще плотнее, обреченно протянул я. Я чувствовал, как воздух вокруг меня стал настолько густым, что вдыхать его становилось трудно. Распахнув глаза, я, воя от жути, робко повернул голову — Волрайдер темным туманом стелился прямо передо мной, он почти касался меня, замерев в нескольких сантиметрах от моего лица. От этого я сжался, как мог, то закрывая, то открывая глаза от ужаса противоестественного.       — Не убивай… — прошептал я, отворачивая голову. Но мне было известно, что он убьет. Убьет.       — Ну чего ты ждешь?.. — вновь начиная рыдать, выдавил из себя я, ожидание стало уже непосильной мукой.       Ничего не происходило. Я опять открыл глаза и посмотрел вперед. Темный туман окружал все вокруг, от одного взгляда на него перед глазами возникали пятна, похожие на тест Роршаха. Волрайдер все еще был передо мной. Трясущейся рукой я опустил вниз окуляры прибора ночного видения, не веря своим глазам.       Передо мной, вытянувшись во весь рост, над полом зависла темная фигура, теперь, в условиях слабого освещения, ее было видно очень хорошо. Волрайдер. Он был в точности таким, как его рисовал отец Мартин, в точности… Вытянутая голова, длинные руки и ноги с едва различимыми ступнями. Его жуткое нечеловеческое лицо было направлено прямо на меня, жалкого, сжавшегося у его ног. Я понял, почему они поклонялись ему — он был выше нас, во всех смыслах этого слова.       — Волрайдер… — тихо протянул я, не сводя с него глаз, — ты Волрайдер… Не убивай меня… у меня нет вины перед тобой… я никому не сделал зла…       Неожиданно Волрайдер поддался вперед, медленно склоняясь надо мной, отчего я опять, вскрикнув, закрылся руками, как будто это могло защитить меня. Я почувствовал легкое покалывание, какое бывает от статического электричества, а затем неведомая сила подхватила меня за локти, с неимоверной легкостью подняв с пола. Я даже не успел осознать, смерть ли это, просто в следующее мгновение мои босые ноги коснулись деревянного пола.       Я, уже совсем ничего не понимая, открыл глаза, посмотрев через прибор ночного видения на зависшего передо мной Волрайдера. До меня дошло, что я уже не сидел, а стоял на ногах. Волрайдер все еще был здесь, он замер неподвижно, смотря в упор своим пронзающим взглядом на меня. Я понял, что это именно он поднял меня с пола, поставив на ноги.       — Ты… не убьешь меня? — запинаясь, спросил я, в конец обомлев от происходящего.       Волрайдер не двигался. Мне казалось, что я окончательно спятил от всего, что случилось со мной за последние дни.       — Но… почему? — прошептал я, смотря на него. — Ты же убил всех тех людей… А меня — нет…       Я постарался вспомнить все, что знал о нем, что слышал от пациентов. В основном, все их слова представляли собой заученные и бездумно повторяемые речи отца Мартина, в них абсолютно не было никакого смысла, но один пациент сегодня все же сказал мне важную вещь. Я тихо покачал головой, начиная постепенно осознавать целостную картину происходящего. Это было полное безумие, но меня не могло удивить уже ничего.       — Ты Билли… — уставившись на Волрайдера, ошарашено проговорил я, — ты — это он… Ты и есть Волрайдер. Ты сейчас там, перед двигателем, но одновременно и здесь… Ты меня видел, да? Когда я был рядом с капсулой? Видел и слышал… Просто ответить ничего не мог… Боже мой…       Только сейчас я начал все понимать: озлобленный и доведенный до крайности постоянными издевательствами пациент Билли с ненавистью расправился с сотрудниками «Меркоф», учеными и оперативниками, но он видел, что я не желаю ему зла, потому не стал убивать меня. Он преследовал меня вовсе не для того, чтобы убить. Ком подступил к горлу, еле подавив парализующее волнение, я, вздрагивая и пошатываясь, улыбнулся, впервые за все это время. Даже в самом ужасном и доведенном до безумия человеке всегда остается что-то человеческое…       Не веря в происходящее, я медленно и неуверенно протянул руку вперед, желая дотронуться до Волрайдера. Но это оказалось невозможно, моя рука прошла сквозь него, я ощутил уже знакомое легкое покалывание. Воздух был густым, даже вязким, это было нечто невообразимое. И страх почти исчез.       — Как же они сделали это с тобой? — отрешенно проговорил я.       Волрайдер не отвечал. У него не было рта, чтоб ответить. Мне было больно смотреть на него, на то, что осталось от некогда такого же человека, как я сам. Билли… Бедный Билли. За что тебе была уготовлена такая судьба?       Повисев в воздухе передо мной еще какое-то время, Волрайдер развернулся и улетел, просочившись в небольшую трещину в стене. Вместе с ним исчезло и жужжание.       Я остался стоять один, опустошенный и обессилевший. Подняв окуляры прибора ночного видения, я обвел уставшим взглядом старые обшарпанные стены. Мне было неизвестно, где я оказался — здесь все выглядело таким заброшенным — но нужно было двигаться дальше.       Подняв глаза вверх в последний раз, я негромко сказал: «Спасибо» — после чего, пошатываясь и нервно посмеиваясь, бесцельно побрел вперед…