Подопытный

      Я успел заскочить в коридор в последний момент: нож Глускина вонзился в деревянную дверь как раз в том месте, где за секунду до того находилась моя голова.       С безоружным пациентом я еще мог справиться, но под нож я и не думал подставляться: любая, даже самая незначительная ошибка могла стоить мне жизни, которую я с таким трудом сохранил. Лихорадочно соображая, что делать, я быстро побежал по коридору, понимая, что мне нужно любой ценой оторваться от преследователя и спрятаться где-то.       — Нет! Куда ты? Дорогая! Подожди меня! — услышал я позади себя озлобленный голос Глускина.       Я совсем не знал, куда бежать, к тому же все, что происходило со мной за последний час, настолько вымотало меня, что я уже просто физически не мог бежать быстро. Забежав в очередную комнату, я начал метаться по ней в поисках укрытия, но только потерял время: комната представляла собой склад, заполненный прогнившими досками, балками и всевозможной сломанной мебелью. Глускин влетел в комнату спустя несколько мгновений. Я успел схватить лежавшую на полу металлическую дверцу шкафчика и в последний момент закрылся ей, как щитом, от Глускина, набросившегося на меня с ножом. Нож скользнул по металлу, не сумев пробить его, но от удара я потерял равновесие и не удержался на ногах, упав на спину.       Мне пришлось тотчас же закрыться дверцей, потому что Глускин принялся неустанно, с остервенением наносить удар за ударом по ее металлической поверхности. Я с трудом успевал закрываться от его ударов, мое сердце колотилось в бешеном темпе. Странным было то, что и на этот раз я все еще сохранял определенную трезвость мышления, понимая, что сейчас только она может помочь мне защититься от потерявшего контроль над своими действиями пациента. Я не имел представления о том, как нужно защищаться при помощи щита, но в одном я был уверен точно: нужно было держать его между собой и нападающим.       — Вот поэтому… ты и одна! — гневно прокричал Глускин, тяжело дыша и продолжая наносить удары. — Поэтому… тебя никто не любит! Ты все равно… будешь моей!       Он отбросил нож и, обеими руками схватившись за металлическую дверцу, которой я закрывался, все же вырвал ее у меня из рук. В следующее мгновение я почувствовал хватку его влажных пальцев на своей шее. Нависнув надо мной, обезумевший в конец Глускин расплылся в своей довольной ухмылке и, смотря прямо в мои перепуганные глаза, начал сжимать руки на моей шее. Помимо боли я явно ощутил, как становится сложно вдыхать воздух.       — Женщина греховна по своей сути, — проговорил он в то время, как я безуспешно пытался разжать его цепкую хватку, судорожно делая вдох открытым ртом, — она раскрывается только рядом с мужчиной. Я мог бы стать таким мужчиной для тебя… но ты сделала свой выбор!       Я понял, что сейчас задохнусь, если он не даст мне сделать хотя бы один вдох. Дотянувшись кое-как правой рукой до какого-то деревянного бруска, я с размаху ударил им Глускина по затылку. Бить мне было не с руки, потому я не смог ударить его сильно, но этого хватило для того, чтобы он ослабил тиски, со стоном боли наклонившись в сторону. Я столкнул его с себя и, хватая воздух открытым ртом, кинулся бежать обратно в коридор.       — Дорогая… Да стой ты, шлюха! — крикнул мне вслед взбесившийся Глускин.       Отбежав на достаточное, как мне казалось, расстояние, я обернулся и увидел, как он в конце коридора бежит по направлению ко мне, опять зажимая в руке нож.       — Глускин! Если ты сейчас не успокоишься, я тебя свяжу! — охрипшим голосом прокричал ему я, понимая, на самом деле, что мои слова звучат совсем неубедительно, особенно, если учитывать тот факт, что я убегал от него.       Видя, что он не собирается останавливаться, я опять бросился бежать, потеряв время во второй раз. Распахнув дверь в очередную комнату, я увидел, что это была крупная уборная или даже, скорее, раздевалка. Здесь стояло множество вертикальных шкафчиков, точно таких же, как тот, в котором от меня пытался спрятаться пациент. Я быстро, чтобы он не успел нагнать меня, заскочил в один из них, плотно закрыв дверцу изнутри, даже придерживая ее, чтобы она случайно не открылась. Глускин показался в комнате через несколько секунд — я увидел его через продолговатые отверстия в дверце своего укрытия.       Обведя уборную злым взглядом своих налитых кровью глаз и не увидев меня, он выдохнул — погоня измотала его не меньше, чем меня.       «Что я наделал? — промелькнуло у меня в голове, и я ощутил неприятное покалывание в ногах. — Если он сейчас найдет меня и откроет дверцу, я окажусь совершенно беззащитен — он попросту заколет меня своим ножом».       Один раз мне удалось укрыться в подобном шкафчике от Трагера, еще когда я был сотрудником, а не подопытным. Но тогда ситуация была совсем иная: во-первых, Трагер не знал, что я вообще там нахожусь, в отличие от Глускина, который прекрасно видел, что я забежал сюда, во-вторых, мой бывший администратор без своих очков дальше вытянутой руки точно ничего не различал, опять же, в отличие от Глускина, у которого проблем со зрением не наблюдалось. И все же теперь уже ничего не оставалось делать. Мое сердце колотилось, чуть ли не выскакивая из груди.       — Настоящее предназначение женщины — это материнство, — со злобой прорычал Глускин, распахивая дверцу шкафчика, расположенного напротив того, где сидел я, — ты скоро поймешь это. Поймешь, дорогая, — он резко открыл соседнюю дверцу, отчего я сжался, как мог, — я обещаю, что буду с тобой всегда, я прочувствую всю эту боль вместе с тобой. Знаешь, какая ты будешь красивая… Ты даже не представляешь, — он с силой захлопнул дверцу, злясь, что меня внутри нет.       «Вообще невменяемый», — со страхом подумал я, слушая его больные тирады.       Я принял непростое решение: если он подойдет к этому шкафчику, я резко открою дверь — может быть, получится ударить его.       Глускин огляделся и пошел к тому ряду, в котором находилось мое укрытие, отчего мое сердце забилось еще чаще.       «Господи, только не это…» — начиная терять столь необходимый контроль над собой, подумал я.       Он заглянул в один из соседних шкафчиков, после чего, грязно выругавшись и потеряв терпение, покинул комнату. Я не решался покидать укрытие, изо всех сил стараясь не дышать громко. Наконец, через минуту, я все же тихо приоткрыл дверцу, выглянув наружу — Глускина в комнате не было, потому нужно было как можно скорее спасаться отсюда.       Помимо той двери, через которую я забежал, обнаружилась еще и другая. Не намереваясь больше терять времени, я поспешил туда.       Эта часть здания была невероятно обширной, здесь все коридоры походили друг на друга, как две капли воды, планировка была невероятно запутанной, как, впрочем, и в других местах этой клиники. Мне с трудом верилось, что я спасся от Глускина, но, к счастью, поблизости его нигде не было видно.       «Надо отыскать себе какое-то средство самозащиты, — подумал я, обводя нервным взглядом старые стены. — Иначе я с ним не справлюсь».       Как назло, ничего не попадалось. Я совсем не знал, куда идти, заглядывая во все комнаты, попадавшиеся на пути, в надежде отыскать хоть какой-то выход. Мне также приходилось постоянно оборачиваться назад, чтобы проверить, нет ли за мной преследователей.       Открыв очередную дверь, я, не глядя, сделал шаг вперед, и тут чья-то крепкая рука зажала мне шею, притянув меня к чьему-то плечу. Через потемнение в глазах от нехватки кислорода я разглядел заглянувшего мне в лицо ухмыляющегося Глускина.       — Моя сбежавшая невеста. Мы с тобой будем так красивы, дорогая, — притворно нежным голосом протянул он мне на ухо.       А далее он с невиданной злобой начал душить меня, мне оставалось только судорожно вдыхать воздух открытым ртом, пытаясь освободиться из его хватки. Ноги начали подкашиваться, голова — кружиться… Но я понимал, что в сложившейся ситуации мое единственное оружие — разум. Санитарам, работающим в проблемных отделениях, часто приходится так или иначе улаживать конфликты между пациентами, часто они сами попадают под удар. И тут важно помнить, что пациенты всегда действуют бездумно, на эмоциях, значит, санитар, мыслящий трезво и оценивающий ситуацию, имеет уже, как минимум, одно преимущество в схватке с ними. Я это знал, как никто.       Собравшись и понимая, что если я попробую отклониться назад, обезумевший Глускин попросту повалит меня на пол, я ударил кулаком его в пах, отчего он невольно чуть согнулся, правда, продолжая удерживать меня. Теперь я уже мог дотянуться до его головы, потому, не теряя времени (оно и так уже было потеряно), я ткнул своего противника пальцами правой руки прямо в глаза.       Со стоном Глускин разжал хватку и схватился за лицо, а я, пользуясь моментом, кинулся бежать дальше, с шумом вдыхая обжигающий воздух.       — Агрх…! Тварь! — прорычал он мне вслед.       Забежав в очередную комнату — их здесь были десятки — уже не оглядываясь назад, я захлопнул дверь. Это опять был склад. Среди всякого хлама, валявшегося на полу, я приметил длинную крепкую веревку…       «Надо вязать», — подумал я, прекрасно понимая, что просто так он от меня не отстанет.       Схватив веревку, я спрятался за дверью в углу — хитрый Глускин в прошлый раз подловил меня именно таким образом. Из коридора донеслись его шаги.       — А ты не так-то и невинна… — с разочарованием проговорил он, открывая дверь и заходя в комнату.       Я толкнул его в спину, повалив на пол, и сразу же принялся заламывать ему руки назад.       — Уж поверь мне, — подтвердил его опасения я, обвязывая веревкой его запястья и локти за спиной и стараясь действовать максимально быстро.       — Шлюха! Какая же ты… шлюха! Все вы! Грязные, бессовестные твари… Предаете и предаете! Что со мной не так?! Почему вы все отвергаете меня?! — орал от бессилия Глускин, вырываясь, но свой бой он уже проиграл.       Я связал его и только тогда, сидя на нем сверху, позволил себе немного успокоиться. Такого со мной еще точно не было, но за последние дни произошло столько всего ужасного, дикого и неподдающегося объяснению, что я уже был готов ко всему…       — Вот чего ты добился? — наклонившись к нему, спросил я, продолжая тяжело дышать. — Я же тебя предупреждал. Я тебе даже предлагал пойти со мной, а ты что сделал? Бросился на меня с ножом? Зачем ты это сделал?       — Развяжи меня! — потребовал он, двигая плечами и косясь на меня.       — Нет, — твердо ответил я, — чтобы ты потом снова накинулся на меня? Тебе еще повезло, что я тут с тобой один: если бы ты попробовал учинить нечто подобное в отделении, тебе живо вкололи бы антипсихотик! Лежал бы в наблюдательной палате и даже не высовывался бы оттуда! В туалет за руку с санитаром ходил бы! Скажи «спасибо», что я только этим ограничился!       Я устало поднялся, еле держась на ногах, и поплелся к двери.       — Нет! Подожди! — испуганно закричал Глускин, и я обернулся, посмотрев на него, лежавшего беспомощно на полу. — Не оставляй меня так!       — Я тебя несильно завязал, — отозвался я, — развяжешь руки, а дальше уже поймешь, что делать.       Больше я на его крики и ругань не реагировал, стараясь уйти как можно дальше до того момента, когда он освободится. Теперь мне оставалось лишь надеяться, что хоть он мне больше не угрожает…