Подопытный

      — Стой! Стой! — прокричал я и бросился догонять пиромана, понимая, что если он сейчас убежит достаточно далеко, я уже никогда не смогу отыскать его.       Перепугавшийся до жути пироман и не думал останавливаться, я едва поспевал за ним, уже не обращая внимания, куда и как ставлю ноги.       — Стой! Подожди! — снова крикнул ему вслед я, пытаясь привлечь его внимание к себе, но он даже не сбавлял темп.       Все предыдущие погони и схватки с пациентами измотали меня, бежать мне было трудно еще и по причине усиливающейся боли в ногах, да и за спиной оставалось что-то странное, наводящее ужас. Но я опасался в этой ситуации не за себя, а за своего подопечного, который уж точно сам не выбрался бы из клиники. Я понимал, что он будет обречен на гибель, если я не сумею догнать его.       Пироман бежал, не разбирая дороги, поворачивая то налево, то направо и совершенно не запоминая обратного пути, я тоже уже думал только о том, как не отстать от него. Наконец, испугавшийся пациент забежал в хорошо освещаемый просторный подземный зал с высоким сводом и пролез в крупную трубу, уходившую внутрь кирпичной кладки. Мне ничего не оставалось делать, кроме как лезть за ним: труба оказалась достаточно широкой для того, чтобы в ней уместился взрослый человек. Пироман спрятался внутри, я с трудом разглядел его в темноте.       — Куда ты залез? Зачем ты вообще побежал? — изможденно спросил я, подползая к нему ближе.       Пироман трясущейся рукой закрыл себе рот, смотря на меня полными животного ужаса глазами: он был настолько перепуган, что не отдавал себе отчет в своих действиях.       — Вот куда ты забежал? Где мы сейчас находимся? — продолжил задавать вопросы я. — Скажи мне, чего ты так испугался?       Пироман протянул руку ко мне и повернул мою голову к проходу в зал, где я разглядел упавшего на пол пациента, которого мы тогда и видели убегающим от неизвестной опасности, и который теперь полз назад, воя в голос от безысходности. Звон цепей возник словно из ниоткуда, и то, что предстало перед моими глазами дальше, повергло меня в состояние немого шока…       В зал довольно быстро вбежало просто огромное нечто, похожее на громадную, обрюзгшую гору мышц и сала. Это был человек, но я не мог даже представить, что нужно было сделать с человеческим организмом, чтобы он изменился до настолько безобразного неузнаваемого состояния. Почти все огромное тело этого ужасающего монстра было испачкано кровью, его кожа из-за своей неестественной бледности и проступающих кровеносных сосудов казалась невероятно тонкой, почти прозрачной, но что-то подсказывало мне, что это ощущение было обманчивым, и на самом деле эта кожа и скрывающийся за ней толстый слой мышц и жира служили ему надежной защитой. Руки и ноги страшного громилы были настолько крупными, что один его сжатый кулак по размеру доходил до среднего мяча для гандбола, а сами запястья и лодыжки были обмотаны толстыми цепями, которые и издавали характерный звон при его движении. Но самым жутким в этом воплощенном монстре была его голова, блестящая и гладкая, без единого волоска, на которой отсутствовали даже брови: грязный, испачканный в крови рот был искусственно расширен роторасширителями, отчего издалека казалось, что отвратительный громила скалится в жуткой ухмылке. Остекленевшие глаза были словно лишены зрачков, а вместо носа виднелась лишь мерзкая впадина… Этот человек определенно был самым ужасающим и отвратительным, кого я видел за целую жизнь.       Я сжался, втянув голову в плечи, дышать стало неимоверно трудно, как будто весь воздух из моей груди вышибли. Ужасающий монстр, некогда бывший человеком, быстро подобрался к вопившему в истерике пациенту и легко поднял его с пола одной рукой, ухватив за шею. Пациент завис над полом в его железной хватке, отчаянно пытаясь вырваться и размахивая при этом руками и ногами. К своему ужасу я сразу понял, что сейчас произойдет…       Второй рукой жуткий громила обхватил лоб несчастного человека и, приложив совсем небольшое усилие, быстро оторвал с отвратительным хрустом его голову, после чего громко рыкнул и отбросил, наконец, ненужное тело, из шеи которого кровь хлестала фонтаном. Я почувствовал сильный приступ тошноты, мои руки сами потянулись к лицу, закрыв его от мерзкого зрелища. Позади себя я услышал тихий стон.       — Кто… Что это такое? — обомлевшим шепотом произнес я, в нерешительности убирая руки от лица, чтобы можно было видеть, что происходит в зале.       — Это — Крис Уокер… — так же тихо прошептал пироман, — бывший офицер из Афганистана. Его содержали в специальной камере с особой защитой… Он всегда был прикован к стене цепями. Однажды на моих глазах он… оторвал голову одному из докторов, а охраннику, стоявшему рядом… с одного удара сломал шею…       — Откуда ты знаешь о нем столько? — не сводя с отдаляющегося монстра глаз, еле слышно спросил я.       — Меня долгое время содержали рядом с ним… в тюремном блоке, — объяснил пироман, только сейчас я обратил внимание на то, как дрожит и срывается его голос, — дверь моей камеры выходила на его. Я все время стоял возле окошка, смотря на его дверь и ожидая… что он подойдет… Целыми днями так стоял… Потом меня перевели в мужское отделение, потому что я был слишком никчемен… Сказали, что я не стараюсь, и что там из меня выбьют все упрямство. Я не слышал Волрайдера так, как хотели они… Мне постоянно угрожали переводом туда, но я не понимал… даже радовался вначале, что не будет больше одиночества… и этого окошка, из которого я видел дверь в камеру Уокера. Но я ошибался. В тюремном блоке меня хотя бы не мучили.       Я не нашелся, что ответить на такое: мне оставалось только строить догадки, через какие круги ада проводили здешних пациентов. Казалось бы, чем еще можно было удивить человека, ставшего жертвой бесчеловечного эксперимента, прошедшего через жернова тотального института, преданного и подвергавшегося ежедневным издевательствам, унижениям и оскорблениям? Но я не переставал ужасаться все новым и новым подробностям немыслимой жестокости созданной в клинике системы. Наверно, в тот момент, когда человек перестает проносить через себя горе ближнего, он переходит рубеж, за который уже не вернуться, и умирает нравственно.       Я представил себе эти бесконечно долгие дни, может, месяцы, что пироман проводил в своей одиночной камере, из которой его забирали только для того, чтобы отвести к двигателю или на осмотр докторам. Меня самого содержали в похожей камере, разве что расположена она была не в тюремном блоке. Я представил, как он ходил по кругу в этих четырех стенах, сидел в углах, обхватив голову руками, лежал на койке и на полу, подолгу стоял у окошка двери, рассматривая дверь камеры, расположенной напротив. Наверно, за это время он изучил каждую царапину на стекле, каждый скол краски, каждую трещину. На что он надеялся, всматриваясь в камеру собрата по несчастью? Может быть, на то, что тот вырвется из цепей и отомстит мучителям? Или что того выпустят, и хотя бы на одну измученную душу в этом месте станет меньше? Или просто хотел видеть хоть чье-то лицо, пусть и неразумное, но живое… А потом радовался тому, что его переводят из одиночной камеры в общее отделение, где можно будет общаться с другими людьми. И где на самом деле санитары избивают пациентов хуже, чем надзиратели — заключенных в тюрьмах, а администратор вытворяет вещи и пострашнее. Где вместо нескольких квадратных метров камеры личное пространство ограничивается койкой, к которой человека привязывают на пятнадцать часов в сутки.       В этой клинике создали множество новых граней безумия. Я чувствовал, что скоро упаду от морального истощения и сам стану неотличим от пиромана…       Когда Уокер скрылся из виду, завернув за угол, я повернулся к пироману.       — Давай, пошли. Тихонечко. Пока он не вернулся, — тот испуганно замотал головой, — мы не можем сидеть тут вечно. Если сейчас тихо уйти, он даже не узнает, что мы тут были. Доверься мне, я знаю, это нелегко, но доверься.       Я подполз к выходу из трубы и осторожно высунул голову, осмотрев зал: в другом его конце я приметил люк, достаточно узкий для того, чтобы внутрь смогли пробраться мы с пироманом, но не смог Уокер. Выбравшись из трубы, я жестом поманил пиромана за собой и, затравленно озираясь, пробежал вместе с ним до люка. Вниз на пару метров уходила не слишком прочная металлическая лестница, изъеденная ржавчиной, но более надежного пути не было.       Первым я пустил вниз пиромана, а затем спустился и сам. Нижний уровень представлял собой меньший туннель, на дне которого плескались грязные сточные воды, один из его концов представлял собой глухой тупик, а другой заканчивался совсем узким проходом между проходящими вертикально трубами. Мы поспешили туда, не теряя времени. Первым опять пролез пироман, а я начал протискиваться за ним. Стоило только мне выйти с другой стороны, как сзади меня с ужасным шумом лопнула труба — я неимоверно перепугался, споткнувшись и упав на влажный пол. Когда я обернулся, мне сразу стало ясно, что обратно мы уже точно не сможем вернуться — из лопнувшей трубы била сильная струя горячей воды, полностью закрывавшая проход. На самом деле мне еще очень повезло, что при прорыве трубы меня не обдало кипятком…       И без того доведенный до состояния паники пироман от резкого звука опять бросился бежать, пока не добрался до очередной широкой трубы, вмонтированной в кирпичную стену. Лежа на полу, я заметил, как он в страхе забрался туда, как и в прошлый раз. Мне ничего не оставалось делать, кроме как следовать за ним. По дороге я оглядел место, в котором мы оказались: это был новый подземный зал, из которого в разные стороны уходили довольно широкие туннели, часть из которых была освещена достаточно хорошо, а часть, напротив, заканчивалась беспросветной мглой. По крайней мере, сюда Уокеру было не добраться.       Я склонился к проходу в трубу, где и сидел пироман. Эта труба заканчивалась выходом в проходящий параллельно залу туннель, таким образом, туда можно было залезть с двух разных концов.       — Не бойся, это просто вода, — обратился к сжавшемуся пациенту я, держась за кружившуюся голову, — мы должны идти, пироман, здесь множество туннелей, куда-нибудь да выйдем.       — Нет… — отрицательно покачал головой тот.       Где-то неподалеку раздался треск и звонкий плеск воды. Немного поразмыслив, я решил не рисковать и забрался в трубу к пироману.       — Этот… Уокер сюда не пройдет, он остался там, наверху, — пояснил я, пытаясь достучаться до бедного пациента, совсем потерявшего голову в таких жутких условиях.       — Нет… нет… я не выживу… мы умрем тут… умрем… — безумно проговорил пироман, скользя взглядом по гладким стенкам трубы.       Я тяжело вздохнул, сил никаких уже не оставалось. Я так опрометчиво понадеялся, что канализация будет безопасным местом, что тут мы будем одни и сможем легко выбраться на улицу, а теперь возращение в реальность было слишком болезненным. Нет, опасность отнюдь не миновала, а до выхода было еще неизвестно, сколько идти…       — Прости меня, — опустив голову, сказал я, — прости, пожалуйста. Это я во всем виноват, мне нужно было оценить все риски, прежде чем вести тебя сюда. Прости… Но мы выберемся отсюда все равно, пусть это и будет сложнее, чем я изначально предполагал.       — Нет… — обреченно прошептал тот, — ты, может, и выберешься, а я — нет. Я погибну здесь. Мне точно известно.       — Не погибнешь, я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы мы с тобой оба спаслись, — ответил ему я, посмотрев на его страдальческое лицо.       — Ты так говоришь только для того, чтобы я не отчаивался, — горестно протянул пироман: он вообще не верил в то, что мы можем спастись.       — Разве я хоть раз тебя обманывал? — задал вопрос я, попытавшись улыбнуться, и мой спутник поднял на меня полные ужаса округленные глаза.       — Крысиная нора.       Я почувствовал, как мою ногу сжали ужасные тиски, отчего кровь ударила в голову. Я успел только рассмотреть передернутое ужасом лицо пиромана перед собой, а затем под мой невыразимый крик какая-то немыслимая сила потянула меня назад. Я попытался уцепиться хоть за что-то, но не сумел — что-то вытянуло меня за ногу из трубы и, схватив за шею, подняло вверх. Я увидел перед собой уродливое лицо громилы Уокера, смотревшего на меня своими бездумными, яростными глазами молочно-белого цвета, а также широкий ряд ровных зубов, обнаженных из-за раздвинутых в стороны губ.       — Крысеныш. Я нашел тебя, — шепеляво из-за мешавшего говорить роторасширителя произнес Уокер.       Несмотря на нехватку кислорода, от дикого ужаса я заверещал, словно резанный, отчаянно размахивая руками и ногами, как его предыдущая жертва до меня. До меня успело дойти только одно — своими огромными руками он сейчас оторвет мою голову…       Я столько раз проходил мимо него все это время и каким-то чудесным образом спасался, оставаясь незамеченным, но теперь… Теперь я должен был умереть, и понимание этой жуткой неизбежности заставляло меня биться в тисках, крича от предсмертного ужаса.       Уокер был настолько зол, что просто не смог справиться со своим собственным гневом — вместо того, чтобы оторвать мне голову, он с силой отшвырнул меня на пару метров. Я распластался на полу, воя от поглотившей все тело боли и звона в ушах, — уровень воды оказался недостаточным для того, чтобы погасить удар. Прибор ночного видения слетел с моего лба. Превозмогая боль и головокружение, я поднялся на четвереньки и увидел, как, тяжело дыша от собственного веса и хрюкая, Уокер быстро направляется ко мне, чтобы довершить начатое…